Сергей Александрович Калашников 
Неучтенный фактор

Неучтенный фактор – 1

«Неучтенный фактор»: Эксмо; М.; 2010
ISBN 978-5-699-53837-9
Аннотация

Маленькая принцесса, умная, послушная и немного одинокая. Последнее обстоятельство ее не вполне устраивает. Замуж рано, на трон — еще не время, друзья далеко, придворные… так у них же учтивость одна. А жизнь проходит мимо.

С. А. Калашников
Неучтенный фактор

Глава 1. На волю

Наконец это скучный урок эрвийского закончен. Ветка, еле сдерживая нетерпение, старательно выслушала последние наставления мадемуазель Норан, записала задание для самостоятельной работы, и подавила вздох облегчения, растянув его в глубокий медленный вдох и выдох. Бережно расходуя последние капли терпения, она любезно поблагодарила мадемуазель и позволила ей удалиться.
Пора бежать переодеваться к ужину. Это последнее испытание ее выдержки на сегодня. А уж потом…
Ужин — это верные полчаса сидения за столом с идеально прямой спиной и аккуратных манипуляций столовыми приборами под неустанным наблюдением учителя этикета. Господин Готен не сделает ни одного замечания в присутствии прислуги и других учителей. Но потом на своем уроке устроит занудливый разбор всех допущенных погрешностей. И обязательно — тренировку. Как, например, в приличном обществе вскрыть за столом крышку раковины, никого не забрызгав, и никого не шокировав вульгарностью.
К счастью сегодня подали отварную печень с гречневой кашей под грибным соусом. Достаточно было просто выбрать нужную вилку, и дождаться, когда насытятся ее учителя. Сама Ветка съела все в считанные минуты, но крошечное заварное пирожное растянула на остаток ужина, чтобы не выглядеть скучающей.
Прежде чем отпустить сотрапезников, она, как обычно, пожелала им приятного выходного дня. Сообщила, что расписание уроков на последнюю неделю этого учебного года составлено и вывешено в каминной, что проведет следующий день в своих покоях, и просит не ждать ее ни к завтраку, ни к обеду. Забрала со столика приготовленную прислугой корзинку с провизией на завтра, поднялась в свою башенку и заложила дверь тяжелым засовом. Все. Пора.
Чопорное платье — в шкаф. Распущенные по плечам локоны — в короткую косичку, косичку колечком на макушку, а сверху — парусиновую шляпку с маленькими полями. На ноги — удобные мокасины, еще шаровары с широким мягким поясом, короткую батистовую кофточку без рукавов, кожаную куртку до середины бедер. И в путь.
Ветка отодвинула деревянный щит от проема западной амбразуры. Действуя заранее припасенным стальным штырем на манер рычага, расклинила фиксаторы решетки и извлекла ее из своих гнезд. Образовавшийся лаз смотрел наклонно вниз. Из него было бы удобно обстреливать южную стену, если бы на нее лезли враги при штурме замка. Но врагов не было. Был тихий весенний вечер, глухая стена, и густой кустарник у подножия.
Веревку Ветка закрепила вокруг ближней колонны. На той ее части, что свесилась вниз до самой земли, были навязаны узлы. По ним она и спустилась без особых приключений. Корзинку с провизией отвязала от нижнего конца, а саму веревку натянула и прижала к стене. Издалека ее теперь и не приметишь. А близко к этому месту подойти непросто. Кусты здесь густо покрывают все пространство между стеной и откосом вниз к морю. Откос крутой, карабкаться по нему без крайней нужды взрослого человека не уговоришь. А других детей, кроме Ветки нигде поблизости нет. Да и не ходит здесь никто. Все, кто обитает в замке, пользуются нормальными дорогами, которые проложены выше. А ребятня из рыбачьего поселка до этих мест добредает редко. У них и поближе есть, где и чем заняться.
Сквозь кусты и вниз по откосу Ветка пробралась в считанные минуты. Дорожка торная, обустроенная. Здесь веточка шнурком придерживается, тут сучок рогулькой подпирается. Где на четвереньках, где вообще ползком. А вот тут в крутом месте прямо в щель между камнями захлестаны стальные штыри. Это пару недель назад в штормовую ночь, чтобы не было слышно в реве набегающих на берег мохнатых валов, забивала она тяжелым ручником. Зато теперь легко карабкаться. И ногу есть куда поставить, и ухватиться есть за что.
Сейчас, в максимум прилива, пляж неширок. От подножия откоса до воды камень можно добросить. Но с камнями нынче некогда баловаться. Подхватив поудобней корзинку, Ветка повернула налево и задала стрекача в сторону рыбацкого поселка.

Успела как раз вовремя. Лодки только начали отходить, и Рику не пришлось отплывать последним из-за того, что она замешкалась. Корзинку затолкала в рундук на носу, уселась на банку, вставила весла — и тронулись. Из узких мест между причалами выгребла аккуратненько, успевая здороваться с рыбаками, готовившими другие лодки. Потом, на чистом месте, Рик поставил парус, и лодка плавно заскользила по пологим склонам зыби. Солнце погружалось за горизонт, свежело. Ветка правила, а Рик готовил снасть, перематывая лесу на мотовила и подвязывая поводки с крючьями.
Красиво работает. Движения точные, можно сказать — лаконичные. Неспешно, как-то, но быстро. Приятно посмотреть. Вообще-то в поселке кроме Рика у Ветки много сверстников. А вот дружба сложилась только с ним. Может оттого, что он молчун. Другие парни разговорчивей. Представить трудно, как это еще с кем-то могла бы она промолчать полчаса. А тут от самого причала ни слова. И нормально. Изредка поднимет он на нее глаза — и сразу теплее становится.
К песчаной банке подошли в густых сумерках. Убрали парус. Ветка снова гребла, а Рик выпускал за корму переметы. Сначала бечеву с грузом и поплавком. Потом привязанную к ней лесу, от которой на коротких, в размах рук, поводках — крючки с кисточками. Кисточки разные. Пучок мелких перьев, или из щетины собранные. Кожаный лоскуток или деревянная бирочка вырезанная на манер рыбки. Главное, чтобы течением ее шевелило и голодную рыбу привлекало.
Когда леса с полусотней крючков выпущена — снова бечева с грузом и поплавком. И надо так поставить снасть, чтобы течение оказалось поперек лесы. И это во тьме кромешной, когда берег только угадать можно по огню сигнальной башни. Ну и звезды — вот и все ориентиры. После первого перемета — второй, третий, и так далее. Восьмой — последний. Теперь якорь за борт и ждать луны. Без ее света не отыщешь поплавков, и переметы не проверишь. И фонарь на мачте, чтобы ненароком другая лодка на них не налетела. Их много сейчас в море. И все где-то здесь. На банках у оконечности мыса Заппер. Кстати, где они? Ага, вот огонек, и еще один, а вот еще четыре сразу. Это не значит, что лодки рядом, просто одно направление — в районе Косой отмели.
— Рик, а как ты определяешь, куда править, чтобы вытянуть лесу поперек течения?
— По звездам. Течение здесь на запад. Так что от первого поплавка надо следить, чтобы Северный Квинтет для меня был над твоей головой. Вернее, над левым плечом, чтобы учесть наш снос. Здесь нам идеальная точность не нужна.
При свете фонаря раскрыли корзинку с провизией. Поедая деликатесы из замковой кухни, Рик одобрительно высказался насчет того, что быть дочкой горничной из богатого дома — это хорошо. И снова Ветка порадовалась, что в голосе его не прозвучало зависти. Это скорее похвала в ее адрес, что подсуетилась вкусностей взять.
Ночное светило высеребрило плавно волнистую поверхность моря. Рик сел на весла и погнал лодку к первому из поставленных в начале ночи поплавков. Дальнейшая работа требовала от гребца большой сноровки.
Теперь уже Ветка занималась снастью. Под поплавком нащупывала лесу и за нее вытягивала увесистое металлическое кольцо, надетое на бечеву. От этого кольца шла леса с поводками, перебирая которую можно было проверять крючки. Первый пуст, Потом рыбка. Немаленькая, с локоть. Потом снова пусто. Потом еще рыбка. И так далее. Проверенные крючки возвращались обратно в воду, и лов возобновлялся. Потом следующий перемет. И так далее. Через час стало ясно, что больше в лодку ничего складывать нельзя. Может потонуть.
Поставили парус — и к берегу. Пока Рик бегал домой, Ветка перекладывала улов из лодки в корзины, заготовленные на берегу. Затем подошел отец Рика, хромой Готфрид, мать — матушка Регина и несколько соседок. Рыбу в два счета унесли под навес разделывать и солить. А через полчаса Ветка уже тащила за лесу кольцо очередного перемета.

Через час после рассвета, как раз солнце от горизонта оторвалось, Рик и Ветка пригнали к берегу вторую лодку полную рыбы. К этому времени вернулись и другие рыбаки. Улов был у всех, не столь обильный, но работа под навесом для разделки рыбы кипела во всю. И купцы из города Верн, что за перевалом, уже грузили корзины в свои телеги. Староста Лино, тоже вернувшийся с моря, подошел поздороваться, расспросить о месте лова. Рик с ним разговаривал. Ветка с ног валилась от усталости.
Майка и Апрелька, младшие дочки хромого Готфрида, увели ее домой, полили теплой воды на руки, дали мягкое полотенчико утереться, и уложили под теплое одеяло на широкую лавку.
Проснулась Ветка уже после полудня. На соседней лавке спал Рик. Ветка вдруг подумала, что первый раз видит его спящим. Надо же, совсем неслышно дышит. Однако у нее на сегодня еще дел немало. Вышла во двор. А тут все семейство. И каждый своим делом занят. Мать с дочками шьют, разложив на козлах в солнечном углу куски крашеного полотна. Готфрид выстругивает что-то деревянное. И все тихонько, все в полголоса. Чтобы кормильцам выспаться ничто не мешало. Путина. Сельдь идет.
Когда Ветка познакомилась с этим семейством, года три назад, Готфрид был еще не хромым, а лихим и удачливым рыбаком. В хорошем достатке жило семейство. А через год из-за небрежно поставленной подпорки прокатилась по ноге тяжелая бочка. Лекари из городской лечебницы смогли избежать ампутации, а вот коленка сгибалась плохо. В утлой лодочке с такой помехой, если покататься в тихую погоду, то ничего. А при серьезном промысле — одна морока. Соседи, понятное дело, помогали. Особенно пока продолжалось лечение. Но со средствами в доме напряженность была постоянная. Рик пару лет помогал промышлять соседу Веймару за пятую часть улова, а в этом году у того свой помощник подрос. Зато Готфрид разрешил сыну самому пойти на ночной промысел селедки. А уж Ветка к нему в матросы напросилась.
И вот итог. Они за ночь, почитай на полгода семейству прокорм обеспечили.
Глянула Ветка на солнышко, от угощения отказалась, и пустилась шустрой рысцой вдоль по берегу к замку. До нужного места на откосе за полчаса добежала, а там вверх по круче, потом по веревке в амбразуру, решетку обратно в гнезда, деревянный щит на место, веревку и одежду свою вольную в заветный сундук, а ключ на шею. Все.
Косичку расплела, волосы локонами по плечам расчесала. Платье вечернее, туфельки сафьяновые. Теперь осмотреть себя в зеркале. Какой ужас! Она вчера забыла снять серьги. И щеголяла перед рыбаками с двумя бриллиантами в ушах. Впрочем, из тех, кто ее видел близко и при нормальном свете, только Майка с Апрелькой и могли на это внимание обратить. А они, наверняка отличить драгоценный камень от дешевой стекляшки вряд ли смогут. Да и другие в поселке тоже не ювелиры. Однако, впредь надо быть аккуратней.

Глава 2. Затея

Час перед ужином провела в каминной с вязанием. Пусть все видят, что ребенок дома, что занят он обычным для благородной девочки делом. Правда, само вязание получалось неважно. Руки еще слишком хорошо помнили весла и узлы веревки. Да и уколы рыбьих плавников отзывались то там, то тут.
Для порядку прицепилась с несправедливым замечанием к горничной, что, мол, неправильно поленья сложила, и кочергу небрежно вычистила. Она нарочно эту глупость придумала, зная, что дворецкий к бедной девушке отнесется с сочувствием, да еще и похвалит за сдержанность. А ей надо свою роль выдержать.
Ужина дождалась с трудом. С полуночи маковой росинки во рту не держала. Теперь она ела спокойно и неторопливо все полчаса подряд. Мясо, крылышко, заливное, паштет, пирог с грибами… Преподавателей было всего трое, остальные на выходные подались каждый по своим интересам. Дворецкий вечером пятницы специально отправляет коляску в Верн, чтобы учителя могли выбраться из захолустья и провести выходные в обществе родных или знакомых. Строгости здесь только для Ветки.
И снова предупреждение, что завтра она до вечера останется у себя и беспокоить ее не следует. И снова корзинка с провизией на столике. В общем, через час Рик ставил парус.
На этот раз тратить времени на постановку снастей не пришлось, так что начали сразу с проверки переметов. Успели еще в сумерках. И снова полная лодка рыбы. Пока отвозили на берег — взошла луна. Так что и за эту ночь успели сделать две ходки. Другие лодки на их банке тоже пытались промышлять. И у них был улов. Да только никто лова не прерывал, чтобы рыбу на берег отвезти. Пожалуй, за эти две ночи Рик и Ветка рыбы добыли столько, сколько остальные семь лодок поселка вместе взятые.
Как ни жалко, а завтра она уже в море не выйдет — уроки. Апрелька выразила готовность помочь брату. Ей уже десять, не младенец. Пусть им повезет. А Ветка перед сном, нежась в теплой лохани с мыльной водой, с удивлением думала, что же это за удивительная сила вытолкнула ее из теплого уютного дома, тайком от воспитателей, вопреки всем правилам, в утлую лодку, пляшущую на стылом ветерке во мраке ночного моря. И заставила погружать рученьки в соленую воду, чтобы хватать скользкую, колючую селедку, рискуя пораниться об острие заскорузлого от ржавчины крючка.

Случай выбраться в поселок представился ей только вечером в четверг. В этот день после ужина не было занятий. Ну да недолго ей терпеть осталось до начала каникул. Потом все проще. Там можно будет, хоть каждый день притворятся затворницей. В конце концов, принцессе полагается быть капризной. Или делать вид. Вообще-то в том, что она принцесса, уверенности не было. Но некоторые факты наводили на эту мысль.
Во-первых, у короля была старшая дочь, сверстница Ветки. И звали ее тоже Елизаветой.
Во-вторых, было известно, что никто не знает, где эта таинственная Елизавета проживает, и что поделывает.
В-третьих, Ветка, сколько себя помнила, жила в удобном, хорошо охраняемом уединенном замке с предупредительной вышколенной прислугой и прекрасными учителями. И все ее капризы выполнялись, в пределах разумного, конечно. И эти пределы она хорошо изучила. В основном они касались свободы перемещений. И именно здесь, где капризы оказались совершенно бесполезны, она проявила коварство и настойчивость, осторожность и изворотливость, которым, позднее, сама удивлялась.
Прежде всего, ей удалось найти себе союзника. Им оказался садовник. Крепкий немолодой мужик с удивлением принимал неуклюжую и предупредительную помощь избалованной, окруженной боннами барышни. Не прошло и месяца, как это эфемерное создание, усадив нянек в беседку и строго наказав им пить чай, осторожно, прямо голыми ручонками разбирало спутанные корешки рассады, аккуратно придерживало их в луночках, прикрывая землей и уплотняя.
К своему оправданию Ветка должна сказать, что дело это ее, действительно увлекло. Она и по сей день, нередко помогала Феликсу, особенно в страдную пору. А тогда, в нежном возрасте, она терпела окрики и шлепки, и даже если приходилось выслушивать упреки за неловкость или бестолковость — молчала с виноватым видом. И терпение было вознаграждено неожиданно и восхитительно.
Однажды Феликс вышел за ворота, чтобы обработать клумбы въездной аллеи. Он катил тачку с рассадой, Ветка несла за ним лопатку и грабельки. И ворота открылись перед ними, как будто, так и надо. Потом, перед сном пришел к ней первый в ее жизни важный, может быть философский вывод: "Чтобы быть свободной надо походить на тех, кто свободен". Ведь Феликса никто не задерживал в замковых воротах. Он входил и выходил когда хотел. И сегодня в замызганном парусиновом халатике, повязанная простой полотняной косынкой, Ветка выглядела в точности как он. Как человек, который делает свое дело. И которого не следует останавливать в воротах.
Но возможность изредка и ненадолго выйти за ворота — маловато будет. Это скорее что-то символическое. Тем более, что ничего интересного там не оказалось. Аллея выходила на дорогу. А дорога через лес вела вправо. И все. Правда Ветка воспользовалась случаем, и попросила Феликса показать ей замок снаружи.
Глухая каменная стена, подножие которой заросло колючим кустарником, выглядела живописно. Время от времени ее монотонность нарушалась башенками, устроенными с нависанием. Так, чтобы из амбразуры можно было пустить стрелу прямо вдоль стены. И одну из этих амбразур Ветке никак не удавалось увидеть. Пространство между стеной и обрывом к морю так густо поросло спутанным шиповником, что подойти к юго-западной башенке с запада, обогнув плавный изгиб, было просто немыслимо. А если обежать замок вокруг, то от стыка восточной и южной стены эту башню видно, но туда смотрит уже другая амбразура.
Это явление Ветка обстоятельно обсудила с Феликсом. Он теперь уже на нее не ругался, она ведь многому научилась. Не мешала — уж точно. А случалось, и прок от нее бывал. Если что подать, или подержать. Ну и принести, тоже всегда с удовольствием. Дружбой их отношения назвать было бы слишком смело, но считаться друг с другом они научились.
А потом на уроках гимнастики она потребовала, чтобы ее обучили лазанию по канату. И тренировалась с упорством необычайным. И еще настояла, чтобы покои ее перенесли в юго-западную башню. Особых проблем с этим не было. Прочистили дымоходы, переместили гардероб, и всего-то. Засов на двери из коридора никто убрать и не пытался. В общем, оставалось немногое. Внутреннюю ставню заветной амбразуры Ветка открыла без труда в первую же ночь на новом месте. А вот решетка стала для нее серьезной проблемой. Только через неделю справилась, когда догадалась, зачем в скобе, что справа от двери, торчит никому ненужный гнутый стержень.
Веревку, что прихватила из хозяйства садовника, привязала к колонне, встала на четвереньки, спятилась, повисла… и насилу удержалась. Тонкая оказалась веревка. Не ухватиться. В эту ночь больше и не пыталась выбраться. Вязала узлы и проверяла, как за них держится рука. И придумывала, как сделать так, чтобы веревка к нижней кромке амбразуры не прилегала и пальцы не плющила.
А уж на другую ночь спустилась к подножию стены в колючие заросли, и под прикрытием веток пробралась к кромке обрыва. На обратном пути новое приключение. В потемках, да среди сплетения ветвей с трудом отыскала конец веревки.
В общем, путь к свободе потребовал от нее долгих трудов, когда ночь за ночью она постепенно прокладывала маршрут к подножию крутого откоса.
И пришлось приучить всех к своему неуклонному обычаю проводить выходные в одиночестве с книгами. Зато те несколько часов, что удавалось провести с поселковой ребятней разок-другой и не каждую неделю — это было всегда здорово. Ее, случалось, обижали, или прогоняли, но она появлялась снова и снова. И стала своей в крошечной рыбацкой деревушке.
И вот теперь после первого серьезного и такого удачного лова она застала празднество по случаю окончания промысла сельди. О том, что косяки ушли, ей рассказал Рик. Они с Апрелькой еще почти полную лодку наловили в ночь с воскресенья на понедельник. А потом и у них, и у других рыбаков переметы оставались пустыми. Изредка, какая шальная рыбешка попадется. Однако еще три дня промысел продолжали в расчете, что подойдет какой нибудь запоздалый косяк. А сегодня с утра все снасти убрали.
Вечером под навесом на берегу накрыли столы. Там народ постарше предавался чревоугодию и злоупотреблял хмельным. А молодежь собралась на утоптанной площадке между причалами и при свете костров развлекалась по-своему. Танцы, флирт, разговоры, да прибаутки. Чуть особо в этом кругу смотрелась группка пострелят, Веткиных сверстников. И не прогонишь — в промысле были. И для общения всерьез непригодны — детвора еще. Особенно Апрелька.
К этой группе Ветка и прибилась. Сидели кружком на камушках и гнали по кругу жбанчик с бражкой. Отхлебнет один, скажет что-то, и дальше передает. Разговор шел про следующее важное для поселка событие. В Чакову бухту на днях должны были прийти дюгони. Они там каждое лето на пару недель делают остановку на откорм. Их гарпунили на сало для свеч. И мясо у них было вкусное. И шкура продавалась по высокой цене.
Правда охота была делом неверным. Животное крупное, силы огромной. Если гарпун попадет неудачно — сутки может добытчиков за собой таскать. Может вельбот на камни загнать, или вовсе перевернуть. А удачно метнуть гарпун непросто. На поверхность дюгонь всплывает нечасто и на считанные секунды. Сделает вдох, и жди опять, когда вынырнет, да и где?
А нынче в деревне взрослых мужиков на третий вельбот не хватает. Все готово. Вон все три у причала стоят снаряженные, а из цитадели разнарядка пришла — семерых справных работников на месяц отправляют срочно восстанавливать каменную стену на северном берегу. Там обветшала старая кладка, а потом штормом ее раскачало, и пошло обрушение. Если замешкаться с восстановлением — летние ливни снесут почву из долины в море — и несколько сотен огородов будут потеряны на многие годы. А на островах плодородные земли на вес золота. И опять же — смоет огороды, и за картошку втридорога цену заломят.
Пат, сын старосты, видимо самые большие глотки делал. Глазки уже разбегаться стали. Он и подал крамольную мысль.
— А что, мы разве грести не сможем! Нас как раз шестеро здесь, и парни неслабые. Попросим кормщика нам и гарпунера, да и двинем на промысел.
— Не позволят нам мужики вельбот на промысел гнать. Им тогда мамки так шеи намылят, — Это Апрелька вступила. Она к жбанчику не прикладывалась, — что потом, хоть домой не появляйся. Да и невелик труд, вельботом править. И я бы справилась.
— Ты то, конечно, справишься, — это уже Рик сделал свой глоток, — но все равно без гарпунера дюгоня не добудешь.
Жбанчик перешел к Тику, сыну Веймара. Парень он крупный, но выглядит рыхлым. И на слово — самый злой. Все то у него с подковырочкой.
— Нас тут как раз восемь. Шесть парней на веслах, Апрелька у кормила, одна Ветка без дела осталась. Ей и гарпунить,
— Хорошо, попробуем.- Бражка оказалась вкусной. И Ветка чувствовала себя на редкость уверенно. — Завтра спросите у старосты разрешения пройтись на третьем вельботе. Он позволит. Вы у него сейчас в почете. И причины отказать нет. А сами поучитесь кормщика слушаться. Завтра без меня. А в субботу подойдете, когда солнце встанет, к берегу у каменной пирамидки. Потренируемся полным экипажем. В затоне за вторым мысом. Там мелко, и волны обычно не бывает.
Сказала, и поняла: так и будет. И ни один из парней не проговорится о коварном плане. Почувствовала — такой тон взяла, что возражать ей не станут. Раскомандовалась, понимаешь.
А когда жбанчик по следующему кругу до нее дошел, о другом помянула.
— Знаете, почему на наши переметы столько селедки попало? Флажки на крючья Майка накроила из овечьей шкуры, что у двери лежала, ноги вытирать. Как раз новую положили, а она старую Готфридовой бритвой на мелкие клочки разделала. Ну, и чтобы труд такой даром не пропал, мы с Апрелькой эти кусочки к крючкам на готовые поводки и приладили, пока Рик на оселке заточку бритвы восстанавливал. Там ведь все равно, что привязано, лишь бы трепыхалось. А оно вот как вышло.
Домой Ветка вернулась еще до полуночи. Когда луна осветила дорогу.

Глава 3. Попытка

Следующий день — последний день учебного года. Потом учителя уедут на каникулы, и трапезы будут проходить в одиночестве. Из занятий останутся конные прогулки по дорожке в огороженном саду, и еще фехтование, которому учит ее за дровяным сараем истопник Петр. Он всю жизнь, прослужил в морской пехоте, но к старости устроился в тепле богатого дома. И любил порассказать о былых своих доблестях. Так что Ветке было легко подластиться к нему, когда тот живописал кухаркам свои подвиги. Да и плата — кувшинчик вина за урок — располагала стихийного преподавателя к молчанию о занятиях с барышней не девичьим предметом.
А сегодня, за обедом поздравив учителей с окончанием учебного года, поблагодарив и попрощавшись с ними, Ветка метала палки, заготовленные садовником для подвязывания гороха. Поначалу неважно получалось. Палки были не слишком прямые, разной длины и массы. Но со временем, научившись вкладывать в бросок весь свой небольшой вес, она стала изредка попадать с десяти шагов в катящийся мяч, который по очереди посылали друг другу две горничные. А если и промахивалась, то не слишком.
Утром, проснувшись, она легко и точно вспомнила, как и о чем договорилась с ребятами из поселка. И ей стало страшно. Не зря Апрелька к бражке не прикладывалась. Промысел крупного морского зверя — это не селедочку с крючков снимать. Тут и крепким мужикам везет не часто. Несчастья, правда, редко случаются. Нарочно раненый дюгонь на лодку не бросается. Если только случайно зацепит.
Пугала неизбежность неудачи. Ну да поздно теперь отступать. После ужина она набрала в библиотеке толстых книжек, чтобы завтрашнее отсутствие не вызвало подозрений, предупредила, чтобы весь день не беспокоили, и завалилась спать. Уснула не сразу, тревожно было. Но утром поднялась, едва забрезжило. Позавтракала пирожком из приготовленной корзинки, и — на берег.
Ждать вельбот пришлось недолго. Узкий корпус плавно выскользнул из-за мыса, и Ветке оставалось только шагнуть с камня прямо на бак. Гребцы, подчиняясь Апрелькиному жесту, бесшумно затабанили. Кораблик отошел от берега и направился к входу в затон. Неплохо ребята вчера подготовились. Ход бесшумный. Весла не скрипнут, не стукнут, не всплеснут. Даже вода у форштевня расступается беззвучно. Шток на носу устойчиво закреплен двумя укосинами. Есть за что ухватиться, чтоб не вылететь при броске гарпуна.
Постояла для начала с пустыми руками. Попробовала ногами, как вельбот отзывается на толчки. Он заметно уже рыбацкой лодки. Гребцы сидят не по двое на одной банке, а в затылок друг другу. И у каждого только одно весло. Так что раскачать посудинку легко.
Из приготовленных парнями гарпунов выбрала который полегче. Нашла устойчивое положение у штока, сделала несколько пробных замахов. Вроде бы ничего страшного — можно метнуть так, чтобы не перевернуть утлое суденышко. Привязала линь, сложенный бухтой в деревянной шайке. Вельбот как раз вошел в затон, и приближенное отливом дно заскользило, кажется прямо под самым килем. Для начала прицелилась в кустик водорослей, но приготовиться к броску не успела. Проскочили.
Левой рукой подала команду к повороту, но, когда описали широкую окружность, знакомый кустик не нашелся. Ясное дело, Апрелька ее жест поняла по-своему. А как она поймет другие жесты? Ветка начала пробовать разные движения левой ладони над головой, и быстро поняла, какую реакцию следует ждать от вельбота на какую фигуру. Апрелька глаз с нее не спускала, а гребцы отзывались быстро и с понятием. Через полчаса возникло ощущение, что она — часть живого организма, сильного и послушного. А тут и кустик на дне нашелся в два счета. И Ветка не замешкалась. Промахнулась изрядно.
Вытянула гарпун, линь уложила, и новый заход. С шестого раза попала. Потом с девятого, десятого и одиннадцатого. А справа обнаружила тень небольшой акулы. Привлеченная шумом, та неспешно кружила, присматриваясь. Сманеврировав, приблизилась на пересечку курса. И конечно промахнулась. Цель некрупная, подвижная, да еще вода ломает направление. Еще три броска смогла сделать. Сплошные промахи. Дала команду идти вдоль берега, а сама посматривала на дно. И отдыхала. Акула скоро отстала, зато обнаружился средних размеров скат.
Пересечь ему курс не успела, а догнать не получилось. Ушел. Еще попробовала несколько бросков по разным целям на дне. Всяко бывало. Но рука стала ныть от тяжелого гарпуна, а солнышко подбиралось к своей полуденной точке. Решила вернуться.
Уже когда нос вельбота замер в полушаге от камушка, спохватилась, что за весь день и словечка не вымолвила. Обернулась, встретилась глазами с Апрелькой. Вытащила из корзинки свертки с сэндвичами.
— Вы перекусите. Намахлись веслами. Завтра снова здесь, как солнце взойдет.
И соскочила на берег. Прошла несколько шагов, оглянулась. Вельбот плавно скользил к поселку. Гребцы теперь смотрели в ее сторону. И жевали. Утомленными или недовольными они не выглядели. Ветка махнула рукой. Левой. Правую поднимать не хотелось.

Феликс расспрашивать ни о чем не стал. Просто сделал то, о чем она просила. У него было припасено несколько железных прутков с человеческий рост длиной. Он, когда нужда была, отсекал зубилом нужный кусок. Один конец вытягивал молотком в острие, второй загибал. Получившийся гвоздь захлестывал в дерево, чтобы стянуть растрескавшуюся развилку старой яблони. Сегодня он заострил конец целого прутка. А второй — согнул колечком. И долго тщательно выпрямлял эту хлипкую пику. Пруток то толщиной с детский мизинец.
Ветка нашла нужное место, и наложила короткий, в ширину ладони, бандаж из размоченной веревки.
А еще она приказала нагреть лохань воды для принятия ванны, и долго разминала задубевший бицепс.

Вельбот пришел раньше, так что получилось, что Ветку уже ждали.
— Дюгони вчера пришли. — Сообщила Апрелька. — Говорят, нынче маленькое стадо. А может, не все добрались, еще приплывут?
— Ну, тогда правь в третий затон. Пока дойдем, откроется проход в Чакову бухту.
Обычно рыбаки заходят в бухту прямо от поселка через фарватер правее песчаных банок. Но этот путь из деревни — как на ладони. А ребята потратят лишний часок, зато тайком проберутся к месту промысла. А там с взрослыми скорей всего и не встретятся. Три длинных острова их прикроют.
Пока шли, Ветка приладила линь к своему новому орудию. Конец его, конечно, не зазубрен, так что в добыче он не удержится. Но в их случае это может быть и неплохо. Раненый зверь таскать не будет. Меньше риск перевернуться.
Примерилась, прикинула в руке. Показалось — удобно. Особенно хорошо, что даже при отведенной назад руке острие гарпуна немного погружено. Видно, куда направлен конец, изломанный границей воды и воздуха.
Сам промысел оказался недолгим. Дюгоня они заприметили сразу, как пробрались мелким проливом. Он поедал водоросли и не перемещался. Обошли его так, чтобы тень осталась за спиной. Ветка прицелилась, и попала точно в голову. Добыча дернулась, несколько колец линя размоталось и ушло в воду. Все замерло.
Подтянуть тушу не удалось. Тонкое стальное острие выскользнуло, едва попытались выбрать линь. Из-под банок вынули багры, парни пропустили Апрельку на нос, и с пятой попытки накинули на хвост петлю.
Обратный путь был короче по расстоянию, но времени занял больше. Тяжкий груз на буксире сильно тормозил. Других лодок они не встретили. Не было их и у причалов. С берега давно разглядели добычу за кормой вельбота, так что встречали их всей деревней. Старостиха похвалила за то, что помогли взрослым отбуксировать зверя, а, тем временем тушу вытащили по наклонным доскам на готовый уже настил. Провели разрез, потянули шкуру. Ветке это зрелище не показалось интересным, и она, назначив Апрельке новую встречу на завтрашнее утро, отправилась в замок.
Ведь не она гребла три часа без перерыва, а устала так, что ноги подкашиваются. Рик догнал ее на краю поселка. Принес корзинку. Пирожки и булочки были съедены еще на обратном пути, а одну пампушку он сберег и теперь сунул ей в руку. Спасибо, друг сердечный, это как раз то, что надо. А вот провожать не надо. Как всегда.

Утром вельбот был на обычном месте. И экипаж в сборе. Апрелька улыбалась.
— Знаешь, Ветка, похоже, никто и не понял, что дюгоня мы забили. Другие вернулись в потемках и пустые. Каждый решил, что это другая команда добыла. Выспались, и снова в море.
— А наши молчали, как ты велела.
Надо же. Тик явно признал Веткин авторитет. А ведь обычно от него на нее все гонения и поношения.
В этот раз дюгонь им встретился нескоро. И пугливый. Как ни подкрадывались — замечал и уплывал. Но всегда возвращался к одному и тому же месту. Именно здесь и замер вельбот. Не дышали. И вскоре зверь подошел, обманутый отсутствием движений. Для броска неудобно. Надо ждать.
Ветерок слегка подгонял лодку куда надо, а добыча сдвигалась, куда не надо. Вот уже разошлись так, что совсем никак, и тут дюгонь двинулся к другому пучку водорослей. И именно в это мгновенье — бросок. Попала. Но гарпун вырван, а раненый зверь исчез в сторону ближнего проливчика.
Весла на воду и преследовать. Час бороздили место, где ожидали найти пропажу. И нашли. На отмели, уже издохшего. Рана снова оказалась в голове.
И опять в поселок пришли еще до полудня. На этот раз Ветка была бодрее. Посмотрела, как разделывают тушу, как топят жир. Отведала отбивную, на этом жире пожаренную, и из этой туши вырезанную. И корзинку не забыла.

Глава 4. Попались

Третий выход на охоту оказался труднее. Свежий ветер, волна. В воде видно плохо. Намаялись, а дюгоня не нашли. Уже собрались возвращаться, как появился продолговатый смутный силуэт с правого борта. И не дрогнула рука, не подвел глаз. По рывку линя поняла — есть. Вот уж совсем удивительно — линь весь ушел в воду, натянулся и потащил вельбот к выходу из бухты. Недолго. А жаль. Мог бы и поближе к деревне подтащить.
Тушу подтянули. Оказывается, рывок раненого животного изогнул орудие лова. Оно и застряло на манер крюка. Но рана, опять в голову, так что агония была короткой.
А вот на берегу все оказалось иначе. Оба вельбота стояли у причала. Похоже, гарпунеры решили не тратить времени попусту в такую погоду и вернулись. Экипажи тоже были на берегу. И все население деревни. И у людей хватило времени на обсуждение вопроса о том, кто два дня подряд добывал дюгоней. И на третий день — тоже.

Добычу, однако, подхватили молча. Заволокли по слипу на площадку, и работа пошла привычным порядком. Даже быстрее. Самые справные работники оказались в деле. Но на Ветку, Апрельку, да и на парней тоже, смотрели непонятно. Вроде как ругать надо. И хвалить. Апрельку мать к себе прижала. Молчит, не отпускает. А потом староста подошел.
— Завтра снова будет свежо. И вода мутная. Так что зверя найти нелегко. Как полагаешь, госпожа Ветка, может, стоит дать отдых гребцам?
— Верно говорите, господин Лино. Ничего в этой мути не разглядишь. Апрелька тоже думает, что завтра будет полезно побыть на берегу.
Апрелька согласно кивнула.
Два дня Ветка не покидала замка. Читала книжки и тренировалась метать гарпун. Вместо палок она использовала железные прутки, припасенные садовником. Масса снаряда совпадала с требуемой. И диаметр. И хлипкость на поперечное движение. Она навернула на них веревочные бандажи, чтобы руке было удобнее держать.
Получалось лучше, чем в прошлый раз. Даже возникло чувство слитности с гарпуном. И рука не болела. А тем временем погода наладилась, солнце село в воду, а не в облачное марево, и Ветка предупредила прислугу, что завтра весь день будет спать и читать. И чтоб ее не беспокоили.

Апрелька пригнала вельбот в то же место в тот же час. А мористее покачивались в волнах еще два. Большие мужики решили их сопровождать. То ли — чтобы страховать неразумных, но добычливых малолеток, то ли хотели посмотреть, как Ветка управляется.
Пошли в бухту коротким путем, мимо песчаных банок. Волнение не особо мешало, дно просматривалось, и дюгоней хватало. К первому подбирались почти час. Он как-то странно пасся. Там оторвет клок, отплывет в сторону. Потом в другом месте. И дальше, безо всякой системы.
Ветка терпеливо маневрировала, пытаясь занять позицию для броска. И вдруг совершенно другой экземпляр оказался в нужном месте. Удар. Попала. Короткая агония, и парни вытягивают багры из-под лавок. И тут же запихивают их обратно. Подошел вельбот с взрослыми рыбаками. Он и берет добычу на буксир. А Ветка, вытянув гарпун, снова идет на поиски.
Снова тот же дюгонь. Совершенно не испуган, также рвет травку, мотаясь из стороны в сторону. И снова совершенно бесплодная погоня. И опять невесть откуда появляется новый зверь. Добросить гарпун немыслимо, однако Ветка начинает соображать, зачем и почему такая кутерьма. Это брачный ритуал. Учительница естествознания объясняла. Одна самка, а вокруг несколько самцов. Надо только уловить момент, подкараулить.
И подкараулила. Даже не поняла, толи угадала верно, толи, просто повезло. В общем, ударила точно, и еще одну тушу поволокли к берегу большие мужики. А Ветке опять пришлось гоняться за новой целью. И еще раз попала. Но к этому моменту вернулся первый вельбот, забрал добычу, и оставил подростков в бухте продолжать промысел.
Четвертого дюгоня они так и не загарпунили. А было уже далеко за полдень, и Ветка приказала идти во всю мочь прямо к замку. Боялась опоздать к ужину. Уже с каменной пирамидки, когда оглянулась, увидела, что мимо деревеньки в устье речки стремительно входит боевая ладья. Рановато, в этом году. Теперь в ее планах все может перемениться. Замахала Апрельке, чтобы вернулась, и наказала не заходить за ней, пока сама не объявится.
Дела поворачивались неладно. Теперь может и не получиться поохотиться на морского зверя. С неделю ей из замка не улизнуть, а потом дюгони уйдут. Жалко, но ведь лето на этом не кончится. Потом можно будет с парнями ходить на лов кузиков, с женщинами на промысел обитателей прибрежных отмелей — ежей, моллюсков, мелких донных спрутов, крабов и раков морских. Да и матушка Регина обещала ее нынче научить глубоким погружениям за драгоценными кровавыми кораллами.

Глава 5. Все кончено

Рыбацкая деревенька располагалась в месте, где речушка впадала в море. На правом берегу. Чуть выше по течению был затон, где стояли три сторожевые ладьи, а на левом берегу находился гарнизонный поселок. Высокая сигнальная башня и несколько некрупных строений, огороженные каменным забором гордо именовались цитаделью. Сторожевые ладьи патрулировали пролив, уходя поочередно дня на три-четыре в короткие походы. А один раз в год, обычно в средине лета, приходила в затон быстроходная боевая чернобокая ладья. Она задерживалась на неделю. И как раз эту неделю гостил в замке Веткин отец.
С ним было интересно. Он привозил разные любопытные вещицы и проводил с дочкой почти все время. Они выезжали на далекие конные прогулки по заповедным лесам средней части остова. Отец рассказывал, что на островах такие большие лесные массивы больше нигде не встречаются. Обычно почву сносят с каменистых склонов обильные летние ливни, и людям приходится строить дамбы и стенки, чтобы удержать плодородный слой, подчас ими же и положенный, привезенный или устроенный из песка, глины, собранных с берега водорослей, объедков, фекалий.
А тут в естественном подобии огромного кривобокого пекарского противня — трава, кусты, деревья. Зверушки разные, птицы. И строгие лесничие.
Еще отец был прекрасным собеседником. Сам говорил немного, но очень интересно спрашивал. Прошлым летом Ветке было особенно здорово с ним. Говорили о звездах и устройстве Вселенной, о том, как связаны жизнь моря и береговых жителей. О рождении и смерти, о круге, который проходит все в этом мире.
Раньше Ветка думала, что он капитан корабля, который плавает по далеким морям. И что один раз в год заходит сюда, чтобы проведать свою дочку, живущую в уединенном замке. Но в прошлом году из разговоров между рыбаками услышала, что на этой ладье сам король их Островного Королевства объезжает свои земли. И, как обычно, в середине лета у них побывал. В деревню наведался и со старостой потолковал. Вот тогда и поняла она окончательно, кто она такая. Раньше догадки, конечно, были, а теперь появилась уверенность.
Конечно, ради такой встречи совершенно не жаль недели благословенного лета. Наоборот, она с нетерпением ждала этого. Да вот перед рыбаками не совсем удобно. Это ведь для нее развлечение — постоять на носу вельбота, а им — свечное сало и выручка от продажи шкур и мяса. Хотя, половину своей ежегодной нормы они уже получили, а остальных и без нее добудут.

Однако все получилось неожиданно. Когда Ветка вскарабкалась к себе в башню, переоделась и, замаскировав следы отлучки, вышла к воротам, коляска с гостями уже подъехала. Отец прибыл не один. С ним красивая молодая женщина и девочка лет шести. После поцелуев и объятий отец представил спутниц.
— Елизавета, это твоя мать и сестра, Виктория. — И, едва Ветка отвесила пристойные случаю поклоны, — Собирайся, утром мы уезжаем. Теперь Витуля будет жить здесь, а твое место рядом с нами.
Ветка подошла к незнакомой женщине и по тому, как та прижала ее к себе, поняла — мама. Уткнувшись носом ей в грудь, она совершенно неожиданно для себя разрыдалась, как никогда еще в своей жизни. А сестренка прижалась к ней и принялась неуклюже, по-детски, успокаивать, поглаживая по спине.
И, как ни странно, именно этот знак участия вернул Ветку к жизни. Бедный ребенок, родная сестричка, оставался без мамы на целый год, и ее долг сделать так, чтобы…. Ну хоть что нибудь, для того чтобы…. В общем, надо что-то сделать!
Вита оказалась довольно бестолкова и избалована. Но добра, послушна, и как-то безвольна. За оставшийся до ужина час удалось познакомить ее с Феликсом, показать проход в кухню к буфету, где всегда можно найти, чем перекусить. Еще хотела растолковать, как себя вести, чтобы избавиться от нянек, но спохватилась, что пока Витуле это самой не понадобится, лучше ей этого и не знать. Надо будет — сообразит. А не сообразит, значит не сильно надо.
Показала потаенные местечки и заветные закоулочки, где жили ее любимые куклы. Выход на угловую башню с большой подзорной трубой на треноге, где по ночам можно смотреть на звезды, а днем наблюдать за жизнью рыбацкого поселка и входом в затон со сторожевыми ладьями. Времени оставалось немного и пришлось торопиться, так что сестренка совсем запыхалась и стала поскуливать, что ножки у нее устали.

За ужином она продолжала капризничать, отказываясь, то от того, то от другого, требуя блюд, которых приготовлено не было. Бедная мама совсем не знала, как себя вести. То ли напотчевать младшенькую, с которой вот-вот расстанется, то ли порадоваться деловитой сосредоточенности, с которой очищала тарелку за тарелкой старшая дочь. А отец переводил взгляд с одного своего чада на другое, и на лице его читалось удовлетворение. Ветка это заметила только за десертом и сообразила, какой разительный контраст наблюдается между ней и сестренкой.
Пухленькая и нежная, Виточка смотрелась существом мира, где все прекрасно и нет никаких хлопот. А Ветка, загорелая и обветренная, с облупившимся носом, явственно перекатывает нетолстыми, но рельефными жгутиками бицепсов, торчащими из под рукавчиков-крылышек легкого платьица.

Когда, после ужина она поднялась в свою башню, все три горничные и обе няни ждали ее. Помочь собраться. А в углу высилась стопочка пустых сундучков, саквояжей и корзин с плетеными крышками. При ее появлении все встали.
— Госпожа, Ваша маменька послала нас собрать Ваши вещи. Обычно Вы не позволяете ничего трогать здесь. Распорядитесь, что нам делать. — Это старшая из бонн, Брунгильда.
— Присядьте на диван. И в кресла. Когда мне понадобится помощь, я попрошу. — Ветка уже больше года сама и стирает себе, и гладит. И в комнате прибирает. Трудно объяснять, почему продираются локти и замызганы подолы платьев. И отчего более всего заношены мальчишечьи шаровары, которые она упорно шьет и шьет на уроках рукоделия. И непросто скрыть следы ночных вылазок от того, кто моет пол или протирает пыль.
Быстро перебрав платья, отложила в корзинку стопочку тех, из которых выросла. Пальтецо и пыльничек любимый, в клеточку. И оба плаща. Ботики, сапожки. Осенью будут малы. Отозвала в сторонку Брунгильду и наказала завтра, как уедут гости, снести все это в поселок матушке Регине. И помалкивать. Это Апрельке скоро впору будет.
Стопочку бельишка, несколько платьев, что побольше размером — это в саквояж. Туда же носки, перчатки, чулки и варежки. Попробовала на вес. Нетяжело. В сундучок — любимую фарфоровую куклу с ее скарбом. Теперь шкатулка. Перебрала сережки и медальончики, перстеньки и брошки. Папенька много привозил. Выбрала те, что самой нравились. Остальные подарила горничным и няням, каждой примеряя и глядя, чтобы к лицу оказалось.
Теперь ларец с гребнями, заколками, румянами, тенями, помадой. Тут и копаться нечего. Все нужно. В саквояж, поверх вещей. И шкатулку.
— Сударыни! В мое отсутствие в этих покоях прибирать и проветривать. Никого здесь не селить, кроме Виктории, если попросит. Вещи не переставлять, ремонт или переустройство не делать. Ступайте отдыхать. Спокойной ночи.

Утром за час до рассвета ее пришел будить отец. Через пять минут она уже грузила в коляску свой саквояж под изумленным взглядом мамы. Истопник и садовник увязывали на задок ее багаж. Таких, как Ветка в этих кофрах и баулах уместилось бы с полдюжины. Пока они копались, смоталась на кухню, чмокнула толстуху Жаклин, зажевала пирожок с яблочком, и еще успела обнять садовника Феликса и отсалютовать истопнику — своему тайному учителю фехтования. Ворота открылись, и при свете луны коляска выкатила на дорогу.
— Доченька, я никогда не рассказывал тебе. Дело в том, что я — король этой страны. Мама — королева. А вы с Викторией — принцессы. Твое образование завершено, и теперь ты будешь жить с нами в столице, как и подобает наследнице престола. Там у тебя будут свои покои, пажи и фрейлины. Это несколько иная жизнь. Мама поможет освоиться. Да и видеться мы будем каждый день.
Но об одном я прошу тебя заботиться неуклонно. Сохраняй тайну нашего замка. Много поколений твоих предков росли и получали образование в его стенах. Для всех ты была здесь не принцессой, а дочерью состоятельного и занятого человека. Никто из прислуги не знает меня в лицо. А преподавателей не бывает в замке, когда я туда наведываюсь. Только несколько стражников и дворецкий посвящены в наш секрет, но они надежные люди.
Ветка даже и не пыталась нарисовать на лице изумление. Луна в спину. В принципе, похожие мысли и раньше посещали ее голову. А сейчас, прижавшись к маме, она чувствовала спокойствие и уверенность.
Дорога углубилась в лес, удаляясь от берега. Влево ушло ответвление к городу Верн, что на противоположном краю острова. Это недалеко. На повозке за полдня обернуться можно. В этом месте две глубокие бухты, одна с севера, другая с юга, оставляют только небольшой перешеек. Небольшой, если по карте смотреть. А пешком — шагать и шагать.
Коляска, объехав прибрежные холмы, пересекла речку по деревянному мостику и въехала в гарнизонный поселок. Несколько матросов помогли пассажирам взойти на борт ладьи, послышались команды, короткая суета, и за бортами заскользили берега затона. Светало. Когда прошли устье, стали видны пристани рыбачьего поселка. И два вельбота, уходящие на промысел.

Глава 6. Путешествие

На корме под палубой оказались несколько небольших кают. В одной из них и расположились на диване Ее Величество Арлетт и Ее Высочество Ветка. Мама называла ее Лизой, и это сильно резало ухо. И вообще разговор у них не получался. На мамины вопросы она отвечала кратко и полно, так что тема исчерпывалась в одно касание. А сама спросить ни о чем не смогла. Говорить о чувствах ее ни кто не научил, а насчет будущего — ведь и так понятно, что чуть терпения, и сама все увидит.
Папа устроился в соседней крошечной каюте за столом и принялся за чтение бумаг. Тревожить его показалось неуместным, и Ветка выбралась на палубу через люк. Палуба покачивалась. И была совершенно не огорожена. На корме, свесив ноги в люк, сидели два матроса и поглядывали по сторонам. Еще двое на носу. И больше ни души. Парус наполнен ветром, ладья идет в бакштаг. Хорошо идет. Придерживаясь за снасти, прошла вперед и чуть не угодила в еще один люк.
Заглянула. Длинное помещение от самого носа и до переборки кормового отсека. Лавки, весла вдоль бортов и матросы в серых робах. Одни делают что-то, другие дремлют. Спустилась, поздоровалась. Ответили учтиво. Пошла по проходу, поглядывая. Присела рядом с парнем, который вывязывал что-то из веревки. Вязать ее учили, и сети плести она могла. Но здесь совсем другая техника. И изделие иное. Вскоре стало видно, что получается туфля. Плотная подошва перешла в мягкий верх. Полчаса, и хитро сплетя пряди, матрос закончил.
— Ловко, — Ветка и не пыталась скрыть восторг. Рик научил ее, как, пропуская при помощи свайки пряди витого троса, можно сделать петлю на причальном канате. Или вплести узел — кноп — в крученую веревку. Но здесь мастерство на уровне настоящего искусства.
— А можно мне попробовать?
— Попробуйте, Ваше Высочество.
Матрос показал, как начать, и отдал свайку. Ветка старалась, а он подсказывал и объяснял. Туфелька выходила кривобокая. Приходилось возвращаться, перевязывать узлы, вытягивать и по-иному пропускать пряди. Особенно сложно оказалось завершать. Когда закончила и примерила на ногу — удобно. Принялась за вторую. Быстрее справилась. Славные башмачки. Ноге вольготно, подошва не скользит. На вид, конечно, неказисты, от сырости не защищают, но для этого существуют сапоги.
Налюбовалась обновкой, подняла взгляд, а ее учитель уже занят другим. На соседнюю лавку положил тетрадку и что-то пишет. Зато другие матросы поглядывают в ее сторону. Молча. Может и хотят недостаток какой указать, или наоборот — похвалить. Но не решаются. Она Важная Шишка. И чего от нее ожидать — им неведомо.
По рядам прошло оживление. Откуда-то и раньше попахивало вкусно, а тут понесли бачки с кашей, матросы стали усаживаться кружками и, Ветка сглотнула слюну. Завтрака сегодня считай, что не было. Однако надо уходить. У простых людей к столу незнакомого человека редко позовут, а уж напрашиваться и совсем считается неприличным. Собственно, у богатых и знатных — такой же обычай.
Едва приподнялась, учитель ее протянул ложку.
— Не желаете каши отведать, Ваше Высочество?
— А как же Вы, господин старшина второй статьи?
— У меня не одна ложка. — Матрос из сундучка достал вторую и переместился поближе к бачку, оставив рядом свободное место.
Ветка устроилась около и принялась за еду, стараясь копировать манеры остальных. Нормальная оказалась каша. Только меда повар в нее забыл добавить. И масло пахло несколько иначе. Однако продукт это не портило, а придавало ему новый колорит и своеобразие.
— Ну, как Вам каша, Ваше Высочество? — это уже другой матрос. Без нашивок на рукаве, и возрастом постарше.
— Замечательная. Спасибо, господа матросы. Я такой раньше не пробовала.
После каши кок разнес кофе в большом латунном чайнике. И кружка для Ветки нашлась. Она не любила кофе, но этот оказался совсем слабым и негорячим. А пить хотелось так, что даже отсутствие сахара ее не смутило.
А потом в отверстии для весла показался другой корабль. Большой, она таких вблизи не видела. Они его неспешно обгоняли, поэтому было время все хорошенько рассмотреть. И было, у кого спросить про разные непонятные вещи в его устройстве. Матросы охотно объясняли, как что называется и для чего служит.
Вернувшись взором обратно в подпалубное пространство, Ветка обратила внимание, что старшина, который учил ее плести туфли, занят решением какой-то геометрической задачи. И у него не все ладится. Конечно, математика скучна, но долг платежом красен. Заглянула через плечо, вникла, подсказала. Старшина не понял. Объяснила подробней. Не помогает. Вспомнила, как в таких случаях обходился с ней господин Найно, ее учитель математики. Подошла с другим методом. Опять не помогло.
Вообще-то задача была трудная. Ветка с ней запросто справилась оттого, что была обучена и натаскана. Ну не было у нее другого способа избежать длинных заданий для самостоятельной работы, кроме как научиться все бойко решать на уроках. Сосредоточиться и разобраться. Хорошо учиться оказалось легко. А объяснял господин Найно прекрасно.
И с пятого раза старшина, наконец, понял. Вторая задачка прошла легче. А на третьей вышел конфуз. Не справилась. Долго корпели они со старшиной, пока Ветка не прочитала условия повнимательней. Они были записаны в тетрадку и, похоже, в одном месте с ошибкой. Долго соображали, как поправить формулировку, чтобы все складывалось. Наконец нашли местечко, где не хватало запятой. И все решилось.
— Где это Вы, господин старшина, таких хитрых задачек насписывали? — спросила Ветка, когда они уверенно раскололи пятую задачку.
— Есть в Роузи один паренек. Сын кабатчика, где курсанты из морского корпуса любят попировать. Он у них выспрашивает задачки, что были на приемных экзаменах, записывает, а потом продает тем, кто собирается поступать.
— А что, господин старшина собирается учиться на офицера? Разве тех, кто не дворянского звания туда принимают?
— Написано в правилах, что любого, кто экзамены сдаст. Купеческие дети там учатся. И два года назад туда матроса с СЛ12 приняли. Мне капитан обещал, что на экзамены отпустит. А если поступлю, так просто по приказу переведут.
— Удачи Вам, господин старшина. — Ветка сообразила, что дело уже к полудню, и не стоит матросам надоедать. Интересно с ними, но пора и честь знать.

Мама дремала с вязанием в руках, а папа так и сидел со своими бумагами. Можно надеяться, что ее длительная отлучка прошла незамеченной. Открыв сундучок, проверила, как переносит путешествие ее кукла. Поправила одеяльце, плотнее сложила посуду, осмотрела платьица. Хорошо быть куклой. Одежда не становится мала, не протирается на локтях. И не бывает скучно.
Очередной раз звякнул корабельный колокольчик. Вошел папа, проснулась мама, уселись за стол. Знакомый кок подал обед. Не из двенадцати блюд — суп, пирог с рыбой и компот. Подал и ушел. Не стоял за спиной, убирая пустые тарелки и накладывая кусочки. Папа сам резал пирог, сам составил опустевшие тарелки стопочкой на угол стола. Через полчаса тарелки унес матрос в коротком белом переднике. Просто и без церемоний.
Мама была несколько напряжена. Но молчала, иногда поджимая губы и поглядывая на отца. Неуютно ей было. Создавалось впечатление, что она очень просилась и много чего наобещала, чтобы оказаться здесь. И сейчас сильно об этом жалеет, но сдерживается. И чтобы поддержать ее, Ветка принялась рассказывать о своей жизни в замке. Вспоминала только хорошие минуты. Конные прогулки с отцом, цветение фруктовых деревьев по весне, наблюдения звездного неба, которые проводила с учителем естествознания в ночные часы. Даже удивительно, сколько интересного и замечательного вспомнилось о своем недавнем прошлом. А ведь самые свои лучшие приключения она утаила.
Мама заметно оживилась, тоже стала рассказывать о жизни во дворце, об увеселениях, которыми она заполняет свое время — балах, играх, прогулках, приемах. Понемногу перешли к обсуждению фасонов платья, причесок, шляпок. Ветке интересно, но непривычно так запросто рассуждать и даже высказывать свое мнение. Учительница рукоделия это ей излагала в повествовательном ключе, как материал на уроках.

В начале лета светло долго. И ладья быстрая. Вечером, уже в сумерках ошвартовались в Роузи — столице Островного королевства. Карета ждала их прямо на причале. Пока матросы вытаскивали через узкий люк объемистый матушкин багаж, Ветка поставила на доски пирса свой саквояж и сундучок и оглядела ладью. Красивая, стремительная. Невысокая, наклоненная назад мачта, но рей длинный, для большого паруса. На корме и носу надписи "БЛ17".
— Позвольте помочь, Ваше Высочество. — Знакомый старшина второй статьи поднял саквояж и понес в карету. Сундучок Ветка из рук не выпускала. Кукла ведь там только сверху. А что под ней — это большой секрет. Там у нее вещи, которые никому и ни за что нельзя показывать: очки для ныряния с ладно сделанными кожаными наглазниками, полотняный балахон и повязка на голову, и специальный нож. Подарки матушки Регины — искусной ныряльщицы, у которой Ветка прошлым летом многому научилась. А вот нынче — не судьба.

Глава 7. Новый дом

Ужин был уже во дворце. Слуги, этикет, серебряные приборы, тонкий фарфор. Блюда изысканы, прислуга вышколена, осанка прямая, манеры безупречны.
Спальня. Кровать под шелковым пологом, горничные в белых чепцах. Ветка утвердила сундучок с куклой за дверцу внизу трельяжа вишневого дерева и строго наказала никому не тревожить Мальвину. Сама открыла саквояж и — опаньки — поверх вещей обнаружился незнакомый предмет, по виду вроде как ножик в ножнах. Не вынимая его под взглядами прислуги, развесила в шкаф платья, уложила на полку белье. Пусть прислуга выполняет ее правила. Перед тем, как уснуть, отпустила девушек, пожелав им спокойной ночи. И заглянула в саквояж. Незнакомый предмет оказался знакомой свайкой в футляре, надетом на острие. Одобрил, значит, старшина ее старания. И, вроде как намекнул, что надо совершенствоваться.
Утром встала рано, как раз солнце взошло. Прислугу звать не стала, сама поковырялась в шкафу. Там, кроме того, что прихватила из замка, висело немало красивых вещей. Кое-что померила — все оказалось впору. Выбрала голубое легкое утреннее платьице, умылась, оделась, расчесалась. Что дальше?
Дальше надо поесть. Выскользнула в коридор. Справа, у поворота, стражник. Встретилась с ним глазами, улыбнулась.
— Доброе утро, господин караульный. Не подскажете ли, где кухня?
— Здравия желаю, Ваше Высочество. Кухня на первом этаже. Спуститесь по вон той лестнице, и на всех поворотах направо. Пока запах не учуете. А дальше Вас нюх доведет.
— Спасибо. Если разживусь съестным, готова поделиться.
Кухню она учуяла после первого же поворота. Тихонько проскользнула в большой зал, где у плиты и разделочных столиков трудилось с полдюжины поваров. Сняла с гвоздика передник, волосы накрыла косыночкой и, уловив общую идею процесса, устроилась рядом с кухаркой снимать кожицу с вареной картошки, свеклы, моркови. Ножик, как и в любой кухне, нашелся на стене, а мисочку для очистков она сняла с полки.
Уверенность и спокойствие, с которым она это проделала, позволили не привлечь к себе внимания, а кухарка, восприняв помощь как нечто совершенно естественное, принялась за нарезку капусты. Когда Ветка управилась, ей поручили мять нарезанную капусту с солью. А потом над ухом кто-то удовлетворенно хмыкнул и произнес.
— У тебя руки, как у кожемяки. Может ты, и яйца вареные можешь щелчком разбивать?
За спиной стоял средних лет человек, судя по размеру белого колпака на голове — шеф.
— Не пробовала, господин повар.
— Почему опоздала?
— Проснулась поздно.
— Если собираешься здесь работать, приходи по пятому колоколу. — В это мгновение у Ветки забурчало в животе. — Тогда позавтракаешь со всеми, и не станешь людей пугать грохотом кишок. А сейчас возьми в буфете вчерашние пирожки.
Не полагая нужным слушать ответ, шеф повернулся к плите и принялся отдавать указания, а Ветка тихонько сделала, что велели, повесила передник и косынку обратно на гвоздик, и была такова.
Выйдя за дверь кухни, она обнаружила караульного.
— Почему Вы не на посту? Сменились?
— Никак нет, Ваше Высочество, мой пост — Вы.
— То есть за мной присматриваете?
— Так точно. Чтобы не заблудились и не потерялись.
— Тогда вот вам три пирожка, и идемте на конюшню. Там тоже рано встают.
Жуя пирожки, они прошли несколькими переходами, пересекли неширокий двор, и вошли в коридор между стойлами. Конюхи были заняты, кто чистил, кто кормил, кто поил. Двое седлали, один запрягал. Лошадки оказались красивыми, было чем полюбоваться. Одну из них Ветка угостила краюшкой, и принялась седлать. Солдат начал было помогать, но вдруг передумал, и принялся взнуздывать другого коня. Один из конюхов подошел, посмотрел и молча ушел.
— Как Вас зовут? — спросила Ветка, когда они выехали за ворота. Сидеть в мужском седле пришлось по-женски из-за платья. Упражнение… В общем комфорта ни малейшего. С прошлого года, когда она это последний раз проделывала, то ли седла стали меньше, то ли…
— Митрофан Торн, Ваше Высочество.
— Помогите мне сойти, господин Торн.
Вести лошадь в поводу оказалось значительно удобнее. А еще удобней стало, когда, отдав поводья провожатому, она припустила бегом по дорожке, ведущей от дворца в обход парка куда-то в совершенно неопределенном направлении. Дорога через небольшой ровный участок обогнула холм, поднялась в горку и стала спускаться к морю. По обочинам зеленели сады, сочилась вода в канавке, солнышко начинало припекать, и Ветке было легко и радостно.
Колокол за спиной ударил восемь раз, а потом последовал еще один двойной удар.
— Что это значит, Митрофан?
— Половина девятого, через полчаса Его Величеству подадут завтрак. И мне надлежит смениться.
— Возвращаемся.
Вернулись верхом. Мучительно, но быстро. Ветка заглянула в свои покои, чтобы причесаться и застала там всполошенных горничных — принцесса пропала, и караульный исчез. Скучный завтрак. Потом прогулка по парку в обществе пажей и фрейлин. Глупая игра с деревянным молотком, которым надо было посылать шар в маленькие ворота. Ветка, как только поняла правила, сделала это быстренько, а потом смотрела, как другие то промахиваются, то недобивают, или наоборот, посылают шар дальше, чем надо для следующего удара.
После обеда полагалось спать. Но не хотелось. Спросив караульного, Ветка отыскала папин кабинет. Он опять с бумагами. Думала, прогонит, или посмотрит недовольно. Нет. Протянул какое-то письмо и уткнулся в другое. Прочитала.
Староста из Констанцы жалуется, что транспорт с черноземом для приготовленных террас не прибыл, хотя против назначенного срока прошло уже полмесяца. Датировано позавчерашним днем. Перечитала дважды, да и заскучала. Ну что тут скажешь? Как узнать, кто назначал срок? Кто кого куда посылал? Кто кому что приказывал, и как это исполнялось?
А почему бы и нет? Господин Найно еще и не так над ней измывался. Главное — четко сформулировать задачу. Первое дело — чернозем. Откуда же его привозят?
Подошла к висящей на стене карте. Большая и подробная. Таких замечательных карт она еще не видела. С востока пунктир стрелочек и надпись "Чернозем". Ясно, из степей Арпаниды везут. И пометка "C014". Что бы это значило? Закрутила головой. В углу шкаф с ящиками, похожий на каталожный. Вытащила с литерой "C". Ага, вот "C014". Расписание черноземных транспортов. Барк "Урзант" должен был прийти в Констанцу две недели назад.
Саму Констанцу она нашла на карте по подсказке алфавитного указателя, лежащего на тумбочке. Итак. Вот стрелочка заходит в их Островное королевство в проливе Фурхат, а дальше транспорту петлять между островов. На северном берегу пролива значок, вроде башенки. И новая пометка. Снова нашла в ящиках соответствующую толстую тетрадочку, сшитую черными нитками. Отчеты поста наблюдения и связи мыса Тонкий Фурхат. В подходящих датах помечен обмен позывными с барком "Урзант". Значит, прибыл из-за моря в расчетное время. А куда девался?
Просмотрела отчеты еще нескольких постов наблюдения. Все было в порядке до пролива Корозом. Ветка вдруг поняла, что транспорт обогнул мыс Коро не с той стороны и не попал в пролив, а вышел в открытый океан. А тут, и она это помнила точно из уроков географии, быстрое северное течение. Барк снесло к югу, если не было благоприятного ветра. А кстати, что было с ветром? На карте этого не найти.
— Папа, где сводки погоды за последний месяц?
— Дабл Ю три нуля.
Точно. В этот день сильно дуло с востока. Тяжелый корабль с небольшим экипажем просто не стал рисковать и увалился под ветер. Капитан поосторожничал, ну да не Ветке его судить. Посмотрела отчеты других постов по возможному пути следования, и нашла. Двое суток назад Барк прошел мимо острова Хальм. Прикинула, посчитала скорость, да дней за пять он до Констанцы дотопает. Ну, может за семь, но не более.
Взяла со стола чистый лист, перо, подражая стилю документа, который составлял отец, вывела адрес, имя старосты и начертала: "Задержка транспорта с черноземом произошла из-за неблагоприятного ветра. Ожидайте прибытия в период с девятого по двенадцатое июня"
Повернула лист к отцу. Тот глянул на письмо, на Ветку, вывел снизу "Иржи IV", и положил в стопку бумаг справа.
Тихий час заканчивался. Пора являться пред матушкины очи и заниматься делами пристойными добропорядочной девице. На этот раз играли в деревянные колечки, перебрасывая их и ловя прутиками. Было весело, пока одна из фрейлин не запулила колечко на дерево. Колечко застряло в развилке длинного сука, и не хотело падать, хотя пажи трясли ствол впятером.
Ветка попросила юношей отойти в сторонку, дотянулась до нижней ветви, ухватилась, подтянулась, перехватываясь руками, в два счета добралась до колечка и сбросила его вниз. Когда сопустилась на землю, поняла — ей попадет. Мама была на грани обморока. Кажется, здесь полагается вести себя более сдержано. В свое время учитель гимнастики много с ней работал. Не то, чтобы заставлял сильно напрягаться или гонял без передышки. Нет, он просто давал направленный выход безудержной энергии подвижного ребенка. Теперь Ветка без особого труда могла подтянуться пять раз на правой руке и почти три раза на левой.

В общем, бытие во дворце обрело ясные очертания. Интересный промежуток был от подъема до завтрака. Караульные каждые день оказывались разные, но их присутствие Ветку не сковывало. Шеф повар стал обращаться к ней на "Вы", но ни имени, ни титула не упоминал. И всегда наготове для нее было что-нибудь новенькое. Картошечку там почистить, или рыбку. Птичку выпотрошить, или ощипать. Лучок нарезать, тесто замесить для чебуреков. Зато фартук на гвоздике теперь точно подходил ей по росту. И, главное, она не была должна ничего этого делать. Она делала это, следуя своему совершенно свободному выбору.
Второй интересный период совпадал с тихим часом. Папа всегда мог предложить составить ответ на какое-то послание. Конечно, речь не шла о вещах важных для судеб королевства, но было увлекательно. Изредка приходилось просить помощи или совета. Случалось, отец не подписывал готовый документ, и тогда начиналось переосмысление и поиски новых данных. Некоторые бумаги она готовила несколько дней, столько в них было незнакомого. Уходила в библиотеку, рылась в толстых фолиантах, перечитывала подшивки ведомостей.
В соседней с кабинетом комнате оказался архив с обширными хронологическими подборками отчетов по самым неожиданным вопросам. И несколько канцеляристов упорно разбирали и систематизировали все новые и новые документы. И в этих грудах информации Ветка научилась разбираться. И даже научилась правильно спрашивать этих канцеляристов, когда было нужно узнать, например, сколько овечьих шкур завезли три года назад из Гурании за период с марта по май. Причем через все порты королевства.
А в мамином обществе она вязала, вышивала, слушала, как фрейлины перемывают косточки общим знакомым, и старалась производить то самое впечатление, которое в свое время произвела на нее сестренка Витуля. Этакая вялая податливая умиротворенность. Без эмоций, без проявления желаний.
Она давно для себя усвоила: если спросишь разрешения — запретят. Или будут так отговаривать, что пропадет желание. Поэтому то, что действительно хочется, надо делать без спросу, быстро и решительно, как будто имеешь на это неоспоримое и всем известное право. Правда есть одна оговорка. Надо еще постараться, чтобы за это никому не попало. Тогда и проблем не возникнет.
На утренние конные прогулки она выезжала в шароварах, сидя по-мужски. Лошади ждали ее оседланными. За полтора часа верхом можно было добраться до любого конца острова и вернуться к завтраку. Каменистое, почти ровное плато, с частыми лужами дождевой воды и скудными пятнышками почвы с редкими травинками, спадало плавными склонами к морю, образуя разных размеров долины. Большинство этих долин каменисты и безжизненны, как и основная масса земель Островного Королевства. Но в некоторых — плотины, дамбы и валы удерживают почву от смыва. Тут находятся сады, пашни и огороды. И домики земледельцев. И обычно немноголюдно.
В самой большой из этих долин — Роузи — столица. По берегам бухты тянутся постройки торгового и военного порта, верфи и поселок рыбаков. Во втором ряду — жилые кварталы. На концах далеко выступающих мысов небольшие цитадели. Снаряды их огромных катапульт способны пустить на дно любой неприятельский корабль, рискнувший без приглашения проникнуть в бухту. Королевский дворец расположен над городом на краю плато. Он не похож на оборонительный замок. Просто комплекс удобных больших зданий, окруженных небольшим парком.
В город Ветка никогда не забиралась. Так, посмотрит издалека, и направляет коня в глубь плато или вдоль его края. Большие скопления людей утомляли ее. И пугали. В обществе маминых придворных она бывала скована постоянным опасением сделать что-нибудь не так. Поговорить об этом с папой — не знала с чего начать. А мама всегда не одна. И еще ее пугало зеркало. Раньше она не обращала особого внимания на свое отражение. Уши чистые — и ладно. Но сейчас, вращаясь в кругу красивых молодых людей и прелестных девушек, она невольно сравнивала себя с ними. Вроде и ничего в ней особенного нет, все как у всех, но приятности в облике совершенно никакой.
Как-то, утром, выбравшись из теплого моря и греясь в несильных еще лучах восходящего солнца в обществе Митрофана Торна, она вдруг неожиданно для себя спросила:
— Как полагаешь, Митрофан, сможет меня полюбить хороший парень? Ну не сейчас прямо, а когда я вырасту и стану взрослой барышней.
Митрофан молчал так долго, что Ветке сделалось страшно. Обычно этот солдат думал некоторое время, прежде чем ответить. Но не столько.
— Понимаете, Ваше Высочество, вы ведь помните сказку про гадкого утенка. Вот и с Вами произойдет точно также. И все самые красивые принцы соберутся, чтобы просить Вашей руки.
Ветка почувствовала, как не хватало ей этих простых теплых слов. Глаза защипало, нос намок, и, звучно всхлипнув, она вдруг плаксиво пискнула:
— Он не принц.
Потом Митрофан промокал ей щеки, а она сквозь всхлипы и непроизвольные завывания рассказывала ему о том, как ей здесь скучно и одиноко. Как ни с кем невозможно, ни о чем поговорить. Что все заняты чем-то важным для них. А она … Она вспоминала Рика, с которым было интересно. Матушку Регину, всегда готовую положить ложечку каши. Апрельку, подражающую каждому ее движению. Даже ворчуна Тика, не упускавшего случая прицепиться к ней по любому поводу. И все это прорывалось сквозь всхлипы и шмыганье носом
Митрофан долго молча слушал, а потом вымолвил:
— Нет у тебя, барышня, ровни в этом месте, вот в чем все дело. А если так, то ждать от людей можно только вежливости. Вот в армии у солдат все иначе. И дружат, и враждуют…
Он не закончил фразу, да это и не требовалось. Ветка вдруг перестала рыдать. Умылась морской водичкой, забежала за камушек, сбросила полотняную хламидку, в которой купалась, надела шаровары и блузку, вскочила на коня и поехала в замок. По пути она составляла план. Теперь пришел конец бестолковому и бесцельному существованию, которое так ей наскучило. У нее появилась цель.

Глава 8. Конец хандры

За обедом она спросила папеньку, какие предметы ей предстоит изучать осенью. И услышала то, чего ожидала. Ее образование считается завершенным. Но если она желает учиться чему нибудь, ей пригласят лучших преподавателей.
— А если я пожелаю учиться в школе с другими детьми? — Среди фрейлин пронесся шумок.
— В школе не преподают ничего, что неизвестно Вашему Высочеству. Даже выпускники коммерческого училища знают не более. Правда, можно еще учиться ремеслам. Гончарному, кузнечному, шорному. — Снова оживление среди сотрапезников, — Но те, что достойны принцессы, уже были преподаны. Рукоделие, приготовление блюд, содержание дома. Есть еще астрономическая академия господина Абеля. Возможно, этот предмет увлечет Ваше Высочество. В общем, выбирайте.
О лучшем варианте Ветка и помыслить не могла. Правду говорят — удача любит тех, кто дерзает. Но оставлять без последствий реакцию придворных! Как они посмели!
— Кузнецы делают такие красивые клинки. А какие прелестные кинжалы куют в Роузи! Господин Наматони, кто изготовил пряжку Вашей портупеи?
— Не знаю, Ваше Высочество. Я не спросил имя мастера. Его кузница на Линейном спуске. Справа. Вторая в ряду.
— Представляете, Ваше Сиятельство, пройдут годы. Наш прах истлеет, а эта пряжка будет радовать глаз неизвестного героя, чья прабабушка сегодня еще не родилась. И, найдя клеймо, он спросит, кто выковал это ажурное великолепие? Кто отполировал?
Ветка скользнула взором по рядам придворных и поняла: да, теперь они точно не знают, как реагировать. Молча переглядываются, но вот что выразить — этого они себе не представляют. У маменьки выражение лица аналогичное, однако, смотрит она на папеньку. А вот папенька невозмутим, как скала. И бесенята в глазах. Оценил.

После обеда она не пошла в папин кабинет, а отправилась в город. Просто вышла за ворота. Сопровождал ее теперь не Митрофан, а другой солдат, имени которого она не знала. Но это ничего не меняло. Он не ограничивал ее свободы. Просто находился рядом, на всякий случай. Оделась Ветка просто. Бордовая шерстяная юбка, полотняная блуза, косынка. Так одеваются многие горожанки. Пару раз спросила дорогу у прохожих, и вошла прямо в дверь Морского Кадетского Корпуса. В просторной прихожей висели правила приема. И в них не было ни одного слова про пол, или возраст претендента.
Сдавать нормативы по бегу и гимнастике, гребле и управлению парусной шлюпкой, математику и астрономию. Экзамены завтра. Все в один день. Вот это номер. Едва успела.
Как проснулась — сразу оделась для экзаменов — шаровары и блузка. И косичку под шляпу. Стражника утреннего не томила у кухонной двери — некогда ей сегодня с шеф-поваром в игры играть. Схватила горсть запасенных с вечера пирожков — и ходу.
Во дворе Морского Корпуса уже толпились кандидаты. Парни лет по шестнадцать. И еще группа совсем взрослых усачей, видимо отслуживших срочную службу. Тут и несколько молодых людей, одетых в форму. Эти еще не отслужили, но, видимо для сдачи экзаменов их отпустили из гарнизонов и экипажей добрые командиры.
— Ты с кем, деточка? — Это спросил стоящий у ворот пожилой уже морской офицер. Видимо за порядком присматривал.
— Экзамены сдавать господин мичман.
— Так подрасти.
— Как только не сдам — сразу отправлюсь подрастать.
В это время на нескольких перекладинах одновременно трудилось с десяток экзаменующихся. Тех, кто не мог подтянуться тридцать раз, заворачивали без разговора. Справившиеся с заданием проходили через калитку и пропадали из виду. Только освободилась одна из перекладин, и Ветка, быстренько выполнив должное, беспрепятственно проникла в следующий двор.
Людей здесь было меньше. Кольцевая дорожка, а по ней бежит парень. Вот он пересекает черту, сшибая грудью планку, кадет поворачивает набок песочные часы. Песок остался в обоих сосудах, и парень проходит в следующую калитку. Знакомое лицо. Ба, да это же тот старшина, что учил ее плести веревочные башмачки.
Очередь к старту прошла быстро. Ветка легко уложилась в положенное время и проследовала дальше. Тут очередь длиннее. Кандидаты садятся по одному в шлюпки и гребут к буйку. Огибают, возвращаются, — тот же поворот часов набок и снова две калитки. Дальше, или на выход — если песок весь утек.
Шлюпок было семь, но испытание занимало больше времени, так что ждать пришлось дольше. Успела отдышаться после бега и испытать страх. Грести она умела. Хорошо умела. Но шлюпка большая, весла тяжелые, а она — просто одиннадцатилетняя девчонка. Сильная, ловкая, но легкая и маленькая. Она справится с этой лодкой, но разогнать ее до приличной скорости просто не сможет.
Пока смотрела, кое-что ее немного успокоило. Некоторые ребята укладывались в норматив, хотя и не особо сильно гребли. Напротив, те, что налегали во всю мочь, не каждый раз управлялись вовремя. Важно было удержать развалистую круглобокую посудину на ровном курсе, точно пройти поворот, и ни с кем не столкнуться. А скорость на такой малой дистанции решала далеко не все.
Вот и ее черед. Села, оттолкнулась, пошла. Весла слишком велики для нее. И тяжелы. Шлюпка неохотно реагирует на усилия. Наконец выровняла. При гребке приходится выгибаться дугой, уперевшись ногами в соседнюю банку. Такую шлюпку вшестером надо гнать, да с рулевым на корме. Вот и буй. Как же неповоротлива эта лоханка. И как же она не хочет снова идти прямо.
Как ни была Ветка измотана, к причалу встала кормой. И без удара, мягко. Выбралась на дрожащих ногах и взглянула на склянку. Успела. Толи и правда справилась, толи кадет подыграл. Взглянула на него, но тот занят следующим претендентом. Прошла в следующий дворик. Что теперь?

Теперь листок с задачами и очередные песочные часы. За столиками с десяток человек корпеют с карандашами. Интересное ощущение — писать с бешено бухающим сердцем и руками, ходящими ходуном. Но мозги работают, условия понятны. А вот тут нужен синус пятнадцати градусов. Не помнит она этой цифры. Огляделась по сторонам. Есть. На стене справочная таблица. Нашла, подставила в расчет. Умножила, получила ответ. Все. Отдала работу на проверку. Часы с номером ее варианта положили набок. Сверили ответы с теми, что заранее приготовлены. И отправили в следующую калитку.
Это оказалась не калитка, а дверь под купол, выкрашенный изнутри черной краской с нарисованным на нем звездным небом. В центре зала ее ожидал лейтенант. Поглядел недоуменно:
— Ты зачем здесь, мальчик?
— Экзамены сдаю.
— Тогда покажи мне Северный Квинтет.
На треноге стоял визир. Ветка навела его, куда просили, назвала звезды, объяснила, какая точка созвездия считается продолжением истинного направления оси планеты. Потом объяснила про созвездия календарного пояса, показала границы их секторов. Указала на самые яркие из экваториальных звезд.
Лейтенант отправил ее в следующую дверь. Перед тем, как закрыть ее за собой, Ветка оглянулась. Под купол входил старшина с быстроходной папиной ладьи.
А перед ней ряд столиков. За каждым — кадет. И все смотрят. Ветка замешкалась.
— Да ты не стесняйся, паренек. Гардемарины Его Величества тебя не обидят. — Это из-за ближайшего столика красивый парень с холодными стальными глазами. — Говори, кто тебя послал, к кому и зачем?
— Господин лейтенант из под черного купола спросил меня про звезды, а потом велел идти сюда.
— Так ты сдал экзамены и прибыл на зачисление. — курсант обмакнул ручку в чернильницу, — твое имя?
— Элиза Струм
— Девчоночье имя?
Ветка стянула шляпу с короткими полями, и из-под нее на плечо упала короткая косичка.
— И сколько тебе лет, малышка?
— Одиннадцать.
— И ты подтянулась тридцать раз?
— Курсант! Ваши инструкции! — это вмешался офицер, которого Ветка сначала не заметила. Он находился левее за столом побольше.
— Записывать данные всех, кто вышел из этой двери, а потом провожать к Вам, Ваше Благородие.
— Исполняйте!
Кадет записал ее имя, род занятий отца — служит, дату рождения, адрес родителей. С адресом сложности не было. Королевский дворец по Наклонному Спуску стоит. И все его здания по четной стороне.
Офицер, сидящий за большим столом, заставил ее прочитать текст присяги, спросил, согласна ли. Дал подписать. Приказал явиться на занятия к шести утра первого сентября в плутонг за номером 173. И направил в кладовую за обмундированием. Старшине каптенармусу пришлось добывать из самых дальних углов все, что было наименьших размеров. Сложив это в необъятный мешок, он вручил его Ветке и, буркнув: "Ушьешь по размеру", — отпустил.
Выйдя через главный вход, Ветка нашла своего провожатого, поручила ему поклажу и отправилась домой. Колокол ударил восемь с половиной. Быстро она управилась. Даже к завтраку не опоздала. Пока шла, думала, что же было не так. Сообразила. Под парусом ее ходить не заставили. Сегодня полный штиль.

Если к обеду король сажал за стол множество придворных и вельмож, то завтракал всегда в кругу семьи. Король, королева и принцесса. И разговоры были семейные. Обычно мама рассказывала о придворных новостях. О курьезах и интригах. О забавах и нарядах. Но сегодня первой слово взяла Ветка.
— Папа, мама, я учиться поступила. С первого сентября на занятия.
— К кузнецу? — мама явно готовится к обмороку.
— Нет. В Морской Корпус.
— Так ведь экзамены только начались, — это папа вступил, — когда ты успела?
— Начали в шесть утра. А задачки я быстро решаю. Господин Найно меня здорово тренировал. Кстати, мама, мне форму выдали, красивую, но большую. Посоветуй, кто поможет перешить?
— Ты погоди про форму. Скажи лучше, как ты со шлюпкой справилась? — Отец явно недоумевает. И отлично знает программу экзаменов.
— Со шлюпкой и, правда, было трудно. Весла ужасно тяжелые. Но я очень старалась.
Отец протянул руку и ощупал предплечье дочери. Ветка для ясности напрягла бицепс.
— Да, Лизонька, этого я от тебя никак не ожидал. Недооценил. А ведь ты и присягу уже приняла. Последний месяц в родительском доме. Да два провела уже.
Мама сидела удрученная.
— Папа, мама, я хорошо учиться буду. Стану в увольнения ходить, да вас навещать.
О новом Веткином занятии решили слухов не поддерживать и не пресекать, а на вопросы отвечать уклончиво. Утаить от тех, кто захочет узнать, все равно не получится. Так что лучше просто игнорировать эту тему, чтобы не пробуждать к ней интереса. А фамилия их на островах часто встречается. Так что внимания это не привлечет.
А еще папа сказал, что попросит редактора "Ведомостей" ничего по этому поводу не публиковать. Мол, дело частное, внимания не стоящее.

Месяц пролетел быстро. Форму ушить помогли несколько маминых портних. А сама Ветка делала, что хотела. В основном плавала в море, скакала на лошади, читала и помогала отцу с бумагами. Она не могла с уверенностью сказать, есть ли от нее прок, но ее не гнали. И было интересно.
А первого сентября в шесть утра она стояла на левом фланге шеренги кадетов и слушала чтение приказов о направлении выпускников, а потом приветственную речь начальника корпуса, адресованную новичкам. Постоять пришлось изрядно, и это оказалось не так просто, как кажется со стороны. Расселили новичков по двое в крошечных казематах, где вместо окна — бойница. Ветка разместилась в своем одна.

Глава 9. Крещение

— Гардемарин Струм. Вам предписывается принять командование канонерским катамараном номер два. Задача — перегнать его в порт Абдаль и передать коменданту портовой цитадели. Выполняйте.
— Есть, господин корветен капитан! — круто, однако началась ее третья, и последняя практика. Только что четверо курсантов прибыли к коменданту Высокого Мыса, доложились, и вот тебе, пожалуйста. Какие назначения получат ее однокашники — она так и не узнает. Приступила к выполнению задачи.
Катамаран считается у моряков не престижным кораблем. Это просто плавучее основание для крупной катапульты, которая перебирается своим ходом в место, где в ней возникает нужда. Но принимать участие в боевых действиях им приходится редко. Обычно налеты отбивают эскадры боевых ладей при поддержке бомбардирских кораблей. А к входам в гавани, охраняемые катамаранами, противник прорывается редко. Правда в этих случаях ему приходится несладко.
Ее посудина оказалась у второго пирса. Взойдя на борт, она поставила на палубу свой видавший виды сундучок, водрузила сверху объемистый мешок с одеждой и латами, и внятно произнесла:
— Вахтенный, ко мне!
Один из матросов неохотно оторвался от разговора с товарищами, развалившимися в вольных позах на чехле катапульты, и с деланной неспешностью приблизился.
— Чего изволите, госпожа?
— Гардемарин Элиза Струм. Назначена командовать этим кораблем. Вызовите старшего по званию.
Еще один моряк поднялся с брезента. И в его движениях не чувствовалось спешки.
— Старший матрос Клок.
— Сколько человек из экипажа на борту?
Клок огляделся, считая глазами тех, кто был на палубе.
— Все девятеро на борту.
— Корабль к походу изготовить, обтянуть покрытие катапульты. Вы и вы, — она указала на двух матросов, — К носовым веслам. Отдать швартовы!
Встав рядом с рулевым у правого кормового весла, она быстро нашла каждому дело. Одного просто ускорила пинком, второго наградила подзатыльником. Экипаж был разленившийся и несплаванный. Так что первые маневры оказались неуклюжи.
— Вы, стадо тупых баранов. Все бросить и встать вокруг катапульты. Взяться за руки.
Ветка, аккуратно работая кормовым веслом, выправила катамаран и повернула его, куда следовало. Штуковина, конечно, тяжелая, но в стоячей воде, если не торопиться, и действовать расчетливо, управиться несложно.
Через пять минут первый в ее жизни, похожий на плот корабль ощутимо двинулся в сторону выхода из бухты. На пару минут, бросив весло, Ветка взлетела на мачту и слегка развернула передний парус. И совсем немного — левый. Ветер стал ей помогать, корабль пошел веселее. Забыв про экипаж, она внимательно следила за оконечностью мола, чтобы не промахнуться с поворотом.
— Госпожа капитан, не позорьте, позвольте участвовать. — Клок понимал, что их маневры на глазах экипажей других судов не прибавят ничего хорошего к его репутации.
— Если бы вы умели!
— Умеем, только позвольте!
— Ладно. Все по местам. Передний парус — наполовину. Левый парус — на четверть.
В действительности экипаж вдруг сделался умелым и сработанным. Убедившись, что маневры выполняются безупречно, отдав необходимые распоряжения, Ветка достала карты и занялась курсом.
Ветер оказался неблагоприятным для того, чтобы следовать кратчайшим путем. Устойчивый северо-восточный пассат делал непроходимым для неуклюжего катамарана пролив Адан. Дело в том, что у канонерских катамаранов четыре мачты, расположенные квадратом. И паруса поднимаются между мачтами на реях подобно тому, как простыни развшиваются на просушку между столбов. Их нельзя повернуть, но можно подобрать такую комбинацию размеров парусов, поставленных поперек и вдоль оси, что становилось возможным движение при довольно широком разнообразии вариантов направлений ветра. В том числе и назад. Там более, что весла для управления можно было поставить и на носу.
Теснота внутри узких корпусов заполнялась в основном запасами, и давала лишь самый скромный приют подвахтенным во время непогоды. Капитанская каюта была размером с сундук. Здесь можно было сидеть, вытянув ноги, или лежать, слегка скрючившись. Камбуз в правом корпусе был вдвое просторнее.
Сейчас Ветка проложила курс мимо маяка Судап через мелководную Судапскую лагуну, с тем, чтобы, миновав ее в прилив, пройти узким Сонненским проходом. И все шло гладко до тех пор, пока сигнальщик не доложил о семафоре с маяка.
— Госпожа гардемарин! Оповещение для всех. Обнаружена группа кораблей. Предположительно интанские. Идут с юго-запада на Абдаль. К вечеру должны начать высадку.
Ветка прикинула по карте. Близко. И они не успевают. Но если, выйдя из Сонненского пролива взять мористее, интанцев можно перехватить у архипелага Зубы Акулы. Это компактная россыпь острых скал. Но там большие глубины, поэтому мореходы их далеко не обходят. Надо бы прибавить парусов.
Когда показались ладьи интанцев, катапульта была расчехлена и взведена. Шли под задним парусом, так как через передний невозможно стрелять. Юркие ладьи — опасный противник. Катамаран всего только один раз успеет выстрелить, и, скорее всего, промахнется, как их возьмут на абордаж. Изрубят, и пойдут своим путем. На ладье не меньше тридцати рубак. Втрое больше, чем у них.
Ветка немного подправила курс. Дело в том, что в их сторону отклонился только один корабль. Его надо было встретить аккуратно.
— Заряд щебня!
— Есть!
Уже разглядели, что ладья без палубы. Часть камней попадет обязательно. Повредит парус, выбьет кого-то из экипажа. Может, даже дно проломит. Наконец прицельная дальность.
— Выстрел! — палуба вздрогнула. Канониры с бешеной скоростью вращают рычаги зарядного шкива, а куча камней опускается на ладью. Хорошо попали. Не меньше четверти заряда легло в цель.
Второй выстрел приготовить не получается. Но, довернув вправо, катамаран начал откатываться кормой вперед, уходя все дальше от курса ладьи. Там запоздали с ответным маневром и проскочили. Катапульта заряжена, отбойный брус переставлен на настильный выстрел, и ладья подставила борт. А в чаше булыжник.
— Выстрел! — На этот раз получилось лучше, чем на учебной картинке. Клок точно уловил момент в покачивании катамарана и вовремя рванул запор. Борт пробит. Ладья оседает и кренится. А Ветка поворачивает свое дерзкое суденышко вслед удаляющимся интанцам.
Они тоже разглядели, что произошло. И начали разворот. Шестеро против одного. Нет, так не пойдет. Катамаран поворачивает в ближайший проход между скал. Ладьи приближаются, окружая их. Но отсечь от прохода не успевают. Кормой вперед канонерка входит в узкую расщелину, и через минуту точно в прицеле изготовленной катапульты оказывается самый крупный корабль.
Снова настильный выстрел. И опять точно. Этот итанец их больше не побеспокоит. Вряд ли останется на плаву. Теперь, действуя веслами, развернулись носом вглубь прохода и стали выбираться. Пока выгребали, снова успели зарядиться. И вовремя. Еще одна ладья, успев обойти скалу, вышла справа. Клок замахал руками, требуя поворота в нужную сторону. Матросы навалились на весла. И снова выстрел. На сей раз, камень просвистел над самым бортом и угодил в мачту. Она покачнулась, но устояла. Короткая заминка из-за того, что двое гребцов получили ранения, а рей свалился на остальных, привела к тому, что некоторое время ладья катилась по инерции.
Продолжая движение вперед, катамаран своим правым носом скользнул по правой скуле ладьи. Толчок сшиб с ног тех, кто готовился к абордажной стычке. На палубе катамарана семеро матросов выстроили стену из больших прямоугольных щитов, выставив вперед длинные копья. И из-за этой стены дротики и стрелы быстро проредили рады свалившихся при столкновении итанцев. Ничем не скрепленные корабли разошлись. Катамаран на веслах подался назад, а атакованная ладья уклонилась влево, мешая другому кораблю.
Спешно взводились торсионы катапульты. Из погреба выносили булыжник. Ветка поняла, что больше одного выстрела им сделать уже не дадут. Обойдя препятствие, еще одна ладья шла на сближение встречным курсом. Камень в чашке. Клок указывает, куда поворачивать. Выстрел. Пролетев мимо мачты, снаряд разворотил корму. А гребцы продолжают наваливаться на весла. Но вода быстро поступает, и вот, не сократив расстояния и вдвое, интанцы буквально на глазах всплывают над скамьями, на которых только что сидели.
Катамаран медленно возвращается к середине прохода. Катапульта взведена. С двух сторон скалы. Они близко. С двух других сторон проходы в открытое море. Но там вражеские корабли. Они вылавливают из воды своих людей с потопленных кораблей. Все друг друга видят, но попыток нападения не предпринимается.
Вдруг от борта корабля с поврежденной мачтой отваливает крошечная лодка. Один на веслах, второй правит. На катамаране все наготове. Щиты сомкнуты, арбалеты взведены. Подойдя к левому носу, ялик поворачивается кормой и замирает. Продолговатый кожаный сверток шлепается на палубу.
— Возьмите, мы уходим, — на ломаном фурском произносит один из итанцев.
— Что это, — спрашивает Ветка по-интански.
— Это теперь Ваше, — следует ответ. И ялик возвращается.
Один из матросов развязал красивый витой шнурок. Оказалось — это плащ из добротной кожи. А в него завернут большой кинжал отличной ковки в простых кожных ножнах.
— Интанцы уходят — доложил сигнальщик.
Из прохода выбирались осторожно, вдруг засада. Но все четыре оставшиеся на плаву ладьи действительно удалялись туда, откуда пришли. Набег сорван. Ветка позволила матросам освободить себя от доспеха, и принялась прокладывать новый курс на Абдаль. Ветер теперь благоприятствовал, на камбузе растапливали печку, а матросы зачехляли катапульту. И даже нервная дрожь после только что полученной встряски не могла испортить хорошего настроения. На десять человек экипажа всего шесть незначительных царапин.
Стрела, если с большого расстояния, доспех не пробивает. Вернее, если и пробьет, то уже дальше заходит неглубоко. Вот как эта, что вытащили у Ветки из бедра. Кожу только продырявила. И отчего ее тул с дротиками такой легкий? Это, значит, и не заметила, как все метнула. А ведь с такой дистанции…. Выходит, она половину зкипажа ладьи сегодня положила. Понятно, почему парни такими глазами на нее смотрят.

В Абдале ждала Ветку странная депеша. Срочно следовать в столицу и явится прямо к первому министру. И корабль уже наготове — боевая ладья за номером 17, та самая, что некогда привезла ее из замка, где прошли годы детства. Отец, Его Величество Иржи IV обычно на ней отправлялся в свои поездки. Или посылал по срочным делам.
Членов августейшего семейства здесь знали в лицо. Экипаж и не пытался делать вид, что Ветка простой кадет. Сразу "Ваше Высочество", поклоны, снятые шапки. Клок, лично тащивший пожитки "госпожи гардемарин" не то, чтобы оробел, но вид имел ошеломленный. Ветка его быстренько взяла за пуговицу и, глядя с мольбой в глаза, попросила:
— Клок, прошу тебя, не выдавай меня нашим. Ни бахвальства ради, ни в пьяном угаре, ни под интересный разговор. Те, с кем я дружбу вожу, хранят этот небольшой секрет. А тебя другом своим считать — почту за честь.
— Не сомневайтесь, госпожа гардемарин, смолчу. — Клок вытащил из-за пазухи плащ и кинжал. — А это Ваше.
— Спасибо. И прощай.
— Прощай, командир.
В каюте на мягком диване, укрывшись плащом, Ветка уснула, едва голова ее коснулась валика. Только сегодня на рассвете она докладывала коменданту Высокого Мыса о своем прибытии на практику, а вот, сколько уже всего произошло. Частенько случались у нее неожиданные повороты. Скажем, поучиться на первом курсе морского корпуса ей удалось всего две недели. Потом преподаватели устроили ей проверку по всем предметам, и перевели на второй курс. А там сразу пришлось несладко.
На построении перед началом весенней сессии ее, в числе лучших курсантов, освобождали от экзаменов, так что каникулы для Ветки начинались в первый день лета. И проводила она эти каникулы в замке, где росла. Вернее, в замке она ночевала, не каждую ночь, и кормилась, не каждый день. А основное время проводила с рыбаками. Один раз успела к ходу селедки. А уж на дюгоней охотиться удавалось каждый год. Про службу морскую она в поселке молчала, как и про причастность к престолонаследию.
Так и жила в трех лицах. И не знала наверняка, кто про нее что знает. Ее не выталкивали из круга общения. С ней обращались так же, как и с остальными. И у нее были настоящие друзья.
Апрелька и Рик. Бывший старшина второй статьи, а теперь курсант Климент Забота, с которым Ветка крепко занималась эрвийским. Стражник Митрофан Торн и ворчливый шеф повар с дворцовой кухни. Она забегала туда утром по воскресеньям, когда была в увольнении, получала взбучку за недельное отсутствие и очередную порцию грязной работы. А потом — вчерашний пирожок. Знал ли повар о том, кто она на самом деле? Наверное, знал. Не так уж много людей бывает во дворце регулярно. Но он играл с ней в их случайно завязавшуюся игру. И еще ни разу не повторился с поручением.
Внутренние часы пробудили Ветку ровно в шесть. На столике — остывший ужин. Это ничего, что остывший. Пойдет. Очень кушать хочется. Выглянула на палубу. Хорошо идет ладья с попутным ветерком. А вот курс непонятный, и очертания береговой линии иные, не те, что должны быть на подходе к столице. Присмотрелась хорошенько. Две двойные вершины слева, чистая вода до горизонта за кормой, и курс точно на северо-запад. Через пару часов хода справа откроется проход в бухту Гано.
Она в этих местах была в позапрошлом году на большом бомбардирском корабле. На время практики ее назначили буфетчиком. Стаканы да чашки, чай да кофе. Зато часто доводилось носить напитки на мостик. Иногда давали руль подержать, а штурман позволял посмотреть, как он курс прокладывает. Разговорчивый был дядька. Много рассказывал про ориентиры на берегу, про хитрости прибрежных течений.
Ветка подошла к вахтенному офицеру.
— Господин мичман, почему изменен пункт назначения?
— С мыса Дан был семафор, когда Вы уже уснули. Капитан решил, что не следует будить Ваше Высочество. Кстати, позвольте спросить, как оказался у Вас кинжал интанского князя?
— Когда я следовала в Абдаль на канонерском катамаране, мы повстречали несколько интанских ладей. С одной из них мне и прислали эту вещь.
Уклончивый ответ только подзадорил мичмана.
— Интанцы не приносят таких даров. Это символ власти. И получает его тот, кто победит князя в открытом бою.
— Значит, один из наших камней убил их предводителя.
— Эти разбойники на редкость суеверны. Они обычно прекращают набег, если теряют вождя. Но, если Ваше Высочество будет носить эту вещь, любой из них сможет потребовать поединка за обладание ей, и званием князя. Они признают только право силы.
Мимо скользили берега острова Змей. С правого борта появлялись и оставались за кормой небольшие плодородные долины, открытые солнцу. Ударил колокол, сменилась вахта. Вышел на палубу капитан. Ветке было хорошо. Она представляла себе, как, окончив учебу, получит назначение на быстроходную ладью, как займет место вахтенного офицера, и будет встречать такое же прекрасное утро уже не в качестве высокопоставленного пассажира, а как настоящий моряк. И как дома на берегу, на дне самого глубокого сундука будет лежать интанский кинжал.

Глава 10. Горести

Когда, убрав паруса, ладья входила в гавань на веслах, капитан вдруг прокашлялся и сказал:
— Ваше Высочество, мне представляется, что первому министру необходима встреча с наследницей престола.
— Вы имеете ввиду, что форму лучше заменить чем-то другим?
— Да, простите за вольность.
— Спасибо за совет, господин капитан.
Ветка поразмыслила. А ведь, правда! Невозможно придумать, зачем это министру может понадобиться отдельно взятый моряк. А вот к принцессе у него… Стоп. А какое дело у него может быть к принцессе?
— Господин капитан! Вы что-то знаете! Пожалуйста, расскажите. — Ветка сильно встревожилась.
— Боюсь Вас огорчить, но два месяца назад Его Величество отправился к островам Северной Гряды. Были шторма. Один из трех кораблей вернулся, о двух других сведений нет. И о Его Величестве. В этот район уже ушли два звена боевых ладей. И четыре транспорта с припасами на случай, если поиски затянутся.
Ветка спустилась в каюту. Через полчаса она садилась в карету причесанная и припудренная, в элегантном платье и красивых туфлях. И с великой тревогой в душе. Только вчера она вспоминала своих друзей. Не всех. Папу она забыла.
Кто еще столько делал для нее? Кто еще так снисходительно относился к ее вольностям и фантазиям? Кто терпеливо, малыми шагами, готовил ее к будущему, знакомя под видом небольших поручений с многообразием государственных проблем. Ведь в каждое свое увольнение она проводила в его кабинете несколько интересных часов, вникая в очередной запрос или проект, готовя или наводя справки. Разбираясь в каком нибудь юридическом или организационном казусе.
Ей было страшно. В Гано, куда они прибыли, располагался верховный суд. Здесь собиралось законодательное собрание. И здесь проводились церемонии коронации.
Карета ехала недолго. А дальше события развивались стремительно:
Большой зал. Полукруглым амфитеатром скамьи. На них много строго одетых мужчин, в основном пожилых. На площадке в центре стоят несколько знакомых. Это министры. Ветка встречала их раньше. В первом ряду утирает слезы платком мама.
— Ваше Высочество. Плохие известия. Ваш отец, наш король Иржи IV Струм погиб в море. Вчера пришло известие о том, что найдены обломки его корабля. Надежды больше нет. Готовы ли Вы занять его место? — И поскольку Ветка медлит с ответом, верховный судья продолжает. — Королевство не может более оставаться без монарха. Без принятия важных решений оно придет в упадок.
Взгляд в сторону мамы. Она кивает.
— Да, Ваша Честь. Готова.
Сидевшие на скамьях уже стоят. Министры выстроились кругом и опустились на одно колено. В руках судьи корона. И полная тишина. Надо что-то сказать, а она не знает. Не готова. Что пристало случаю? Присяга?
— Господа! Граждане Островного Королевства. Три года назад, поступая в наш флот, я присягнула на верность государству. К этому могу добавить, что с каждым буду поступать так, как сама бы хотела, чтобы со мной поступали.
Короткая пауза дала понять, что сказано все. По рядам прошло движение. Законодатели негромко переговаривались. Наконец послышался голос.
— Сударыня, поясните, как это вы поступили на флот?
— Три года назад я сдала экзамены и была принята в Морской Кадетский Корпус.
Ропот недоумения прокатился по рядам. Морской министр поднял руку, и, когда шум затих, сообщил:
— Ее Высочество действительно поступила в морской корпус, сдав экзамены наравне с другими. А вчера корабль под ее командованием отразил набег интанцев, не допустив нападения на прибрежные поселения в районе бухты Абдаль.
И она не должна приносить присягу во второй раз. Солдат и монарх, судья и бургомистр — все они присягают в одном. Только у лекарей клятва иная.
Ага, значит, насчет присяги она угадала верно.
На этот раз трибуны роптали дольше. Потом справа раздался возглас:
— Признаем, — и, как будто открылась заслонка, это слово нестройно зазвучало со всех сторон и на разные голоса.
Законодатели зааплодировали. Судья возложил корону на Веткину голову. Что дальше?
Шум затих. Первый министр подошел, поцеловал руку и негромко произнес:
— Это все, Ваше Величество. Дальше распоряжаться Вам.
— Я первый раз здесь. Проводите меня и министров в место, где можно поговорить.

Комната с прямоугольным столом. В торце сидит Ветка с короной на голове. По обе стороны стола — восемь министров. Расселись, и возникло молчание.
— Великовата мне корона, — Положив ее на край стола, Ветка наблюдает, кто, как принял ее двусмысленную фразу. Улыбнулись все. Весело, как шутке. Но во взглядах сквозит разное. Более всего нравились ей тревожные взгляды. Понятно, сомневается человек. На трон села девчонка четырнадцати лет, да еще и ненормальная какая-то. В мужских делах — военных да морских упражняется.
— Господа. В этот непростой для всех нас час уповаю на опытность вашу и доброе к себе расположение. Вы немало работали вместе с моим отцом, человеком, чье доверие к вам вселяет в меня надежду на то, что при надобности вы сможете, оставив церемонии, влиять должным образом на мои действия или решения. — Ветка нарочно закрутила фразу в любимой манере Рика. С этакими словесными завитушками. Оно и торжественно, и емко. Хотя, она просто попросила ей помочь, — А теперь, пожалуйста, расскажите мне о важнейших проблемах коротко, и с вашими оценками.
— Об отсутствии короля уже узнали интанцы. Пока мы успеваем отражать их набеги. Половина боевого состава флота постоянно патрулирует юго-западное направление.
В тоже время обнаружены частые появления кораблей королевства Черный Эрвин у юго-восточной кромки Северной Гряды. Рыбаки, что промышляют вокруг этих пустынных островов, сообщают, что, то промысловый корабль с курса собьется, то ладью штормом принесет, то торговец заблудится. И все к берегу пристают, на острова высаживаются, вроде как чинят что-то. А потом в другом месте снова чинят, а потом еще в одном. Впечатление такое, что проводят разведку.
— Доходы и расходы казны уравнены. Налоги собираются в обычном порядке. Потери от набега на Аль-Бартан скомпенсированы за счет денег от продажи захваченных при Мордоке эрвийских каперов. Из них же выплачено крестьянам Аль-Бартана восполнение ущерба, и поставлена провизия.
— Из Эрвийской Империи поступают сообщения о захвате королевства Боргумар. Батальоны императора на границах Зеленого Эрвина. Из Акрамины доходят слухи о том, что имперцы готовят вторжение в их земли.
— Король Бугарейский Ксенофонт прислал сватов. Просят выдать Ваше Величество за их старшего сына. Привлекают слиянием королевств, когда оба наследника вступят на престолы. Полагаю, рассчитывают на поддержку против Империи.
— Ремонт школьных помещений ведется в плановом порядке. Деньги выделяются своевременно. По-прежнему не хватает учителей естествознания. Выпускники университета в основном устраиваются работать в другие места, а преподавать не хотят. Надо повысить денежное довольствие учителей.
— Заболевания дизентерией в Хлопканке прекратились. Семеро умерших. Предполагается, что болезнь завезли с черноземом. Совпало по времени. Лекари рассказали, что местное население не приучено мыть руки перед едой. Ведут разъяснения.
Было еще несколько докладов. Однако Ветка уже сосредоточилась на одной из ближайших проблем. Поэтому, попросив каждого из министров поступать по своему разумению, пригласила их на следующую встречу уже в столице. Ксенофонту попросила вежливо отказать. Мол, иному принцесса обещана.
Нашла маму, поплакали вместе. Но Ветке как-то не очень плакалось. Толи не осознала еще, толи другая причина. Написала письмо, отдала его лично капитану быстроходной ладьи, и дала четкие инструкции: Вручить Годрику, сыну Хромого Готфрида. И ответ привезти, или самого Годрика, как тот пожелает.
Сама же вскочила на коня, и в сопровождении одного всадника, ускакала на юго-запад. Там, с оконечности мыса Хвост до столицы на рыбацкой лодке за час добраться можно. Вечером будет в Роузи.

В отцовском кабинете все по-прежнему. Перерыла бумаги. Много их накопилось. Запросила отчеты о папином последнем плавании к северной гряде, о его поисках. Прочитала. Действительно, нет надежды. И еще тревожно на счет Рика. Она, конечно, верит. Ну а вдруг что-то не так?
Нынче летом их встреча была не совсем дружеской. Когда она появилась в рыбацком поселке, то увидела уже не подростка, а молодого мужчину. Пушок на подбородке, говорит баритоном. И во взгляде что-то новое. Ему ведь шестнадцать исполнилось. Осенью пойдет на флот на два года.
Да и Ветка сильно изменилась за год. Угловатость исчезла. Появилась в ней какая-то завершенность. Недели две пытались они вести себя по-старому, а потом Рик просто обнял ее и стал целовать. Не очень ловко. Ну да это дело наживное. Они успели напрактиковаться. И еще он сделал Ветке предложение. Она долго молча держала его за руку, а потом согласилась. Решили пожениться, когда Рик отслужит. Осенью через два года.
Но на совещании до Ветки вдруг впервые дошло, что над ней нависла угроза династического брака. Все, что угодно, но только не это!

Наконец с сигнальной башни пришло сообщение о том, что БЛ-17 входит в гавань. Конь давно оседлан, Митрофан сопровождает. Верхом до причала домчали за пять минут. На палубе Рик. Конечно, он бы не поступил иначе. Сиганул на пирс, как только расстояние позволило. Обнялись.
Ветка увела его в сторонку и во всем созналась. Насчет того, что она принцесса, то есть уже королева. Вообще-то Рик и раньше догадывался, а на ладье поговорил с матросами. И капитан на его вопросы ответил честно. Так что шокирован он не был. И пожениться на два года раньше уговоренного срока, тоже не возражал.
До конторы бургомистра было рукой подать. Она как раз в конце Портового подъема на центральной площади, что около круглого здания почтовой конторы и лавки менялы. Митрофан и капитан ладьи выступили свидетелями. Все шло нормально, пока Ветка не поставила подпись в книге регистрации. Городской голова замешкался, увидев ее. Номер после имени — это он раньше встречал. Иржи IV и Арлетт вступали в брак тоже в его конторе.
Капитан, единственный, кто захватил кошелек, внес положенную сумму. И этим вывел бургомистра из состояния ступора. А Ветка пригласила его в королевский дворец на обед, по случаю бракосочетания королевы. С супругой.
Колечки новобрачным купил тот же капитан в ювелирной лавочке неподалеку. Сказал — подарок. Дело сделано. Впереди страшное своей неотвратимостью объяснение с мамой. Но раз деваться некуда, то и бояться бесполезно. Хотелось еще справить Рику городское платье, но до обеда всего час, ни один портной не успеет.
К обеду Ветка вышла в сопровождении мужа и свидетелей. Удобный случай. Весь двор в сборе, и министры. Позаботилась, чтобы всем нашлись стулья и приборы, прошла к своему месту под ручку с мужем, и, прежде чем сесть, представила его присутствующим. После чего объявила обед свадебным. После третьего тоста натянутость куда-то пропала, после пятого начали танцевать. Мама снова плакала, но эти слезы Ветку не смущали.
Только старая мамина фрейлина начала было причитать, что не достойно праздновать, пока в доме траур. Ветка попросила ее вспомнить, что траура она не объявляла, и что никто не может сказать, что видел Иржи IV мертвым.
Рик обычно любил хмельное дело. В поселке бражничали редко, но дружно. А тут за все застолье и одного бокала не допил. А потом она отвела его в папин кабинет и заставила помогать ей с бумагами. Читал он как-то рассеянно, и в проблемы вникал небыстро. Так что через некоторое время, когда он погрузился в груду бумаг на угловом столике, Ветка полностью ушла в дела, от которых утром оторвал ее доклад о приближении ладьи. Несколько раз она поднимала глаза на Рика. Он раскладывал бумаги по полу, ползал между ними на коленях. Потом что-то писал, потом уже лежал на животе, водя пальцем по строчкам, отчеркивая что-то ногтем.
Когда уже смеркалось, и секретарь зажег свечи, Ветка почувствовала, как ей на затылок легла теплая ладонь.
— Веточка, а ты знаешь, есть еще одно местечко, где стоит поискать твоего папеньку. Смотри. Вот тут нашли обломки. Места плохо изучены, течения неизвестны, но вот здесь три года назад были проведены промеры. При такой скорости течения, эти обломки должны были за пять суток до обнаружения образоваться вот в этом месте. Понимаешь, просто волны до такой степени корабль разбить не могут, как это описали те, кто нашел доски из обшивки и брусья из набора.
Это место считается пустым, но вот выписка из корабельного журнала пятилетней давности. В этом районе видели остров, или несколько островов. Возможно, они обнажаются только в отлив, а остальное время скрыты под водой.
Течение здесь идет с юга. Теплое, значит. И погода пока стояла летняя. Если выжившим удалось собрать обломки и как-то заякорить, держаться они могут долго. Но надо поспешить, пока ночи не стали холодными.
До причала они добежали быстро. Капитан боевой ладьи номер семнадцать сразу сообразил, что к чему. Рик пошел с ним. А Ветка, постояв на пирсе пока топовый фонарь не скрылся за мысом, поплелась во дворец, размышляя о непутевой своей жизни. Вот идет по городу одна одинешенька. В день собственной свадьбы. Королева.
Знакомые лица встречались нередко. Ветка здоровалась. Иногда обменивалась словечком, так ни о чем. Ее не знали еще как правителя. Одни когда-то видели гардемарином, другие — просто горожанкой в красивом платье. Вот нагловатый сын кабатчика пристал с комплиментами, показала колечко, и он успокоился. А ведь если ей спокойно здесь, значит и другим тоже неплохо. Хорошо это все папенька обустроил. Вот бы Рик с капитаном его отыскали! А ведь даже имени капитана не узнала. Стыдно.
Неожиданно для себя Ветка пристроилась к стайке сверстниц, что сидели на скамейке у крыльца закрытой на ночь лавки и пели озорные девчоночьи песни. Сама она только слушала. Голосок слабый, да и мотив всегда перевирает. В промежутках девчата обсуждали парней и даже немного ссорились. Спокойно стало на душе. Но все это быстро закончилось.
По улице затопало множество сапог, вдали замелькали огни. Чтобы не быть случайно разоблаченной, Ветка тихонько встала и, отойдя немного в сторону, позволила себя обнаружить сразу нескольким солдатам с факелами.
— Ваше Величество, Вас все ищут. Пришло срочное сообщение.
И Ветка помчалась во дворец. Неудобно стало перед стражниками, она разгуливает, а им беготня.
Сообщалось о большом скоплении кораблей Черного Эрвина в гавани Блотс. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда они направляются. Адмирал флота уже выстраивает цепь дозорных судов от Островного Королевства в направлении возможной угрозы. Стягиваются почти все силы в порты северо-восточных островов. Ветке тоже надо быть там. На флагманском корабле готова каюта.
Вообще-то с Черным Эрвином обычно проблем особых не было. Если только кто-то на свой страх и риск отваживался на разбой. Но это давненько было. Отвадили.

Глава 11. Набег

Ветка сидела в кают-компании в своем скромном платье, которое могла бы себе позволить даже дочь лавочника, и чувствовала себя несколько скованно в обществе строго одетых по случаю ее присутствия морских офицеров. Ну все у нее не как у людей. Вот теперь новый ляпсус выходит из-за непродуманности гардероба.
Форму надеть — не по чину выйдет обращение. Она должна будет приветствовать офицеров. А из женского платья у нее кроме этого простого, только элегантное, зауженное внизу. В нем она на первом же трапе грохнется. А в легком летнем на ветру вообще неудобно. Только и лови подол, если на палубу вышла.
— Господа, извините ли вы меня, если я оденусь по-мужски? Неудобно в юбке на трапах.
— Конечно, Ваше Величество. Вам бы очень пошла форма гардемарина. — Это пришел навыручу командующий. Похоже, только она одна считала, что ее учеба в корпусе — тайна великая есть.
Сразу стало удобно, и глупые мысли куда-то исчезли. И план, который излагал амирал, стал понятен. Корабли Черного Эрвина уже приближались. И вот-вот должны были войти в пролив Фуйер, в глубине которого их ждали бомбардирские корабли и канонерские катамараны при поддержке сторожевых ладей. А эскадра боевых кораблей, укрытых в узком проливе севернее, должна была перекрыть противнику выход.
Несмотря на то, что враг, несомненно, будет окружен, бой предстоял нешуточный. Силы почти равны, а успех сражения решат многочисленные абордажные схватки, где искусство флотоводца уже ничего не значит. Только ярость и выучка бойцов. Потери будут немалые с обеих сторон.

Все шло по плану. С кораблей, стоящих в засаде ничего не было видно, пока, повинуясь сигналу с берега, они не обогнули мыс, перегородив выход из пролива. Передние корабли Черного Эрвина уже увидели строй бомбардиров и канонерок и легли дрейф. Постепенно вся эскадра остановилась и начала разворот. Они поняли, что угодили в засаду.
Но фронт боевых кораблей островного королевства тоже выглядел внушительно и неуклонно наползал на скучившиеся и явно растерянные силы агрессора. С другой стороны плавно надвигались канонерки.
— Господин адмирал! Как Вы полагаете, что случится, если сделать в нашем строю широкий проход. И приказать канонеркам остановиться.
Готовившийся скомандовать атаку адмирал замер на секунду.
— Тогда эрвийцы уйдут.
— Вот было бы здорово!
Адмирал снова задумался, а потом разразился потоком команд. Замелькали флажки сигнальщиков. Канонерки перестали приближаться, а в строю боевых кораблей открылась брешь.
Несколько минут ничего не происходило. Ветер и течения смещали суда. На кораблях Черного Эрвина было заметно движение. Наконец, один из них направился к выходу в открытое море. За ним второй и так далее. Через час с небольшим последний, несущий флагманский вымпел, галеот замкнул колонну уходящего флота.
— Господин Адмирал, а нельзя ли пригласить их командующего к нам на борт?
На этот раз адмирал не раздумывал. Сигнальщик засемафорил открытым текстом, и Ветка легко прочитала ответ. Действительно командир противной эскадры оказался на последнем из уходящих кораблей. Уравняли скорости, сошлись бортами, закрепили швартовы, перебросили сходни.
На палубах было много вооруженных людей в доспехах, но никто не обнажал клинков и не наставлял друг на друга острия копий. Смотрели настороженно, но горячим не пахло. И на арбалетах тетивы не натянуты.
Ветка сняла шлем и подошла к трапу. С другой стороны тоже подошел человек и снял шлем. Он заговорил первым.
— Я король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер. Проводи меня к вашему командующему, корнет.
— Я королева Островного Королевства Елизавета I Струм. Это я просила Вас о встрече. Полагаю, нам будет удобнее в кают-компании Вашего корабля. Вероятно, там мы никому не помешаем, ведь все на палубе.
Сели друг против друга за стол. Помолчали. Буфетчик и лекарь быстро испарились, оставив августейших особ с глазу на глаз.
— Нелегкий разговор, Кнут.
— Непростой, Елизавета.
— Зови меня Элизой.
— Хорошо, Элиза.
Кнут был втрое старше. Матерый мужик. Суровый и гордый. Темнить с ним бесполезно.
— Имперцев на суше не остановить. Через полтора года они оккупируют Черный Эрвин. Положение крестьян и ремесленников от этого изменится мало. Налоги в империи такие же, как у Вас. А дворяне и купцы пострадают, даже если не окажут сопротивления и останутся живы, и с имуществом.
Кнут выслушал и кивнул.
— Дворяне могут найти себе место на службе в моем флоте и армии. Купцы способны устроиться везде, если вовремя сказать им правду. Островное Королевство небогато плодородными землями. Почву на свои террасы из степей Арпаниды возим. И корзинами носим. Даже если вы сможете отбить у нас часть пригодной для жизни территории, возделать ее будет некому. Живых не останется.
Кнут снова кивнул.
— Вроде бы и все. Пойду, пожалуй. Если надумаешь чего, пиши.
— Постой, Элиза. А как на счет Северной Гряды.
— Тысяч восемь человек можно прокормить на тех клочках грунта. Года через два земли истощаться.
— Мне так и доложили. Спасибо за разговор.
— Прощай, Кнут!
— Прощай, королева.
Через час флагманский корабль Черного Эрвина скрылся за горизонтом. Разговор в кают-компании как-то не клеился. Посматривали, а спросить не решались. Наконец Ветка разрядила обстановку.
— Это был не набег. Они хотели отбить у нас часть территории. Их Имперцы вот-вот заломают. Не знает Кнут, куда деваться. Но к нам до весны не придет. Потом, возможно, пришлет посольство.
Господин министр, пожалуйста, похлопочите. К концу зимы надо иметь возможность разместить в окрестностях портов семьи примерно шести тысяч морских офицеров и старшин. И быть готовыми к увеличению военного флота в полтора раза.
Господа офицеры, уповаю на вашу сдержанность.

Остаток августа оказался для Ветки кошмарным. Дела государственные отнимали все время. Она спала урывками, ела на ходу, но, кажется, ничего не проворонила. И с каждым днем ей делалось легче. Многие вопросы стали знакомыми и сами по себе, и в истории возникновения и развития. Она узнала, как налажены взаимосвязи, какими путями идут распоряжения и как поступают отчеты, через какие сигнальные башни проходят семафорные сообщения. Сколько налогов и где собирают, на что тратят. Как берут плату с купцов за проводку морских караванов через неспокойные воды. Оказалось, что торговля эрвийцев с китанами — золотое дно для Островного Королевства.
Новостью для Ветки стала роль деревенских старост и городских бургомистров. Выяснилось, что их специально обучали на курсах. И каждые три года обучение повторялось, и по нему принимались экзамены.
И еще казна выплачивала просто чудовищное количество пенсий и пособий. Содержала армию и флот. Обеспечивала подвоз чернозема и навоза. Платила жалование учителям школ и чиновникам.
На пути движения этого потока денег постоянно возникали разные препятствия. Средств почти всегда оказывалось недостаточно. И надо было непрерывно соображать, откуда их взять, чтобы удовлетворить сиюминутную потребность.
Должностные лица ежедневно жаловались, то на погоду, то на нерадивость работников, то на другие причины, помешавшие им должным образом исполнить свои обязанности. И на этом фоне изредка происходили приятные события.
Вернулась торговая экспедиция от островов Юганицу. Очень выгодно поменяли стальные изделия, в основном инструменты и гвозди, на роскошные тончайшие ткани, которые прямо в Роузи за бешеные деньги купил богатый эрвийский купец. После компенсации затрат участников похода и щедрой премии морякам, в казну рухнула сумма, закрывшая все бреши. И запасец образовался. Да такой, что следовало срочно решать, кому предоставить кредит. Стопа с заявками копилась полгода. Конечно снаряжение новой флотилии на Юганицу — вне очереди.
И пополнился список семей, получающих пенсию, из-за потерь во время экспедиции к Северной Гряде.

Еще Ветка занималась гардеробом. На примерки и постановку задач портнихам она отводила полчаса после завтрака. Платья, юбки, блузки, шаровары шились на все случаю жизни.
Последний час перед сном проводила в городе. Уже когда темнело, она шла в тот переулок, где пели девчата. Сопровождавшие ее стражники незаметно таились поблизости, а она слушала песни и пересуды, дневное напряжение ее потихоньку отпускало. Было легко, грустилось о папе, скучалось о Рике.
— А почему ты никогда не поешь? — Это одна из девушек, наконец, обратила на Ветку внимание.
— Голос неподходящий. И в мотив не попадаю. — Раз спрашивают, надо отвечать.
Короткий диалог привлек внимание двух других.
— А как тебя зовут?
— Элиза.
— Моника.
— Жанна
— Ирина. А откуда на тебе такая блузка?
— Моя. Сама сшила.
— Я вчера такие же шила. Для королевы две дюжины закончили. И сегодня господин Менон отнес их во дворец. А я никогда больше такого чудного покроя не видела. Руки и плечи открыты, поясница голая, пупок наружу. Думала — бред сумасшедшей, а на тебе хорошо. Я себе, пожалуй, такую-же смастерю.
Ветка посмотрела на плотненькую Ирину. Да, ей будет к лицу.
— Только ткань выбери темного тона, и вырез сделай глубже. Тебе есть, что показать.
Так завязалось знакомство. И опять не возникло ясности, то ли сообразили девушки, кто она такая, то ли нет. Скорее всего, они просто об этом не задумались. И это было хорошо. Можно было говорить обо всем, что приходило в голову. И слушать, что приходит в голову другим, таким же, как она, молоденьким, наивным и неопытным.

В последний день августа пришло семафорное сообщение. Король Иржи IV жив, здоров, следует в Роузи на БЛ17. Принц — консорт Годрик высадился в порту Вуффель.
Вот все и вернулось на круги своя. Папа послезавтра вернется на трон. Надо маму подготовить. А Рик на два года отправился на срочную службу. Его теперь надо ждать. В Вуффеле у них сборный пункт, и учебка. А что будет делать она, теперь уже снова принцесса. И курсант, кадет, гардемарин. У нее ведь практика оказалась пропущена. Пора писать рапорт начальнику корпуса. И завтра обязательно явиться на построение.
Первого сентября обычно приветствуют первокурсников — кратко, и направляют выпускников стажерами в действующий флот — обстоятельно и торжественно. Присваивают звание главного старшины и назначают на корабли на младшие офицерские должности. В офицерский чин производят на флоте, если полагают нужным. Бывает, и по пять лет ждут выпускники мичманского звания. Обычно нужно пройти серьезное сражение, или справиться с непростой задачей в сложной обстановке.
На этот раз, едва Веткиных однокурсников распределили по местам стажировки, прозвучало ее имя.
— Курсант Струм за командование КК02 в отражении набега интанской эскадры при Акульих Зубах производится в чин мичмана. Получите знаки различия.

Снова в жизни нежданная перемена. Выпускникам корпуса полагается месяц отпуска, с тем, чтобы первого октября прибыть по местам стажировки. Ветке стажировки не полагается, поскольку офицерский чин уже присвоен. А полагаются ли ей каникулы? И где она должна получить назначение? С этими вопросами она и появилась в приемной начальника корпуса. Подождать пришлось больше часа. Потом адъютант пригласил ее в кабинет. Молодой красивый лейтенант на деревянной ноге. Она много раз замечала, что инвалиды, получившие увечья в боях, не отправляются на пенсию, а продолжают служить на береговых "тихих" должностях, напоминая своим видом о тяготах военного ремесла.
Пожилой командор встал при ее появлении:
— Ваше Величество! — Ветка смутилась от неожиданности. — Вероятно, вы прибыли за назначением?
— Да, Ваше Высокоблагородие! — Если уж соблюдать этикет, то с обеих сторон. Ветка уселась на стул и сделала рукой жест, приглашающий собеседника садиться. — Искренне надеюсь, что подобный протокол между нами не повторится. Его Величество Иржи IV должен прибыть в Роузи в ближайшие часы. И перед Вами окажется не носитель высочайшего титула, а один из выпускников кадетского корпуса. Так что же произойдет с моим назначением?
— Приходите в первый день октября прямо в отдел назначений штаба флота. Случай, когда курсант получает офицерское звание при выпуске у нас не первый, но отпуск предоставляется всегда. Кроме того, скажу по секрету, в отношении лично Вас министерство испытывает серьезные затруднения. Слишком много необычных факторов. Пол, возраст, социальный статус. Решение не готово.
Сидя неподвижно на стуле, Ветка долго крутила в голове этот короткий разговор. Ответ ей понравился. Прямой, без недомолвок. Но что сулило ей будущее назначение? Если должность порученца в кабинете морского министра, то будет обидно. Пару лет, пока Рик отслужит срочную, она бы предпочла поплавать. Это потом надо будет налаживать семейную жизнь, может быть, растить детишек. Но это займет лет пятнадцать, ну двадцать. А потом снова можно в действующий флот.
И, прежде, чем распрощаться, она прямо так все и объяснила Его Высокоблагородию. Немного сбивчиво и эмоционально, но как могла коротко и ясно. Уж мнения начальника корпуса при ее назначении наверняка спросят.
— Полагаю, Ваше Величество, эти соображения будут учтены при принятии решения. Кроме того, Ваш прекрасный эрвийский, уверенный восточный диалект китанского и свободный, интанский, боюсь, решат Вашу судьбу на ближайшие годы совершенно неожиданным для Вас образом. Надеюсь, этот намек останется между нами.
Покинув кабинет, Ветка помчалась к пирсу военного порта. Вовремя. БЛ17 как раз швартовалась. И папенька целый и невредимый стоял на узкой неогороженной палубе, держась за штаг.

Сдать ему дела оказалось довольно просто. Он все понимал с полуслова. Достаточно было самого краткого изложения событий, и Ветка не только могла забыть проблему, но даже получала оценку своих решений. Случались и похвалы. А после пересказа разговора с Кнутом I Борнхеймером, король надолго замолчал.
— Не знаю, что последует за этим вашим разговором, — сказал он задумчиво, — такой вариант развития событий, на который ты намекнула королю Черного Эрвина, был бы интересен. Но вероятность очень мала. Континентальные королевства совершенно непохожи на наше островное. Ими иначе управляют, и власть там считается ценной сама по себе. Погоди пару лет. Мы, надеюсь, поговорим об этом, подробно. Кстати, к западу от Северной Гряды стоит еще поискать. Там могут найтись большие плодородные острова. Если мы не станем их осваивать, пусть Кнут пробует заселить их своими людьми. Хотя, может быть лучше поискать самим и оставить себе на перспективу?
Все-таки жаль, что на наших картах все, что севернее шестидесятой параллели почти не отмечено. — Посетовал он. — Такое впечатление, что в незапамятные времена картографы считали высокие широты непригодными для обитания и мореплавания.

Месяц отпуска оказался кстати. Теперь у Ветки, наконец, появилась возможность уладить свои семейные дела. А то, понимаешь, вышла замуж, а замужем и не была. Как с испугу все получилось. Встретились, зарегистрировали брак — и разбежались. Рик помчался на поиски пропавшего монарха, а потом на срочную службу. Он теперь в учебном лагере, что в порту Вуффель. Вот там она и проведет свой отпуск. Оденется скромно, небогатой горожанкой, снимет квартирку на окраине. И будет поджидать по вечерам Рика. Как-то уж уговорят командира, чтобы отпускал своего подопечного ночевать домой. Она слышала, что жены некоторых молодых матросов умудрялись следовать за ними, поселяясь поблизости от мест службы. И начальство такую преданность всегда поощряло. Пора собираться, пакетбот в нужную сторону как раз утром.

Глава 12. Все рухнуло

Свист ветра в натянутых снастях и шипение воды, разрезаемой форштевнем. Звон клинков при абордажной сшибке и натужный вскряк катапульты, посылающей увесистый булыжник в борт неприятельского корабля. Спокойствие лунных ночей и обсервации по звездам. Все эти радужные перспективы, как прекрасный несбывшийся сон, развеялись и исчезли в небытии.
Едва пакетбот вышел из пролива Восточная Кишка и направился к мысу Кноп, справа из-за островков выскользнули пять интанских ладей. Капитан сразу четко оценил обстановку — бежать невозможно, отбиться — тоже. Четверо матросов мгновенно спустили парус, и пакетбот закачался на плавной волне, дрейфуя в сторону берега. Немедленно засигналил маяк на мысу. Ветка легко прочитала открытый текст флажкового семафора. Противник обнаружен, подмога вызвана.
Но интанцы не теряли времени. С двух бортов на палубу пакетбота хлынули окольчуженные воины. В считанные секунды побросали пассажиров и экипаж в свои ладьи, связывая их и распихивая в промежутки между лавок на пайолы настила. Отбросили крышки люков, и груз — тюки и бочонки стремительно перекочевали на суда разбойников. Ветка, обнимая свою корзинку, только диву далась, как быстро это произошло. Вчера она три часа ждала окончания погрузки, а тут за считанные минуты все закончилось. Гребцы расселись по лавкам, подняли паруса и со всей мочи пустились наутек.
Легко понимая, о чем переговариваются разбойники, Ветка, хотя и не видела ничего, кроме безустанно работающих на веслах интанцев, знала, что из-за мыса Кноп вышло звено сторожевых ладей и пустилось в погоню. Может, догонят, а может, и нет. Во всяком случае, это нескоро выяснится. Скорости отличаются не слишком. Разбойничьи корабли, конечно, нагружены добычей, но не чересчур. Груз распределен грамотно. А впереди открытое море до самого Восточного материка. И пасмурно. Значит, ночью визуальный контакт прервется. Пока остается тихо сидеть и ждать дальнейшего развития событий.

Ночью погоня отстала. А вскоре после полудня интанцы вошли в гавань. Пленников вывели на пирс, привязали к телегам, на которые погрузили добычу, и под охраной десятка разномастно одетых охранников небольшой обоз двинулся по дороге куда-то прочь от берега. Веткины руки, как были связаны впереди, так и привязали к короткому куску веревки, закрепленному за задок телеги. И левая рука по-прежнему оставалась продетой в ручку дорожной корзинки.
Только целенаправленная стремительность в действиях интанцев позволила им провернуть эту дерзкую вылазку. Потеряй они хотя бы несколько минут — и судьба их была бы печальна. Оглянувшись со склона берега, Ветка увидела эскадру из десятка боевых ладей Островного Королевства, входящую в недавно покинутую пленниками гавань. Другая эскадра преследовала пятерку разбойничьих судов, ускользающих в путаницу шхер на юге. Было видно, что не догонят. Схему защиты побережья и боевой устав флота Его Величества Ветка знает хорошо. И знает, что эскадра войдет в порт, что матросы перетряхнут все, пока не убедятся, что пленных здесь нет. И те, кто окажет им сопротивление, горько об этом пожалеют.
А вот на берегу их уже не спасут. Несколько отрядов морских пехотинцев отправятся в погоню. Часа через два, когда выяснят, куда ушел их обоз. Да еще через час доберутся до этого места, где расходятся веером во все стороны многочисленные дороги. В этих бескрайних дремучих лесах они ничего не найдут. За полчаса Ветка видела столько деревьев, сколько не найти во всем их Островном королевстве. И встреченный ими обоз, наверняка собьет погоню со следа.
Захваченный груз и пленных, вероятнее всего доставят в какую-то бухточку на побережье, откуда переправят в место, где смогут продать. И ждет свободных граждан Островного королевства судьба подневольных работников в вотчине интанского князя. Обычаи у них разбойничьи и вся их жизнь — культ силы и жестокости. Мало кто вернулся из интанской неволи. И рассказы этих людей не вселяли никакого оптимизма.
Если бы удалось сбежать и выйти обратно к побережью! Но узлы на веревке ей хорошо известны. Мертвые узлы. Их обычно разрезают. Острый ножик лежит в корзинке, но до него не добраться. Еще веревку можно перетереть. Например, о задок телеги. Однако не на глазах же охраны это делать. А вот обод заднего колеса, обтянутый стальной шиной, это значительно лучше. Можно, время от времени, как бы невзначай, касаться его на короткое время узлами, а он уж сам своей острой кромкой сделает свое дело.
Борьба с веревкой заняла несколько часов. Короткие мгновения, когда охранники смотрели в сторону, редко позволяли попасть на обод одним и тем же местом узла. Наконец Ветка почувствовала, что достаточно небольшого усилия, и она свободна. Теперь улучить подходящий момент. А дорога, превратившаяся в чуть заметный след, вела через глухую чащобу, то и дело, петляя между деревьями, под ветви которых приходилось подныривать. В один из таких моментов, наклонившись под очередной развесистый сук, Ветка отклонилась влево, дернула зубами расползающийся узел, и, выскользнув из пут, в мгновенье оказалась в узком проходе меж двух кустов. Через минуту скрип колес обоза пропал вдали, а она, не сбавляя хода, уворачивалась от ветвей, обходила выворотни, перелезала через осклизлые поваленные стволы. Сказать про это "бежала" было бы неточно.
Через час, запыхавшись и выбившись из сил, она устроилась отдохнуть. Булочки в корзинке зачерствели, а молоко в тыквенной фляжке скисло, но прекрасно утолили голод и жажду. Пора одуматься и сообразить, куда идти дальше. Здесь в глухой чащобе в пасмурный день она совершенно не могла понять, где какая сторона света. Даже вернуться обратно к дороге у нее не получилось. Не заметила она пути, которым убегала, а след свой потеряла в два счета. Была аккуратна, старалась не оставить возможным преследователям примет. И себе не оставила. Больше часа искала, но только сильнее запуталась.
Ей надо было бы двигаться на запад, чтобы выйти к береговой линии. Они удалились от нее не больше, чем на пару десятков километров. До вечера можно добраться. Если даже выйдет не туда, или не успеет до ухода эскадры преследования, можно нанять или купить лодку. Или украсть, наконец, если ее островные деньги здесь не в ходу. Путь, пройденный интанскими кораблями за сутки бегства, она легко преодолеет под парусом за два, самое большое за три дня.
Карту этого района она помнила четко. Имеется ввиду, морскую часть. А про местность, на которой оказалась, знала, что это земли Эрвийской Империи — самого сильного и коварного вероятного противника Островного Королевства. В этих местах проходит две или три дороги, ведущие из центральных областей империи к Северным княжествам. В теплое время движение здесь не слишком оживленное — купцы в основном ходят морем. А в зимнюю непогоду движение оживляется. Это уже через месяц.
Еще она помнит, что местность эта считается лесистой и заболоченной, а дороги летом — труднопроходимыми. Ну что — же, трудно, но проходимыми. Главное — определить направление. Жаль, небо затянуто облаками, и компас она с собой не прихватила. Зато в кожаном кисете есть хорошая штопальная игла. Подвесив ее за середину на нитке, она посмотрит, как та сориентируется. И начнет двигаться.
Лес был ужасен. Казалось, все в нем создано с одной целью — помешать ей. Единственный на островах Заповедный лес вспоминался теперь как благоустроенный парк. Эта чащоба, почти беззвучная, как будто притаившаяся днем, ночью наполнялась таинственными и совершенно недружелюбными звуками. Кутаясь в овчинный кожушок, прихваченный в дорогу чтобы не страдать на палубе от свежего морского ветерка, и теперь защищающий ее от ночного холода, она тревожно всматривалась и вслушивалась в кромешную темень.
А вот огня ночами не разводила. Полагала, что свет скорее привлечет к ней внимание, чем отпугнет неведомого зверя. Встречать опасность она желала с глазами, привыкшими к мраку, а не ослепленными пламенем костра. Тем более что волка она видела. Крупный серый зверь выглядел так же, как в книжках на картинках. Ничего угрожающего он не проделывал, и на глаза старался не попадаться, но его присутствие поблизости ощущалось. То тень мелькнет, то птицы примолкнут. Да и следы встречались совсем свежие. На всякий случай, вспомнив верования язычников, о которых рассказывал учитель истории культуры, стала оставлять угощение для своего сопровождающего.
Вообще-то она его не опасалась. Крепкая палка давала ей неплохие шансы против этого зверя. Массы тел близкие, а мышцы и реакция у нее не такие, как у барышень. Физподготовка в училище проводились пусть и не так добротно, как в замке ее детства, но приемы рукопашного боя преподавались серьезно.
За четыре дня она встретила едва десяток участков, где можно было идти, а не пробираться. Обошла несколько болот. Все три встреченных ею тропинки вели поперек пути, так что идти по ним не имело смысла. К исходу второго дня она набрела на относительно свежий след небольшой группы людей, идущий почти в нужную сторону. А может быть, это была звериная тропа? Во всяком случае, ни одного признака ночевок она не заметила. Два дня шла по этой чуть заметной тропе. Бежала, в основном. Легким напористым наметом. Потом быстрым шагом переводила дух, а потом снова рысила. Таким манером можно было бы и полсотни километров за день покрыть. Но путь не кончался. И непонятно было, почему, пока утром шестого дня тучи не рассеялись, и не взошло солнце.
Сразу все встало на свои места. Острый конец штопальной иглы указывал на юг, а не на север. И она двигалась не к морю, а от него. Какой — же надо было быть тупой, чтобы просто не учесть очевидной альтернативы. Ветка села на поваленный ствол и заплакала. Она — офицер флота Его Величества (а неделю назад — Ее собственного Величества), замужняя женщина — просто-напросто, несмышленая сопливая девчонка. Ей полагается ходить за ручку с учителем, слушать маменьку и покорно ждать волю родительскую, а не куражиться, обучаясь делу, на которое испокон веку только молодых мужиков избирали, крепких и смекалистых, способных посмотреть с презрением на тяготы бытия и самой костлявой в глаза.
Вся несуразность ее положения буквально валом на нее нахлынула, заполонила сознание и вызвала бурный взрыв всхлипов и причитаний. Так и сидела она, рыдая, пока не ощутила прикосновение к щекам чего-то теплого и шершавого. Большой зверь, рогатый и пахнущий конюшней, облизывал ее соленые щеки. Бык. И несколько коров поблизости. И телята, подросшие уже, но еще не вполне взрослые, драли губами волокнистую осеннюю жестковатую траву. А водитель стада нашел для себя самое вкусненькое — соленые девичьи слезы. Даже страха в душе Веткиной не возникло. Она обняла быка за теплую шею, прижалась к нему и зарыдала еще горше.

Глава 13. В услужении

Вечером стадо вернулось домой. Следом за ним приплелась и Ветка. Просторное крестьянское подворье. Дом, хлев, сарай, овин, колодец. Коровы вошли в открытые двери и сразу заняли привычные места, где уже ждала их хозяйка с жестяным подойником и маленькой деревянной скамеечкой. Не молодая, не старая, крупная мрачная женщина спокойно, безо всякого выражения взглянула на Ветку и неспешно принялась за дойку.
Вообще-то в лесу голодать особо не пришлось. Дважды она подбивала камнем птиц. Один раз наткнула на заостренную палку хорошую рыбину. И еще раз на мелководном плесе наловила кисейным платком, растянутом на прутьях, рыбьей мелюзги. Трут и кремень у нее всегда с собой, а высечь искру черенком ножа — дело несложное. Даже было что оставить для волка, чье близкое присутствие она постоянно чувствовала. Однако сейчас больше всего на свете ей хотелось есть.
— Можно ли у Вас купить еды? — обратилась она к женщине.
— Можно, и переночевать тоже можно. Покажи только сначала свои деньги.
Ветка вытащила из корзинки мешочек и наощупь достала несколько монеток помельче. Женщина с недоумением взглянула на проштемпелеванные казначейской печатью лепешечки прочного монетного сургуча.
— Нет, девонька, твои игрушечные монетки здесь не в ходу. Ты изволь-ка расплатиться. Не деньгами, так работой. Бери лопату, бадейку, да выноси эту кучу на огород и по грядкам рассыпай. Как закончишь — покормлю.
И пришлось Ветке таскать навоз. Тем более что у них на Бесплодных Островах эта субстанция ценилась высоко. Скотину держали редко, так как с кормами дела обстояли неважно. Лугов совсем не было. А лошадей, без которых никак не обойтись, кормили привозным сеном и овсом.
Больше двух лопат она в бадейку не складывала — неподъемно. Зато не мешкала и управилась быстрее, чем хозяйка покончила с дойкой. Вымыла руки и попыталась помочь. Дело оказалось совсем не таким простым, как казалось со стороны. Но постепенно стало получаться, даже без подсказок.
Дом, куда они принесли молоко, был как-то уж слишком велик. Прямо со двора вошли в обширный зал с камином и многими столами. И стало ясно, что это постоялый двор. Ветка получила миску каши, ломоть хлеба, и занялась едой. Тем временем хозяйка обменялась с хозяином несколькими словами на китанском. Здесь, на землях Империи в ходу был эрвийский. Ветка говорила на нем свободно. Но китанский тоже понимала вполне уверенно, так что легко разобрала, что речь идет о ней. Приближалась зима, движение по дороге вот-вот должно было оживиться, как только наладится санный путь, и хозяевам постоялого двора пора было позаботиться о найме прислуги. Места безлюдные, а тут, как наудачу появляется работоспособное существо с явными материальными затруднениями. В общем, через час Ветка получила статус горничной, топчан в чулане и почти чистый передник. Сытый желудок и теплый кров — на сегодня этого было достаточно.

Путники на дороге появлялись не каждый день. Обычно пешие. Шли поодиночке или небольшими группами. Доходу с них было совсем чуть. Еду ели простую, пили дешевое пиво, ночевали на нарах для прислуги проезжающих. А комнаты на втором этаже оставались пустыми. Люди состоятельные продолжали предпочитать морской путь из столичных областей Империи к землям севера.
Ветка ни на секунду не оставалась без работы. Даже если нет постояльцев, а приборка завершена, ей поручалось что-то еще по хозяйству. Чаще всего приходилось пилить дрова, укладывая их в безразмерные поленницы. Нередко помогала хозяйке с дойкой и изготовлением сыра. В кладовой сырных головок было припасено множество в расчете на зимний наплыв посетителей. Чистила печи, стряпала, стирала. Рачительные хозяева тщательно следили, чтобы работник без дела не скучал. И сами трудились без устали.
Отправляться через лес, в какую бы то ни было сторону, совсем не хотелось. Пусть даже по дороге, хотя бы и в компании с другими путниками. Да и неясно было, как она будет выбираться из северных княжеств, где сейчас скопилось множество имперских войск. Готовятся напасть на какой-то из Эрвинов. Толи Черный, толи Зеленый. Или на Акрамину. Они только что завершили оккупацию Боргумара, и теперь собирают силы для следующего похода. Слопать маленький торговый город Акрамина имперцам будет несложно. А уж оттуда окажется удобно покорять Эрвины.
Если двинуться на юг, то окажешься в центральных провинциях Империи. Там без денег будет нелегко. На востоке — леса, за ними горная гряда, а за ней снова леса до самого Внутреннего моря. Движение в этом направлении только увеличит расстояние между нею и домом. Хорошо бы вернуться на запад, к Запдному океану. Но, оказывается и хозяева, и все прохожие ничего не знают о существовании какой либо дороги в этом направлении. Считают, что эта местность непроходима из-за болот. А Ветка, хоть она и пришла оттуда, не особо уверена, что сможет вернуться. Тем более — дожди пошли, наверняка расквасили те места, где она когда-то смогла пробраться.
Еще Ветку останавливало то обстоятельство, что, как она выяснила, этот постоялый двор был единственным поселением вообще по всей дороге. Зимой, по санному пути, если хорошей рысью, за световой день можно было добраться до любого конца. А пешим путникам нужно было дней пять, чтобы добрести до ночлега под кровом. Перспектива четырех ночевок в лесу ее откровенно пугала. Даже, если и с попутчиками. Или может быть особенно, если с попутчиками. Народ, что проходил, выглядел угрюмым и вздорным. Сплошь мужчины, неопрятно одетые и в разговоре грубые. И волка, что сопровождал ее, почитай, несколько дней она вспоминала как-то тревожно. А ведь следы этих серых хищников попадались ей на глаза почти каждый день и на подворьи, и на обочине дороги.
Оставалось копить денежки, осматриваться, да поджидать удобный случай. Как она догадалась, разобравшись в здешних серебряных монетах, жалованье ей положили весьма скудное. Но ведь тратиться некуда, а харчей на дорогу подкопить она может и даром.

Однажды после полудня, примерно через неделю после начала работы в качестве горничной, Ветка услышала, как заскрипели колеса и зачавкали многочисленные копыта по непролазной дорожной грязи. Хозяин сразу преобразился, пошел встречать. Ветка, выглянув на секунду, увидела потрепанного вида громоздкую карету, запряженную четверкой крепких толстоногих лошадей, и восьмерых вооруженных всадников. Второго взгляда хватило, чтобы убедиться — все прибывшие вымотаны и раздражены.
Поэтому, первое, о чем она позаботилась — это поднести всем по чарке теплого вина с пряностями. Знала, что это быстро поднимает настроение и позволяет избежать недоразумений, когда люди взвинчены. Так что распрягали и расседлывали без ругани. Слуги, когда заносили в комнаты наверх багаж, без малейших возражений по первому знаку затащили деревянную лохань и несколько бадей горячей и холодной воды. Едва усадив их за стол и разлив по мискам густого супа, Ветка поднялась в комнаты. Молодая госпожа и обе ее служанки выглядели больными от усталости, так что мешкать было некогда. Разбавила воду в лохани до нужной температуры и усадила туда юную путешественницу. Заставила служанок отыскать в багаже чистое белье. Еще обратила внимание на то, что у приезжей дамы не слишком роскошные волосы. Тонкие, не очень густые, и суховатые, такие — же, как и у Ветки, они спутывались и рвались при расчесывании. И в обычном то состоянии доставляли массу хлопот, а после нескольких дней в дороге производили совершенно ужасное впечатление.
Сбегав в чуланчик, принесла из своей корзинки горшочки с прихваченными из дома снадобьями. Сначала намылила густым, как творог зеленым мылом, и дала несколько минут выдержки, чтобы "отъело". Состав этот, хоть и не особенно приятно пахнет, делает волосы прочными. Не смывая, терпеливо, от кончиков, расчесала редким гребнем. Потом — частым гребешком, потом — щетинной щеткой. Госпожа сначала ругалась, потом грозилась, потом недовольно шипела. Но в твердых Веткиных руках дергаться было бесполезно. Так что, к моменту следующей процедуры спокойствие установилось, и ничто не мешало смыть остатки мыла чистой прохладной водой. А потом снова намылить, теперь уже янтарным мылом. Снова дать впитаться и снова трижды тщательно расчесать. Это мыло предотвращает спутывание волос. Только смывать его надо не чересчур обильным ополаскиванием. Здесь надо знать меру.
Эти снадобья Ветка еще в детстве составила под руководством госпожи Бертолли, учительницы химии и стала всегда готовить для себя. Она сама делала всю свою косметику. Забавная картина вспомнилась. Наполненная кадетами шаланда, маневрирующая под парусом среди разноцветных буев. Один на руле, четверо на шкотах, а два десятка в ожидании очереди, сидя по лавкам, коротают время всяк на свой манер. Читают конспекты, точат ножи, тренируются вязать узлы. Курсант Струм в фаянсовой чашке самшитовым пестиком растирает комочки ромашки с каплей жира дюгоня, подсыпая кристаллики кульпенской соли. Потом добавляет мякоти яблока и…. А суровые будущие морские волки придерживают мешочки, откуда извлекаются щепотки порошков, из которых готовится помада. К Ветке неплохо относились в корпусе. С пониманием.
Пока купала госпожу, обе служанки как-то сникли и выглядели беспомощными и бестолковыми. Видимо сказалось утомление. Так что заставила их вымыться тоже, пока вода еще теплая. А госпоже подала ужин прямо в постель на широком деревянном подносе.
Часу не прошло — все гости оказались накормлены и напоены. Несколько приезжих слуг закатили в сарай карету и принялись за ремонт. Ветка не удержалась, заглянула полюбопытствовать. Печальная картина. Колеса, после вязкой грязи и твердых древесных корней разболтались и потеряли часть спиц. Оси почти не держатся, рессоры перекошены. Да вообще живого места нет. Тут не надо долго разглядывать — карета нуждается в замене всего, что едет.

Через час кучер и старший из слуг сидели в большом зале и сетовали на то, что ни кузнеца, ни колесного мастера на этом захудалом постоялом дворе нет. И раньше, чем через три — четыре дня они их ниоткуда не привезут, даже верхом. И потом, до центральных провинций не меньше трех суток добираться, протаскивая карету через непролазную грязь. Так что раньше, чем через неделю им до места не доехать. А они уже трое суток добирались до этого постоялого двора, хотя планировали за день доехать, так что против расчетов уже на сутки опаздывают. И за это опоздание госпожа им шкуры спустит, а господин сборщик налогов — батюшка молодой путницы — вообще может головы снести. Если не успеет их хозяйка на осенний бал у Его Императорского Величества, ужасная кара постигнет всю ее свиту.
— А почему господа не могут дальше ехать верхом? — Ветка как раз им пива подливала, и спросила тихонько в паузе между тяжелыми вздохами. — Упряжные кони у вас сильные, всадника даже не почуют. — И легко увернулась от пинка, которым попытался ответить ей кучер.
— Не знаешь, разве, что верховая езда благородным дамам непристойна. Госпожа Алисия отродясь в седле не сиживала, и вообще лошадей опасается. — Старший слуга ответил мягче.
— Так посадите ее в носилки, а ручки к двум лошадям, на манер оглобель.
Кучер запустил в Ветку пивной кружкой, которую та легко поймала и подала обратно.
— Утихомирься, Ганс, и не пей больше. А ты, малышка, расскажи-ка подробней, как это все устроить. Не бойся, он больше не будет драться.

Утром Ветка проснулась задолго до рассвета. Затеплила очаг в большой зале, согрела воды, накалила противень и напекла оладушек. Тихий гомон из-за двери подсказал, что все — вовремя. Слуги проезжей барышни деловито позавтракали, и принялись таскать сверху сундуки с хозяйским добром.
Ветка с тазом и кувшином теплой воды поднялась в комнату. Умыла и расчесала заспанную госпожу. Уложила волосы в неплотную дорожную прическу, тщательно упрятала под капор. Наложила на лицо защитный крем из гусиного жира с хитрыми обесцвечивающими добавками. Пока хлопотала, слышала, как в соседней комнате старший слуга объяснял кучеру
— Ганс, остаешься здесь с Заиной и Ханной. Когда ляжет снег и путь наладится, поставите карету на полозья, купите лошадь и вернетесь к хозяину, обо всем доложите. Деньги в этом кошельке. Записывай, на что тратишь. Потом с тебя господин Арно за каждый грошик отчета спросит. И не бездельничайте тут. Хозяин обещал что за постой и прокорм денег не возьмет, если будете работать.
— А как же госпожа без камеристок обойдется? И без кучера ей тоже никак нельзя.
— Тебе тамошние дороги все равно неведомы, так что на месте нового возницу найду. За служанку с нами здешняя девчонка отправится. От нее толку больше, чем от этих двух. А ты не путайся под ногами, у нас и так хлопот — невпроворот.
Услышанное Ветку встревожило. С ней ведь никто, ни о чем не говорил, а оказывается — все уже решено. Однако, поскольку ситуация ее устраивала, действовала быстро. Одев госпожу, провела ее во двор и помогла сесть в просторную корзину, закрепленную между длинных жердей, концы которых были пристроены по бокам двух тяжеловозов, поставленных один за другим. Еще на двух лошадей был навьючен багаж, снятый с задка оставляемой кареты.
Ни о чем, никого не спрашивая, забежала в чуланчик, переоделась в шаровары, прихватила корзинку, выскочила на двор и утвердилась на переднем из коней, впряженных в корзину с новой своей хозяйкой. Как раз последние слуги занимали места в седлах, чадя факелами. Повинуясь команде старшего, тронулись.

Когда ноги устойчиво стоят на прочных жердях, а остальное вполне удобно размещается на передней части обширного чересседельника, дорога вполне терпима. Убедившись, что все нормально, что конь послушен и спокоен, слуга, державший его за узду, отъехал в сторону, отдав поводья Ветке. Она легко уловила ритм мерной поступи, и попыталась добиться синхронности шага передней и задней лошадей. Корзина с госпожой начала попадать в резонанс, и пришлось сдерживать ход.
Непросто управлять движением двух животных, которых связывает жесткая связь, но разделяет несколько метров. Пришлось садиться боком, чтобы видеть обоих. Смотреть вперед и выдерживать направление, смысла не было. Дорога здесь одна. А вот повлиять на характер движения очень хотелось. То, подбадривая коня, то, слегка сдерживая его, она, наконец, добилась, чтобы задняя лошадь попадала в шаг точно, но другой ногой. Непривычная манера для упряжных. Зато корзина с хозяйкой пошла плавно, практически не мешая движению. Животные, приспособившись, почуяли, что так легче и теперь сами держали нужный ритм.
Постепенно, не торопя события, Ветка довела темп до легкой рыси, зная, что так можно передвигаться много часов без передышки. Старший слуга держался рядом. А хозяйка, довольная плавностью и хорошим темпом, одобрительно покрикивала. И, наконец, задремала. А копыта тяжеловозов неглубоко погружаясь во влажную землю, мягко несли нетяжелую для себя ношу.

Двигались быстро. Вероятно, не медленней, чем зимой на санях. Сделали в полдень одну короткую остановку. Барышня прошлась по краю обширной поляны, чтобы размять ноги. Пока она прогуливалась в сопровождении своей новой камеристки, остальные слуги продемонстрировали хорошую выучку и слаженность. Кони вытерты, накрыты попонами, стреножены и пущены пастись. Над костром булькают котелки, на сухом взгорке — мягкая подстилка, на которой и устроилась госпожа.
Ветка сообразила, что ее нынешнее положение трудов почти не требует. Главное, чтобы госпожа Алисия была одета, причесана и не скучала. Остальное ей простят. Занимая хозяйку разговорами, тщательно контролировала ход беседы. В основном поворачивала так, что госпожа рассказывала ей о приятных моментах, интересных встречах, успехах и надеждах. Делилась планами, мечтала. Держать собеседника в приподнятом настроении — это непростое дело. Большого внимания требует, сопереживания, если хотите. И, поскольку намерение новой хозяйки очаровать всех в столице, в том числе и самого императора, было Ветке глубоко чуждо, если не сказать противно, приходилось ей несладко. Неладный разговор может утомить похлеще тяжелой работы.
Главное, так она быстрее доберется до населенных мест, причем, без проблем о приюте и пропитании. А там видно будет. Столица Эрвийской империи город Обер стоит на морском берегу. Может быть, повезет, и в порту найдется судно, идущее в Островное королевство.
Ночевали уже на постоялом дворе. Места пошли населенные, дороги начали расходиться и сходиться. В очередном довольно крупном селении встретилась и традиционно круглая башенка почты, неподалеку от которой располагалось узнаваемое по острой черепичной крыше зданьице меняльной лавочки. Окажись Ветка сразу в таком месте, она бы без проблем обменяла свои островные деньги-лепешечки на местную монету. И, наверное, была бы уже дома.
Приходилось расспрашивать о том, куда и как сворачивать, чтобы не заплутать. Раскисший грунт сильно тормозил движение всех, кто передвигался на колесах, и завистливые взгляды тех, кого они обгоняли, буквально щекотали Ветку между лопаток. Так сильно ощущала она превосходство легкого, ровного перемещения упряжки с носилками по сравнению с натужным протаскиванием через дорожную грязь колесных экипажей.

Успели впритык. В приготовленный для госпожи Алисии столичный дом прибыли около полудня. А вечером — бал. Обеих горничных, истопника и пару прибывших вместе с ними слуг Ветка мобилизовала быстро и безапелляционно. Пока грели воду и готовили лохань, отправила гонца за покупками. Своих снадобий у нее с собой совсем немного. Посадив хозяйку отмокать, распаковала багаж и наказала горничным все хорошенько выгладить.
Закончив намывать госпожу, пропитала ее волосы водной эмульсией горчичного масла с добавлением двух капель туаровой эссенции, закрыла плотным платком. Заставила выбраться из теплой воды и резко окатила холодной. Не успел замолкнуть испуганный визг, закутала в нагретую простыню. Едва вода впиталась в ткань, развернула и снова окатила. И в новую простыню.
Потом Алисия лежала на спине, свесив голову с края кровати. Горничной пришлось поддерживать. А волосы сохли, свободно свисая почти до пола. Они уже неплохо выглядели. Ветка тем временем покрывала тело смесью яичного желтка с творогом. Пока состав действовал, обработала ногти.
Несколько часов косметических процедур сделали свое дело. Приятно было посмотреть на шелковистую кожу, на свежее лицо и упругие локоны. Макияж нанесла легкий. Маскировать ничего не надо, только слегка подчеркнуть несколько выигрышных деталей. Платье — из тонкой ткани, открытое, с зеленоватыми разводами. Ветка, уже, когда надето было, осмотрела придирчиво, и удалила лишние рюши. Перстни долой, браслеты — прочь. Только отвлекают внимание от самого главного. Серьги — маленькие с бледно-зелеными камушками. А колье пришлось отдать свое. У хозяйки все какие-то громоздкие и чересчур яркие.
Пока готовила госпожу к балу, действовала решительно и напористо, буквально ломая даже намек на сопротивление. А вот теперь, когда в карете едет с хозяйкой ко двору — страшновато. Себе сделала привычный образ неприметной простушки. Горничные помогли ей — отыскали подходящего размера юбку и блузу, приличную облику скромной камеристки, чепец, плащ, перчатки. Ее задача — поправить прическу и туалет Алисии, когда та снимет меховую шубу, в которой должна пройти через парадное крыльцо до дверей императорского дворца. В этом обществе господа обязаны всегда иметь при себе прислугу.

Пока шло веселье, сидела в заваленной шубами гардеробной вместе с другими камердинерами и камеристками. Слушала пересуды и диву давалась. Ну и зачем, спрашивается, посылать с риском и огромными расходами шпионов, если достаточно просто послушать, о чем говорит прислуга. Хвастаясь своими доверительными отношениями с господами, просто ради того, чтобы быть услышанными, выбалтывают все, что тщательно сохраняется в тайне. Конечно, главное внимание уделялось вопросам амурным. Потом — о продвижении по службе, о назначениях, должностях и доходах.
Все это складывалась в очевидные картины движения войск, в которых служили хозяева, формирования администрации земель, планируемых к захвату, дипломатических ходах, заказах амуниции и припасов для армейских частей. Просто, делая вид, что дремлет в уголке, через четыре часа Ветка четко представляла себе весь план зимней кампании войск Эрвийской Империи.
Гости начали разъезжаться только под утро. К полудню уже дело, но госпожи Алисии все нет. Наконец, когда во всей гардеробной Ветка осталась одна с единственной шубой, стало ясно, что старалась она вчера не напрасно. Император не устоял перед очаровательной свежестью хозяйки.
Поручила заботы о мехах дворцовым слугам, разыскала кучера, предупредила, что возвращается домой, и отправилась в порт. И тут ей сразу повезло. Увидела телегу, груженую землей. Отправилась следом и вышла к пирсу, где засыпал в трюм плодородный эрвийский серозем пузатый купеческий барк из родного Абдаля. Собственно, любой порт их Бесплодных Островов был для нее сейчас родным. Капитан, то ли догадался по имени, что она принцесса, то ли вообще все соотечественники на чужбине помогают друг другу, сразу велел поместить ее в каюту и не тревожить. Погрузка завершалась, и отплытие планировалось в ночь на начало отлива.

Глава 14. Шторм

— Госпожа, пожалуйте завтракать. В кают-компании Вас ждут. — Матрос в белом передничке разбудил Ветку прекрасным солнечным утром.
Две минуты на то, чтобы привести себя в порядок — и она входит в светлое помещение в корме, где изысканно накрыт стол. Офицеры встают, и усаживаются только после гостьи. Ветка здоровается, называет себя по имени и приносит извинения за то, что одета не вполне достойно. Ее успокаивают и извиняются, за то, что не сообразили снабдить ее подобающей одеждой. Потом короткая процедура представления. Старпом — он, а не капитан хозяин в кают-компании — произносит имена и должности, а офицеры отзываются, кивая.
Наконец, тарелки наполнены. Стараясь есть медленно и пристойно, она приканчивает овсянку еще до того, как на тарелках сотрапезников обозначается заметная убыль. Сутки не ела. Почти двое. Но теперь — пауза. Сгоряча можно так налопаться, что худо станет. Остановив взглядом буфетчика, спешащего с добавкой, взяла маленький канапе и только чуть откусила.
— Господа, весь мир знает, что моряки везут на наши острова плодородную почву из всех портов, в которые заходят. Тем не менее, очень странно, что в столице одного из крупнейших государств нашелся подобный груз.
— Император затеял большой увеселительный парк, весь изрезанный каналами и лагунами. На манер земной Венеции. Вынимаемый грунт — если это песок или глина, используют строители. А серозем приходится вывозить. И ближайшее удобное место — тот пирс, где мы стояли. Так что нас не только бесплатно загружают, а даже приплачивают. Однако есть и минусы. После дождей земля мокрая, тяжелая. Поэтому, из под трюмных пайолов приходится долго выкачивать воду. И помпа постоянно забивается… — суперкарго нерешительно остановился, понимая, что увлекся деталями, которые должны быть скучны молоденькой девушке.
— Зато груз в пути уменьшается в весе, не теряя своей ценности. И грунт, уплотняясь на дне трюма, снижает риск смещения при качке. — Ветка чувствует себя здесь комфортно и отвечает естественно, не пытаясь выглядеть кем-то, кроме самой себя. Внутренняя напряженность и постоянная осмотрительность при каждом разговоре надоели ей. Она дома.
— Господин грузовой помощник вероятно запамятовал, что два месяца назад интанский набег на Абдаль отразил канонерский катамаран под командованием кадета Элизы Струм, нашей гостьи. — Это капитан ответил на изумленный взгляд суперкарго. — Бургомистр, оба старосты и комендант порта тогда написали ходатайство о присвоении ей офицерского звания и направлении в Абдальский дивизион канонерских катамаранов. И, поскольку госпожа курсант после сражения спешно отбыла, население Абдаля неделю поило ее экипаж лучшими винами. А наши красавицы были так приветливы с героями, что, в конце весны возможно существенное увеличение населения нашей скромной провинции.
Капитан вдруг спохватился, что несколько увлекся в присутствии дамы.
— Не смущайтесь, господа, я замужем, — Ветка поспешила нарушить неловкую паузу.
— Кто этот счастливец? — Второй помощник красив. Явно — любимец женщин.
— Он старше меня двумя годами. Рыбак. Сейчас в учебке. — Разговор начал принимать нежелательную направленность, надо было повернуть тему в иное русло. — Кстати, давно ли вы с островов?
Но сбить второго помощника с мысли не так то просто. Вообще — таких людей Ветка по жизни уважает, однако, сейчас ей достается.
— Значит Вам, сударыня, около четырнадцати. Столько же и старшей дочери нашего короля. И зовут ее Елизавета Струм. Элиза — одна из разговорных форм имени Елизавета. И в момент, когда Вы неожиданно уехали из Абдаля, произошла коронация принцессы Елизаветы, ставшей нашей королевой.
Офицеры встали и склонили головы.
— Господа, прошу сесть. Наш король Иржи IV, был найден живым и здоровым. Я подписала отречение в его пользу, и Законодательное собрание утвердило. А быть принцессой, поверьте, нелегко. Одиноко. Пожалуйста, постарайтесь видеть во мне мичмана флота Его Величества, которого выручаете из затруднительного положения. К тому же, я опаздываю из отпуска.

Несмотря на солнечную погоду, на палубе было прохладно. И Ветка мысленно оплакала свой овчинный кожушок, оставленный в столичном доме госпожи Алисии, а заодно и любимое колье. Шерстяной плащ, в котором она ездила во дворец, был больше красивым, чем теплым. Но покидать палубу не хотелось. В разгар осени на море такие ясные деньки — как прощальный подарок ушедшего лета.
Барк идет на юг. Через двое суток за мысом Фрон берег справа оборвется, и, повернув на запад, они выйдут в открытый океан. Еще через два дня, если ветер не будет встречным и не разыграется шторм, войдут в проливы Бесплодных островов. Если. У моря свои "если".
Юнга принес ей чистую матросскую робу маленького размера, явно из своих запасов. И длинную, до середины бедер стеганую безрукавку. Переоделась, и стало тепло и удобно.

Седьмые сутки шторм относит корабль к северу. Напор ветра буквально валит с ног. Даже водяные валы, расплющенные его чудовищным натиском, не окатывают палубу, а лишь раскачивают тяжелый корпус с размеренностью маятника. Стеньги и реи сняты и спрятаны в трюме. Укоротившиеся мачты голы и надежно обтянуты вантами и штагами. Только на бушприте маячит туго натянутый квадрат парусины размером с наволочку. Этого хватает, чтобы держать корабль кормой к ветру. О выборе иного направления движения невозможно даже помыслить.
Четверо членов экипажа в кают-компании, превратившейся в лазарет. Их крепко зацепило обломками шлюпки, разбитой о грот мачту. Это еще в самом начале, когда корабль накрыло первым шквальным порывом. Раны колотые и резаные, переломы и размозжения. Корабельный лекарь сделал десяток операций, пока все зашил, сложил, прочистил и забинтовал. И Ветка оказалась ему главной помощницей. Остальные занимались кораблем, а ждать было некогда. Ветка не стала предлагать своих услуг капитану — и без нее у него много опытных и искусных моряков. А доктору просто принялась помогать, и это оказалось кстати.
Насмотрелась она на человеческие внутренности — первый раз, когда врач собирал распоротую брюшину — думала сознание потеряет. Сдержалась. Потом легче было. Или привыкла, или в руки себя взяла. Светила, подавала инструменты, поддерживала. А потом — уход за ранеными. Кровь, гной, пот, и не только они. Чистые бинты, стерильные салфетки. Линимент бальзамический и экстракт плесени. А еще, то у одного жар, то у другого озноб, третий стонет от боли, а четвертый лежит без сознания, и не поймешь, жив ли вообще. На пятые сутки доктор сказал, что все поправятся и не будут калеками.

Все было бы хорошо, если бы впереди не было земли. Шторм отнес их к берегам Акрамины, Боргумара и Черного Эрвина. Капитан пытался держать как можно левее, и они успешно обогнули полуостров Катет. Потом, также избежали выброса на скалы мыса Тонимет. Приняв после этого вправо, оказались в полосе, где напор ветра был не так силен. С четвертой попытки был поставлен штормовой грот — треугольник парусины размером с простыню. И корабль худо-бедно стал управляться. Валы теперь перекатывались через палубу, качка стала резкой, с правого борта снесло фальшборт, зато впереди замаячили башни форта Упис, южной точки побережья Акрамины.
Когда вошли под прикрытие прибрежных скал, ветер ослаб до "очень свежего". Точность, с которой капитан ввел корабль в бухту, вызвала у Ветки восторг и понимание, что весь ее мореходный опыт — не более чем первые шаги ребенка по сравнению с мастерством искусного танцора. Итак, они ошвартовались в дружественном порту с сухим трюмом и полным экипажем. И она надежно не успела вернуться из отпуска к назначенному сроку. Было второе октября.

Господин Малвиц, посол Островного королевства в Акрамине, уведомил Ветку, что властью, данной ему Его Величеством, он оставляет мичмана Элизу Струм в своем распоряжении в качестве третьего советника. Формальности он уладит, как только утихнет непогода и сообщение возобновится. А то ведь даже почтового голубя отправить невозможно при таком ветре. Ее отчет о ночи, проведенной в гардеробной императорского дворца, он прочел с великим вниманием, а потом попросил Ветку лично сделать еще одну копию.

Глава 15. Загадка Акрамины

Нельзя сказать, что работа советника при посольстве соответствовала ее надеждам, но последнее время все так часто и резко менялось, что она просто приняла свершившееся как должное, и принялась за изучение местности.
Если считать от Обера, столицы Эрвийской империи, то сразу за северными княжествами лежат земли Боргумара. Это обширная и сильно разветвленная долина между гор, поросших дремучими лесами. Там мало пахотной земли и все пути ведут вдоль рек. Жителей немного, и они делят свое время между охотой и земледелием. За каждым огородом начинается лес. Оккупировать такую страну несложно, сложно покорить население. Там и свои — то бароны с трудом справлялись. Обидишь крестьянина — а он собрался в минуту, и пропал в зарослях. Начнешь разыскивать — вылетает из чащи стрела, и в ленные права вступает наследник. А если попытаешься на опустевшую землю другого крестьянина поселить, так с тем обязательно несчастье приключается. Чаще всего — урожай у него с полей и грядок пропадает бесследно. И толку от такого поселенца никакого нет. Так что, Боргумарские бароны — больше купцы, чем баре. И права их владетельные — это скорее исключительные права торговать в своих землях. Без конкурентов.
И оккупация Боргумара войсками Эрвийской империи — просто захват дороги, что пересекает долину в самом ее устье, вдоль берега моря. А ведет эта дорога в Акрамину — город на нескольких квадратных километрах, ограниченных горами и океаном. Отсюда начинается путь к богатым железом землям Черного Эрвина — на север вдоль берега. Или на восток через проход в горах к Зеленому Эрвину, где сеют много хлеба, тучны стада и выгодно торгуют драгоценными северными мехами охотники из сопредельных, ни кем не покоренных земель.
Всего три пути ведут в Акрамину по суше. На север и юг — вдоль берега, и на восток сквозь горы. Каждый из путей преграждает форт. Не пройдя через его ворота — просто вернешься, откуда прибыл. Горы здесь неприступны. И море неласково. К берегам Боргумара вообще можно подойти только на небольшой лодке при полном безветрии, так все водное пространство загромождено подводными скалами.
Зимой море здесь или замерзает, или забивается плавучим льдом, и тогда все сообщение с Черным и Зеленым Эрвинами возможно только по дорогам, идущим через форты Акрамины. Даже неудобные горные тропы, по которым ловкий охотник может пройти из Зеленого Эрвина в Боргумар или Черный Эрвин — и те становятся непроходимы после начала снегопадов.
Оба эти богатые королевства много раз пытались захватить Акрамину, чтобы завладеть таким важным пунктом. Считай — каждый год то один, то другой принимался штурмовать один из фортов. А Черный Эрвин — пробовал высаживать десант с кораблей. Не получилось. Акрамина отбивалась и продолжала активно торговать.
И вот теперь Эрвийская империя намерена покорить этот крошечный торговый город наступающей зимой. Когда морское сообщение прервется из-за льда, полки имперских войск подойдут к форту Упис и станут сооружать насыпь, пока она не сравняется с уровнем стен. А тогда атакуют и захватят. Планируют к весне управиться. Только им непросто придется. Господин Малвиц уже предупредил здешнего правителя. Он интересно называется — консул. Обычно так называют посла с ограниченными полномочиями, которого направляют не в столицу государства. А вообще-то Ветка поняла, что для их Островного королевства очень важно сохранить независимость Акрамины.
За то короткое время, что держала в своих руках бразды правления Островным королевством, перечитала немало докладов министра иностранных дел о положении в заморских землях, и прекрасно понимала, чем преимущественно заняты послы и те, кто им помогает. Сбором сведений, вот чем. Не обязательно шпионских, любых. Но всегда очень важных, чтобы вовремя сообразить, не грозит ли нежданная напасть от, казалось бы, вполне лояльного соседа. А океан весь мир превращал в соседей.
Она изучила отчеты, что многие годы хранились в архиве посольства, и поразилась тому, сколь мало известно об этой земле, несмотря на то, что материалы собирались столетиями. Подробно подсчитано, каких товаров, сколько, откуда и куда прошло. Кто и за какую цену купил и продал. Но по всем наблюдениям выходило, что населяют эту землю от силы три тысячи человек. Что все они или купцы, или грузчики в порту, или приказчики в лавках. Ну, еще несколько ремесленников в кузнице, на ремонтной верфи, в парусной мастерской. И прислуга на постоялых дворах, да стража фортов и та, что патрулирует улицы вокруг причалов.
Сам город на четверть состоит из постоялых дворов, где всегда множество проезжих купцов, приказчиков, возничих. Весь берег застроен огромными пакгаузами, через которые проходит постоянный поток товаров с кораблей или на корабли, причаленные прямо у складских ворот. Множество лавок — там непрерывно совершаются торговые сделки. От мизерных до совершенно фантастических. И подавляющее большинство людей здесь — не жители Акрамины. Купцы и моряки, чье время пребывания в городе исчисляется от силы парой недель.
Непонятная получалась картина. Город отбивает нападения сильных многочисленных армий, а людей в нем — кот наплакал. Ветка обсудила это с господином Малвицем. Тот выслушал ее недоумение, расплылся в довольной улыбке и ответил.
— Сударыня, я, и все мои предшественники также как и Вы, недоумевали по этому поводу. Увы, многолетние наблюдения так и не позволили нам разобраться в этом. Уверяю Вас, Ваше удивление еще возрастет, когда Вы лично ознакомитесь с городом и его достопримечательностями. И окрестностями.

После высадки с абдальского барка Веткин гардероб оказался более чем скромен. Матросскую робу и стеганую безрукавку в город не наденешь. Шаровары — тоже не тот случай. Оставались только юбка, блуза, да плотная вязаная кофта. И плащ. В этом наряде она более всего походила на горничную. Ну что за незадача! Почему у нее постоянно нет подходящей случаю одежды? Ветка вспомнила, сколько замечательных вещиц осталось у нее в Роузи, вздохнула, и вышла из ворот.
Акрамина производила приятное впечатление. Узкие чистые улочки вымощены тесаным камнем. Аккуратные лавки, вкусные запахи из распахнутых дверей таверн, прохожие одеты опрятно. Побродив недолго, вдруг поняла, что обошла уже весь город. Большинство улиц заканчивалось тупиками, упираясь в крутые обрывы гор, сжимающие со всех сторон совсем небольшое пространство. Еще через часок поняла — даже если считать, что над каждой лавкой или таверной живут ее хозяева и их работники, то, и правда, негусто здесь людей обитает.
В меняльной лавочке, что, как это часто бывает, располагалась поблизости от круглой башенки почтамта, без труда обменяла несколько монет островного королевства на здешние прямоугольные жестяные бирочки с гравированными обозначениями ценности. Разглядывая их, сначала подивилась тонкой работе здешних монетных мастеров, но потом сообразила, что они не резцами или чеканами сделаны, а отштампованы. И снова подивилась силе пресса и прочности клейма. Не из мягкого металла сделаны эти деньги. То ли из бронзы, то ли из латуни.
Походила и по другим лавочкам, сделала покупки. Попыталась найти швею или портного, а вот и не тут то было. Готовые вещи можно купить, а заказать пошив негде. Так что дополнила свой гардероб несколькими предметами, без которых обходиться было затруднительно. Зима не за горами.
Еще три дня посвятила осмотру окрестностей. В легкий возок заложили спокойную кобылку, и она проехалась по каждой из трех дорог до границы Акрамины. А вечером возвращалась обратно. Не далеко это было, даже если и в оба конца. Изредка, если горный обрыв или кромка пропасти слегка отступали от края дороги, то попадались крошечные фермы, кузницы или мастерские шорника, колесника или бондаря. Тесная земля. Даже на пограничные форты — и то места толком не нашлось.
Представьте себе узкое ущелье с отвесными стенами. Его перегораживает каменная стена с крепкими воротами, которые венчает грозная боевая башня. А через полкилометра еще одна стена с воротами. И у каждых ворот десяток стражников. Вот это пустое пространство между двух стен, где только и есть места встречным упряжкам разъехаться — это и есть знаменитые неприступные форты Акрамины.
Башня южных ворот форта Упис, которая смотрит в строну боргумарского тракта, как раз и была ориентиром для капитана абдальского барка во время шторма. По ночам на ней горит сигнальный огонь. И еще с наступлением темноты ворота запирают, а с рассветом — отпирают. Вот и вся оборона. Так что прав был господин Малвиц, предсказывая, что недоумение будет возрастать. Тем более, что Ветка даже внимательнейшим образом осмотрев стены ущелья с помощью зеркальца, чтобы не крутить головой, возбуждая возможное подозрение, не обнаружила там ни бойниц для флангового обстрела, ни каких либо иных признаков чего либо неестественного.
О стенах фортов можно отозваться только с величайшим одобрением, Толстые и высокие они сложены из огромных плит прочного горного гранита. И ворота — не просто створки на петлях, а сложные сооружения, позволяющие устроить за ними каменный завал, сводящий на нет применение тарана. Но ведь и штурмовали их не шайки бандитов, а подготовленные армии с осадными башнями, штурмовыми лестницами, метательными машинами.
Ветка перечитала отчеты о штурмах, которые не раз предпринимали оба Эрвина. Были моменты, когда, казалось, победа близка. Но потом все, кто врывался на стены, не возвращались. Пытались обойти форты. Карабкались по отвесным скалам в обход укреплений, добирались до верха, подтягивали и закрепляли веревочные лестницы. Но все, кто отваживался по ним подняться, тоже не возвращались обратно. Невольно создавалось впечатление, что на определенной высоте над Акраминой царит неумолимый дух смерти, поглощающий всякого, кто осмелится достичь мест его обитания. Только защитников этой земли он не трогает. Ну, прямо мистика какая-то.
Не зная, что и делать, Ветка еще несколько раз прошлась по городку, заглядывая во все углы и делая мелкие покупки. Посетила, наверное, все таверны — их немало оказалось. Кормили здесь вкусно и недорого. Одно местечко ей особенно полюбилось. И еще она заметила, что на эту просторную застекленную веранду с видом на северную часть бухты любят заходить стражники. Обедают. Молодые статные парни, веселые и чуть шумноватые, они напомнили ей годы учебы в корпусе. Родным повеяло. Так что на другой день около полудня она заняла местечко у окна, откуда в промежутке между стен пакгаузов был виден небольшой кусочек моря.
На этот раз она сделала макияж весьма продумано. Ей надо было выглядеть юной, но старше своих лет, красоткой. И она этого добилась. Заказала морс, вкусных соленых сухариков, и сделала вид, что разглядывает рыбачьи лодки, которых много виднелось в отдалении, почти у гряды подводных камней и скалистых островков, отсекающих бухту от моря.
— На лодочки любуешься, красавица? — Наконец то на нее обратили внимание. Три стражника, составив в угол коротенькие, прямо таки бутафорские копья и легкие плетеные щиты устроились за соседним столом.
— Сочувствую гарпунщикам. Зыбь. А кого они скрадывают?
— Дюгоней. Самки с нынешним приплодом и молодняк уже откочевали в теплые воды. Одинокие самцы тоже вот-вот вслед за ними подадутся. Так что хорошей погоды и тихой воды ждать некогда.
С вопросом к ней обратился молодой парень с легким юношеским пушком на верхней губе. Такой чтобы мимо девицы молча прошел — невиданное дело. Или хворает. А вот отвечал мужчина в возрасте. Лет за тридцать. И тут слуга на подносе принес им миски с супом. Запах дошел до Веткиного носа и вызвал бурный голодный спазм. Она невольно шумно сглотнула. И получилось так выразительно, что третий патрульный — девушка парой лет старше Ветки — крикнула. — Мефодий, плесни еще мисочку борща для нашей гостьи! — И показала рукой место на лавке рядом с собой.
— Садись с нами.
Ветка устроилась рядом со стражниками и принялась за еду. Вкусным этот борщ оказался не только на запах. Так что в наметившемся диалоге образовалась пауза. Пока пустые миски заменялись тарелками с гречневой кашей и котлетами, тоже как-то не завязался разговор. А потом Ветка выразила удивление по поводу того, что девушка работает стражницей.
— Это не навсегда. Сейчас много мужчин занято на вельботах. А через недельку все вернется на свои места.
— А чем ты тогда будешь заниматься?
— В школу вернусь, учиться буду. И Янек тоже. Мы с ним из одного класса. А господин Усма будет преподавать нам математику.
Вот тут бы хорошо пришелся вопрос насчет того, где эта школа находится. Не видела Ветка ни одной. И в отчетах они не упоминались, и на планах местности не значились. Однако почуяла, что это сразу разрушит возникшую непринужденность, и сдержалась.
— Что, такая нехватка гребцов?
— На вельботе гребцом не всякий может быть. — Это господин Усма объясняет. — Не столько сила требуется, сколько аккуратность и точность. Но, конечно, самая большая недостача в опытных гарпунерах. Если гребца за пару недель подготовить можно, то на гарпунщика, говорят, годами надо учиться. И не у любого это получается. Здесь что-то вроде таланта требуется, если хотите — призвание.
— Еще, ведь, и кормщик нужен искусный. — Ветка продолжает развивать излюбленную тему.
— Кормщик, это само собой. Только, отчего это Вы, сударыня, вдруг так этой темой увлеклись?
— Руки чешутся. У нас на Бесплодных Островах только неделю в начале лета и удается выйти на дюгоня. Схожу, пожалуй, в рыбацкий поселок. Может, уговорю старосту позволить мне разок выйти в море с вельботом.
— А не позволите ли узнать Ваше имя?
— Элиза. Элиза Струм. Я охотилась в бухте Южный Верн. Рыбаки там меня обучили гарпунному делу, ну я и била для них дюгоней.
— Элиза. Ваше имя мне ничего не говорит. Ходил слух о девочке — гарпунщице из бухты Южный Верн. Но имя упоминалось другое. Кажется, Ветвь.
— Это про меня. Мое детское прозвище. На фурском легко конвертируется, а на эрвийском трудно объяснить. Совсем иной выговор.
— В таком случае, не ходите в поселок рыбаков. Вельбот заберет вас утром с северного пирса. Это морем до поселка рукой подать, а берегом, пока Вы обогнете Чайникову горку, полдень наступит.

Конечно, за прошедшие три года Ветка сильно подросла, стала массивней и даже, кое-где, немного круглее. Но настоящий гарпун оставался для нее тяжеловат. Поэтому сразу из таверны она отправилась в кузницу, где мастер за несколько минут сделал ей из тонкого железного прутка привычное длинное орудие с колечком на заднем конце и насечкой у острия.
Вельбот не заставил себя ждать. Он подошел к пирсу еще в рассветных сумерках, и оставалось просто ступить на площадку на его узком носу. Пока шли к месту промысла, успела убедиться в том, что ее команды, отдаваемые жестами левой руки, выполняются прекрасно. Наконец слева среди зыби раздался характерный свист вдоха крупного животного, и охота началась.
Видно сквозь воду было очень плохо. Смутная тень почти неподвижного рвущего водоросли дюгоня. Ветерок, гонящий зыбь, заставляет гребцов все время подгребать, чтобы держать лодку в нужном месте. Наконец пора. Зверь пошел за воздухом, а вельбот — к месту, где он должен вынырнуть. Угадала. На секунду из волн показалась голова, и в это мгновенье удар достиг цели. Рывок линя, но острие зацепилось в ране зубцами, а агония длится недолго. Как обычно, попадание в голову, поэтому погони или добивания не требуется.
Когда тушу закрепили к корме, передали Ветке ее погнутое копье. Ничего страшного. Так всегда бывает. Сильный зверь крепко дергает, и всегда поперек. А тонкий, с девичий мизинчик, железный прутик конечно гнется. Как гнется, так и прямится. Дел тут на пару минут.
— Кормщик, нельзя ли попросить какой нибудь из соседних вельботов отбуксировать тушу?
— Как прикажете, госпожа. — Старик, сидящий у руля, замахал шляпой, и через несколько минут фал с добычей перекочевал на корму шаланды, которая, как специально, покачивалась неподалеку.
Еще три удачных броска сделала Ветка. Потом стало смеркаться, и вельбот доставил ее на пирс торгового порта.
Охота — охотой, но и кое какие наблюдения она тоже сделать успела. Например, положение подводных камней вокруг скалистых островков, на картах указывалось не совсем точно. Там, кое-где, хоть и с заметным риском, но можно провести большой корабль. А, если верить картам — ну нет ни одного прохода, где даже шлюпка способна пройти. Еще заливчик, что за рыбачьим поселком указан как совсем небольшой, а она, сколько ни косила глазом в ту сторону, так и не смогла обнаружить его дальнего берега. Похоже, что он на манер горного ущелья далеко вдается в берег, в места, где карты указывают непроходимый скальный массив.
Еще дважды выходила она на промысел. Удачно. Другим вельботам везло меньше. Обычно — совсем не везло. И это не диво. Пасмурно, зыбь, видно сквозь воду очень плохо. Свои успехи в деле, где опытные промысловики испытывают серьезные трудности, Ветка объясняла просто. Все дело в том, что для нее это просто игра. Она увлечена ею, но совершенно не переживает за исход. И, обнаружив поблизости дюгоня, она представляет себя им. Эти детские фантазии сродни актерскому искусству перевоплощения. Именно благодаря ним удается вовремя угадать место, где предстоит сделать долгожданный вдох. А из удобного положения да с малой дистанции точно ткнуть острой железякой — это нетрудно. Апрелька, что правила их вельботом у Бесплодных Островов, после каждого Веткиного удачного броска как-то странно сдавленно хихикала. Рик рассказывал, что перед этим она страшно пучила глаза с открытым ртом и как будто задыхалась. По этим признакам гребцы, сидящие спиной вперед, догадывались о предстоящем броске. Ветка нынче летом допыталась, в чем дело. Оказывается, она делала телом странные извивающиеся движения, настолько смешные, что Апрелька еле сдерживалась. Интересно, а почему не смешно старику кормщику. Или здесь она остается неподвижна?
Она видела, как одного дюгоня били разом с четырех вельботов. Один промах, два запоздалых броска и одно неудачное попадание. Всем было далеко и неудобно. Полдня подранка догоняли и добивали. Тяжелый мужской труд этот промысел, а не детская забава, как для нее.
Еще она сообразила, что шаланда за ними неспроста приставлена. Не очень ждут ее в деревеньке рыбацкой. Чтобы не получилось ненароком попасть туда, ведя добычу за кормой, и сторожит нарочно приставленное специальное буксирное суденышко.
Вечером третьего дня, выходя вечером на пирс, она обратилась к старому кормщику:
— Господин Надь, завтра я с вами не пойду. Денек будет погожий, волнение уляжется, ваши экипажи приведут к берегу богатую добычу. Послезавтра дюгони откочуют. Так что, спасибо за доставленное удовольствие. И прощайте.
Вдали, на пределе видимости показался знакомый силуэт БЛ-17. Ветка его ни с каким другим не спутает. А что за вести будут из дома, и как-то теперь снова повернется ее судьбинушка? Видно будет.

Писем было много. От Рика — целая пачка. И от мамы с папой. За нее волновались, по ней скучали, ее любили. Читала, плакала, смеялась. Еще пришли сундуки с вещами. Перетряхнула все. И наряды на все случаи, и офицерская форма, и боевые доспехи. Теперь есть, во что одеться по любому поводу. И снадобья, что были наготовлены. Кремы и мыла, примочки и притирки, тени, помады, подкраски разные. Целый день ушел на устройство всего этого богатства в гардеробе и комоде. Никогда бы не подумала, что может так радоваться по столь прозаическому поводу. А вот смотри-ка ты. Наверное, приближается зрелый возраст. И перед зеркалом, ясное дело посидела, как следует, с кисточками и щеточками.
На ужин вышла одетая барышней, благородно причесанная, с красивыми сережками в ушах и кулончиком на тонкой золотой цепочке. Нельзя сказать, что к ней от этого как-то иначе отнеслись. Но ее собственное отношение к самой себе стало совершенно другим. Комфортным.
Узнала что ее назначение советником посольства утверждено, что БЛ-17 утром уходит обратно к Бесплодным островам. Попросила слуг с фонарями проводить ее, и направилась в порт. Отдала капитану письма, перебросилась словечком — другим со знакомыми офицерами и матросами, и вдруг увидела своего однокашника Феликса Хорнблауэра.
Что это было? Озарение? Или желание хотя бы один разочек использовать высокое положение для удовлетворения собственного каприза?
— Господин капитан! Пожалуйста, если это возможно, командируйте Феликса Хорнблауэра в мое распоряжение. Он вернется еще до полуночи.
— Хорошо. Господин главный старшина, вы в распоряжении госпожи мичмана до нуля часов.
— Феликс, пожалуйста, полный парад. Ты должен выглядеть, как на королевском приеме.
Феликс, рослый голубоглазый блондин, мечта всех девчонок. Его умение одеваться было безупречно. В корпусе он с Веткой особой дружбы не водил, но и ни разу не пытался ее как-то подковырнуть. Вообще, холодновато держался. Отчужденно немного. И со всеми так же. Но это сейчас не имело никакого значения. Главное — Ветка сейчас выглядела обалденно. Внутренне, по крайней мере. Для самой себя. И ощущала кураж.
Они вошли в зал таверны "Оникс" как король с королевой. Черный мундир с серебряным позументом, мерцание золота в отделке ножен форменного кортика, роскошная спутница — это не могло не привлечь к нему внимания. Здесь собиралась только самая изысканная публика Акрамины, в основном приезжие оптовые торговцы. Женщин всегда было немного.
По дороге Ветка объяснила, как надо себя вести, и снабдила деньгами, полагая, что жалование главстаршины не выдержит возможного напряжения. Два часа с прямыми спинами они неспешно ковырялись вилками в изысканных блюдах, весело вполголоса вспоминая былые происшествия, их немало было за годы учебы. Потом, когда пришла пора уходить, официант отказался брать деньги, заявив, что для Элизы Струм и тех, кто с ней, все таверны города бесплатны. Еще один кусочек лег в мозаику, которую Ветка пыталась сложить в своей голове.

Теперь, когда стало ясно, что этот маленький торговый городок совсем не так прост, как кажется, пришло время прекратить свои вылазки и снова заняться архивом. Документы, содержащие сухие факты, она отложила в сторону и занялась изучением впечатлений, которые производила эта земля на тех, кто здесь побывал. Полные подписки одиннадцати газет из восьми государств за последние четверть века. И книги. Наверное, более, чем за столетие здесь были собраны все издания, в которых, в какой либо связи упоминалась Акрамина.
Погода стояла слякотная, снежок сыпал, холодный сырой ветер. Торговые суда от причалов почти все разбежались, обозы совсем перестали появляться. Непогода, распутица. Порт замрет до весны, а торговые люди начнут приходить по санному пути, когда установится снежный покров. Потом Имперцы перережут Боргумарский тракт и осадят форт Упис. Что-то тогда будет?
А пока в тепле у камина с толстыми книгами Ветка чувствует себя замечательно. В ее представления об Акрамине добавляются все новые и новые детали. Вот, например, акраминцы никогда не принимают угощения и не угощают сами. Это по поводу заключения торговых сделок. Бумаги подписаны — и делу конец. Иноземные купцы нередко между собой устраивают попойки, но местные приказчики на них не бывают.
Или такой момент. Один китанский торговец отметил, что почти всегда в свой следующий приезд на любом месте в Акрамине он не заставал тех людей, с которыми имел дело в прошлый раз. Меняются приказчики и официанты, ремесленники и грузчики. Он однажды из-за болезни задержался на пару месяцев, так за это время половина работников на постоялом дворе куда-то пропала, но на их местах появились другие.
Приказчики в здешних лавках смело заключают сделки от лица хозяина, но сам хозяин никогда не показывается. Относят готовые документы куда-то, а потом возвращают подписанными. Но потом все по-честному. В общем, впечатление чего-то странного только крепло в ней. Однако с господином Малвицем она своих открытий не обсуждала. Догадки — это не факты. Не ощущениями же делиться с полномочным послом. И потом она сильно надеялась на то, что интерес к ее персоне, возможно, приведет к еще каким-то событиям. Каким?

Ноябрь в этих местах покруче, чем самый разгар зимы на Бесплодных островах. Ветер затих, облака рассеялись, выглянуло солнышко. И стало холодно. Под ногами теперь не чавкало, а похрустывало. В сарае, где Ветка дважды в день серьезно разминалась, стало свежо, так что окатывание холодной водой после упражнений пришлось отменить. Закалка — это конечно важно, но простывать никчему.
Обтерлась у себя в комнате мягкой тряпицей, смоченной теплой водой. Одеваться к завтраку рановато, до рассвета еще почти час. Решила проверить доспехи и оружие. Давно их не пересматривала. А ведь, судя по всему вот-вот должно состояться нападение имперцев. Надо быть наготове.
Белье из мягкой байки плотно облекло тело, защитив его от шершавости кожаных стеганых штанов и куртки. Высокие сапоги, поверх них стальные щитки — поножи. Панцирь тяжеловат, но сделан на совесть. Кстати, акраминской работы. Налокотник на правую руку. На левую — щит. Формой он похож на налокотник, но заметно шире, прочнее. Между ним и рукой проложена продолговатая подушка, чтобы смягчить удары. С внутренней стороны закреплены два метательных ножа. На поясе справа матросский нож, слева на перевязи — кортик — короткий абордажный палаш с крестовиной и чашкой. За спиной колчан с короткими оперенными дротиками — это самая сильная часть ее снаряжения. Наконец толстый вязаный подшлемник и шлем с ременной чашей для головы. Опустила забрало и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Попрыгала. Все на местах, удобно, ладно. И вдруг — набат.
Тревожный сигнал во всех землях звучит одинаково. И значит одно и тоже. Тем, кто способен — брать оружие и бежать к месту сбора. Остальным — укрываться. Ветка рванула в порт. На площади ратуши кто-то крикнул ей.
— В Канатный проход!
В Канатный, так в Канатный. Десятка два бойцов уже там. Толпились точно посередке, помогая друг другу прилаживать амуницию. Один, выглядывая из-за угла, выходящего к пирсам, сообщал.
— Двое сели на камни. В проходе одного потопили, разломился от удара. Четыре заходят между пирсами.
Ветку хлопнули по плечу. — В пятый ряд становись на правый фланг.
Пока вслушивалась, толпа превратилась в строй. Две передние шеренги с большими прямоугольными щитами и копьями перегородили проход. За ними еще две шеренги со щитами поменьше, тоже с копьями. В пятой и шестой — лучники. В основном женщины. И еще две шеренги с большими щитами лицом назад. Над головой захлопали ставни. Подняла взгляд — арбалетчики готовят позиции.
Звон стали донесся справа. В Смоляном проезде уже схлестнулись. Парень от угла рванул к строю.
— С двух ладей к нам идут. Строятся.
Едва он занял место в боевом порядке, в переулок влетел десяток окольчуженных интанцев. Затенькали тетивы арбалетов над головой, и, не добежав до строя защитников, атакующие попадали. Прозвучала непонятная команда, все вокруг вскинули щиты, сомкнув их над головами. Ветку за локоть затащили под образовавшийся навес, о который застучали стрелы. Потом показалась сомкнутая стена интанцев, ударивших в лоб строя с разбега. Все скомкалось, сломалось. Слева прошло острие копья, а вслед за ним — падающий воин, которого, видимо подсек кто-то из передних рядов. Ветка его заколола, и присев, увернулась от страшного косого удара секиры. Успела кольнуть в корпус, и тут же перепрыгнула подсекающий слева клинок. Попала кромкой щита в голову бьющего и заслонилась кортиком от летящего в нее лезвия боевого топора. Удержала удар, но саму ее ринуло влево так, что, пришлось кувыркнуться. Тут же чей-то щит прикрыл ее от копья, и дал секунду, чтобы осмотреться. Перехватив кортик левой рукой, метнула нож в голову здоровяка, что прорубался справа, и, тут же всадила один за другим три дротика в других интанцев, чьи действия представлялись слишком активными. Скосила взгляд, и поняла, что вокруг нее возник островок обороны. Щиты уже сомкнуты, оружие изготовлено, ждут команды. Ее команды.
— Равнять ряд! Вперед!
Ударили во фланг группы интанцев, прижавших к стене нескольких акраминцев. Опрокинули. Остановились, снова сомкнулись, ударили. За спинами зазвенели тетивы луков. Девушки лучницы получили достаточно места и в упор уложили еще с полдюжины врагов. Двоих закололи копьями, и все кончилось.
Ветка быстро выстроила две сплошные шеренги лицами в разные стороны. Открылись двери в стенах и в них занесли раненых. Своих. Интанцев просто добили. Арбалетчик из окна второго этажа сообщил, что в их проход нацеливается отряд еще с одной ладьи. Перевела шеренгу из тыла во фронт, и тут новая атака.
Натиск оказался не таким бурным, как первый раз, тела погибших не дали атакующим разогнаться, и передние ряды устояли, не сломав строя. Медленно отступали, отбиваясь, пока арбалетчики из окон сверху не перестреляли нападавших.
Едва отбились, атака с тыла. Один из интанских отрядов пробился через соседний проход. Неразбериха, свалка. Ветка потеряла управление и рубилась как все. Кортик давно потерялся, и она орудовала подобранным переломленным пополам двуручным мечом. И снова исход решили арбалетчики.
И, почти без перерыва, фронтальная атака. Память и разум уже не работали. Ярость и упорство — все, что она ощущала. Только поняла, что снова отбились, и провал сознания.
Очнулась. Тесно, темно, слева пробивается свет. Попробовала шевельнуться и почувствовала, как стало легче. Стащив с нее недвижное тело, ее перевернули на спину, расстегнули и сняли с головы шлем. Осмотрелась. Она в том же узком Канатном проходе сидит спиной к стене. Ей дают напиться, помогают встать. Цела, только вся, как ватная, и в ушах звенит. Кругом свои. Вернее акраминцы. Впрочем, сегодня они и есть свои. Относят раненых в дверь лавки напротив, оттаскивают убитых. Справа, со стороны причалов доносится звон стали. Там рубятся.
Осмотрела себя. Цела. Несколько вмятин на доспехах. Закрыла глаза, сконцентрировалась. Готова. Бой еще не кончен, пора командовать.
— Отряд! В две шеренги становись! — Только на две шеренги и набралось. — Поправить амуницию! — Это и себе команда. Надела шлем, закрепила. Вывела куцый свой строй на набережную. Справа — тыл интанского отряда. — В атаку.
Ударили в спины молча. Совершенно неожиданно. Несколько минут рубки — и сошлись с акраминцами. Светло уже, так что сразу остановились. Огляделась. В проходе, которым в гавань входят торговые корабли сплошное месиво обломков и человеческих голов. Видимо катапульты порта очень большие и прекрасно пристреляны. На камнях у скалистой гряды пять интанских ладей. Сейчас начнется отлив, и никуда они не уйдут. А потом приливная волна сделает из них деревянную крошку. Десятка два пустых ладей у берега, да еще одна пытается уйти. Там негусто людей. По три весла с каждого борта. Справа от рыбацкого поселка на них идет боевой корабль. Перехватят. И тем, что на камнях застряли, тоже спуску не дадут.
На набережной сотни четыре акраминцев. Подбирают раненых. Своих. Чужих добивают. Бой окончен. Ветка вернулась в Канатный проход. Отыскала кортик. Повытаскивала и собрала дротики и метательный нож. И побрела домой.
Проход в их квартал оказался перекрыт прочными створками ворот. Откуда они здесь взялись? Рядом десяток вооруженных людей.
— Кто такая?
— Элиза Струм, мичман флота Бесплодных Островов, третий советник посла Островного Королевства в Акрамине.
— Откуда?
— Из Канатного прохода. Интанцев отбили, а мне бы хоть к концу завтрака поспеть.
— Наших много полегло?
— В нашем отряде две трети, но кое-кого, думаю, лекари поставят на ноги. Через Смоляной проход был прорыв, там наверняка потери больше.
— Из интанцев уйти кому-нибудь удалось?
— Не думаю. Корабли подоспели, полагаю, догонят, если кто попытается сбежать.
— Ступай себе, мичман. — Правая створка приотворилась как раз, чтобы протиснуться. — И спасибо.

Господин Малвиц ждал ее. Помог выбраться из панциря, от его дальнейшей помощи Ветка отказалась. Завтракать решительно не хотелось. Она попросила горничную передать ее извинения, пристроила на лоб мокрую тряпку и, укрывшись одеялом, блаженно лишилась чувств. Что-то сегодня ей было худо.
Вышла к ужину. Посол был неразговорчив, а после чая пригласил ее к себе в кабинет.
— Сударыня, Ваши поступки несколько неожиданны для меня. Мне трудно их порицать, однако последствия выходят за пределы обыденного. Вас пригласил консул. Причем, было сказано, что для беседы. Просил прибыть без сопровождения. Карета будет в восемь утра.
Акраминцы не особенно любезничают с нами, дипломатами. Вы, наверное, заметили, что они не утруждают себя устройством дипломатических приемов, как это водится при дворах практически всех правителей. Прием верительных грамот для них — это что-то вроде выдачи вида на жительство группе граждан дружественного государства. Изредка уведомят о чем нибудь, или примут официальное сообщение. Приглашение дипломата для беседы к первому лицу государства — такого история здешней дипломатической диаспоры просто не помнит.
Совершенно не могу ничего предположить о содержании предстоящего визита, и полностью Вам доверяю. Однако искренне хочу помочь. Единственное, на что я способен, это поделиться некоторыми предположениями, возникшими у меня за годы пребывания здесь. Это гипотезы, догадки, возможно — вымысел.
Итак, существует видимая Акрамина — перекресток путей, благоустроенный и очень удобный для путешественников и торговцев. Чистый, гостеприимный. И есть скрытая от постороннего взгляда страна, спрятанная в ненанесенных на карты долинах и плоскогорьях, где протекает совершенно неведомая нам жизнь. Самое странное — секрет сплоченности, единства, с которым все население хранит эту тайну. Будто актеры на сцене они, сменяя друг друга, проходят перед приезжими здесь у всех на виду. А потом, отыграв свои роли, возвращаются к обыденным занятиям, иногда на многие годы, пропадая из виду.
Населения здесь наверняка, раз в десять больше, чем может показаться. Но даже если это так, если эту землю населяют даже пятьдесят тысяч человек — это все равно очень маленькая страна, которой необыкновенно трудно отражать почти ежегодные попытки агрессии. Может быть, именно в этом секрет удивительной сплоченности этих людей.
И еще, все местные прекрасно воспитаны и великолепно образованы. Их предупредительность в отношении купцов может быть и нарочитой, но даже дровоносы здесь говорят правильно и знают, что такое возведение числа в степень. В речи стражников нередко проскакивают обороты, говорящие о знакомстве с классической эрвийской литературой.
Среди акраминцев я не встречал ни одного тучного или немощного. Даже матери семейств бодры и полны энергии. Кстати, детей в возрасте от двух и до восьми лет вы на улицах не встретите. А здешние врачи всегда на высоте. Отмечено несколько совершенно безнадежных случаев среди приезжих торговцев, которые были излечены. И железные трубы, по которым поступает вода на нашу кухню, не ржавеют уже более полувека.
Акрамина принимает у себя всего три посольства. Китанского княжества Вугур, герцогства Мант, и наше. Все эти государства не считаются могущественными, и не являются интересными торговыми партнерами. Ну, пожалуй, достаточно. Может быть, желаете о чем нибудь спросить?
— Да. Господин посол! Почему Вы решили меня оставить здесь?
— Из соображений безопасности. Капитан абдальского барка видел во время шторма свет костров на необитаемых островах архипелага Тарпан. Предположил, что это интанцы. Опасался встречи с ними, и не решился Вами рисковать. А, после нападения Эрвийской империи наше посольство должно перебраться в Зеленый Эрвин. Форт Упис продержится не меньше недели, нам вполне хватит времени на переезд.

Консул оглядел щуплую фигурку, затянутую в строгий мундир морского офицера. Когда взгляд его задержался на сапогах, Ветка поняла, что он заметил на них рубцы, оставшиеся после вчерашнего боя. Как ни старалась, полностью скрыть их под ваксой не удалось.
— Прошу Вас, принцесса. — Он подождал пока она устроится на мягкой банкетке, и… остался стоять.
Надо же, какие церемонии, прямо придворный этикет. — Садитесь господин консул. — И, дождавшись пока он сел, продолжила, — я настолько заинтригована вашим приглашением, что, право, теряюсь в догадках. — Если с ней по придворному, то и она тоже будет.
— Ваш отец, король Иржи, написал мне, что при необходимости, я могу рассчитывать на Вашу помощь. — Он протянул ей два письма. В одном из них, распечатанном и адресованном консулу, Ветка легко отыскала подтверждение только что услышанному. Почерк она тоже узнала. Папенькина рука. Второе письмо адресовано ей, но с пометкой, что должно быть передано только через официальных лиц вольного города Акрамина.
Распечатала, прочла. Да, все верно. Отец прямо пишет, что сохранение независимости этого государства соответствует интересам Королевства Бесплодных Островов и просит не пожалеть трудов.
— Располагайте мной, господин консул.
— Вчера наш флот понес очень большие потери. В результате тяжелейшего абордажного боя в северном проходе погиб почти весь командный состав. Интанцы полностью посекли два экипажа. От трех остались в живых лишь считанные единицы. И только на одном судне сохранилась почти половина команды. Сейчас у нас на шесть исправных боевых кораблей только три офицера и восемнадцать подготовленных военных моряков.
Прошу вас принять командование кораблем "Чирок".
— Вас не смущает то, что я не могу принести присягу?
— Нет. Этот ритуал у нас не в ходу. Слова короля Иржи достаточно. Служба Ваша может оказаться недолгой. Через неделю или две залив замерзнет. Но именно это время, когда на берегу уже ложится снег, а море еще пригодно для плавания — наиболее вероятный период для высадки имперского десанта.

Узкий двадцатиметровый корпус корабля, к которому доставил Ветку баркас от пирса торгового порта, не оставлял сомнений в том, что построен он был на Бесплодных Островах. Внешне — полное сходство с их боевыми ладьями. Но мачт — три. Заметно ниже, чем привыкла. Зато труба камбуза — одно заглядение. И не на носу, а между второй и третьей мачтами. Похоже, здесь о пропитании пекутся сильнее, чем о боевых качествах. Люков для весел в бортах совсем мало. Оно и понятно, если в подпалубном пространстве столько места занять кухонной плитой, куда же гребцов поместить. Паруса косые. С такими между островами или у берега маневрировать ловчее.
На палубе два десятка людей в робах и стеганках. Работают вдохновенно, но бестолково. Ванты посечены, часть тросов пытаются заменить, а получается плохо. Вмешалась, едва перебралась через леер. Вообще, работы оказалось уйма. Людей в экипаж собрали серьезных и старательных, но опытных матросов только два, да еще третий из старослужащих, представившийся странно: "старшина Ковтун. Механик". Чумазый какой-то. Отрекомендовался и, бочком, бочком, и в люк. Старшина, это, конечно звание. А из двух остальных слов что имя, а что фамилия?
Боцман отрядил двух матросов в посольство с Веткиной запиской, и через пару часов она уже переоделась в привычное свободное одеяние. Осмотр корабля привел ее в замешательство. Почти четверть внутреннего пространства оказалось занято паровой машиной. Она легко узнала три цилиндра, кривошипно-шатунный механизм, затейливые рычаги привода клапанов. Это все она изучала в курсе физики, еще, когда получала домашнее образование. Потом в корпусе им даже показывали деревянный макет со стеклянным цилиндром, чтобы было все наглядно видно, когда приводили машину в действие, нагнетая воздух кузнечными мехами.
Один из множества случаев, про которые ей объясняли, что знают, как устроено, но изготовить невозможно. Вот, например — пар прорывается в щели между поршнем и стенкой цилиндра. А, если уплотнить эту щель кожаной прокладкой, как в макете со стеклянной стенкой, то хватает ее от силы на полчаса работы, и то, если давление пара мало.
Да и на счет давления — тоже проблемное место. Когда вода в котле выкипает — пар и кончается. А как подлить воды в закрытый наглухо котел? Тем более что пока в нем есть давление, оно все выталкивает и ничего внутрь не пускает. Остается гасить огонь, ждать, пока давление в котле выровняется с наружным, и только потом наполнять его водой, которую еще предстоит нагреть.
Немало известно такого, что сделать невозможно. Например — про летающие машины. Или про разговор, который можно передать на расстоянии по железной проволоке. Или про рисунки, которые точно изображают все, вплоть до мельчайших деталей, и которые делаются специальными приспособлениями. Много описано в книгах разного занятного, но не употребительного в обыденной жизни. Однако вспоминать обо всем этом сейчас недосуг. Сбылась мечта — ей доверили корабль. И завтра надо выходить в море. С неподготовленным экипажем. С весьма приблизительным представлением о здешних фарватерах и течениях. С полным непониманием того, как со столь малым экипажем можно вступить в абордажную схватку, или как там еще можно помешать высадке имперцев, ведь даже толковой катапульты на столь малой посудине не поставишь.
Прежде всего, разобралась, что в ее распоряжении, кроме шестнадцати новичков, все-таки не трое, а четверо опытных моряков. Из носового люка выбрался еще один в хорошо подогнанной робе, и представился: "Ганс Крюгер, Ваш бомбардир". Это уже лучше, значит, катапульта все-таки есть. Или, хотя-бы, баллиста. Ну, с нее и начнем
Как раз получилось удобно. Ганс отобрал себе четверых новобранцев, спустился с ними под палубу и принялся за обучение. Ветка присоединилась к ним и узнала много нового.
Представьте себе бревно, все обмотанное проволочными бандажами, со сквозной дырой во всю длину. Собственно, бревном это называть неправильно. Форма похожа, но, по существу, это, лежащая на боку узкая и длинная бочка, собранная из железных дощечек — клепок. Сзади в нее вставляют тяжелый поршень, затем помещают мешочек с горючим порохом, и затыкают конец, закрепляя пробку мощным клином, забиваемым сбоку. Потом раскаленным прутом через отверстие в одной из клепок порох поджигают. Он быстро сгорает, образуется много газа, который, стремясь расшириться, выталкивает поршень. Этот то поршень, не хуже, чем камень из катапульты, пробивает борта вражеских кораблей.
В общем — пушка. Их описания в книгах тоже часто встречаются. Прицеливаться надо, поворачивая весь корабль. Бомбардир может только немного приподнимать или опускать передний конец пушечного ствола, чтобы снаряд летел дальше или ближе. И повернуть орудие он может только совсем чуть-чуть. В основном прицеливаться надо всем корпусом корабля. Ветка задала несколько вопросов, о дальности полета снаряда, про то, как быстро можно приготовить следующий выстрел, какие команды и как должен отдать капитан. И ушла, чтобы не мешать тренировке артиллерийского расчета.
Следующим был допрошен механик. Выяснилось, что воду в котел можно подливать, не сбрасывая давления, через какой-то там "инжектор". И поршни в цилиндрах не пропускают пар, потому что там высокая степень точности обработки и чистота поверхностей. Подробней она не расспрашивала, но поверила на слово, что корабль может приводиться в движение паровой машиной в течение примерно трех суток. Потом заканчиваются дрова и пресная вода для котла. Скорость хода при этом невелика. Примерно вдвое медленнее, чем под парусами при благоприятном ветре. И тоже много времени она у механика отнимать не стала. Шел инструктаж истопников и смазчиков.
Боцман вел подготовку палубной команды, старшина рулевых инструктировал сигнальщиков и штурвальных, а Ветка спустилась в свою каюту и засела за карты и лоции. Оторвалась от них глубокой ночью. Вышла наверх. Вахтенные на местах, команда отдыхает. Можно и поспать.

Флот Акрамины, все шесть вымпелов, отдали швартовы и потянулись в кильватер вдоль тесного фиорда. Только "Чирок" шел под парусом. Остальные двигались под парами. Ветка просто не отважилась пользоваться тем, о чем не имеет ни малейшего представления. Да и не позаботилась она своевременно распорядиться о разведении паров. Не сообразила. Так что приказала поставить грот, и теперь тщательно следила за ветром. Обычно в таких местах пробираются на веслах, но это она оставила на крайний случай. Соромно, да и ветер благоприятный.
Флагман вывел эскадру северным проходом. Его на обычных, доступных гостям, картах не отметили, сохраняя в секрете. Так уж он расположен, что не получается его надежно перекрыть стрельбой из катапульт. Но интанцы как-то разнюхали. Или случайно наткнулись. И застали врасплох корабли прикрытия. Сейчас проход этот выбрали потому, что, идущий таким путем, флот не виден из торгового порта.
Отошли на несколько километров вдоль берега к северу, повернули в открытое море, и, держась на пределе видимости берега, поворотили к югу. Ветка за это время успела несколько раз провести постановку и уборку парусов, испытала и ход под паром. Видно было, что остальные тоже проводят учения прямо на ходу. Во всех командах нехватка опытных матросов.
С флагмана сбросили буй, и все по очереди начали стрелять по нему, отрабатывая прицеливание в реальных условиях. Волнение, даже небольшое, сильно затрудняло стрельбу. Попробуй, попади в цель, если пушка раскачивается вместе с кораблем.
Без парусов, на машинном ходу, конечно полегче, но очень много зависит от искусства бомбардира. Как-то он уловит момент, когда ствол направлен точно в цель. А ведь с момента, когда раскаленным штырем поджигают порох, и до вылета снаряда тоже время проходит, и это надо принимать в расчет. К вечеру стало понятно, что стреляют все корабли одинаково плохо. Флагман вывел эскадру на неглубокое место в видимости берега, где и встали на якоря до утра.
Ужинали в кают-компании. Ветка, боцман, старшина рулевых и бомбардир. Механик долго отнекивался, показывая неотмываемо грязные руки, и не поддавался даже самой низкой лести. Пришлось прибегнуть к командному тону. Он был ей нужен вместе со всеми. Совершенно неожиданно на столе появилось вино, которое все неоднократно пригубили. Оказывается, мнение о трезвости акраминцев поддерживается только для приезжих, а в своем кругу — обычные люди.
Так или иначе, разговор пошел о стрельбе. Боцман утверждал, что для такого волнения результаты вполне приличные. Старшина рулевых с ним соглашался, а бомбардир жаловался на сложность в выборе времени для выстрела из-за того, что в момент, когда корпус корабля приближается к горизонтальному положению, скорость движения носа вверх или вниз максимальна. Когда нос задран или опущен, корабль замирает на несколько мгновений. В такой момент было бы удобно выстрелить, но ствол при этом или направлен слишком высоко, или наоборот, нацелен в воду.
Бортовая качка, конечно, тоже мешает, но не так сильно, поскольку ось ствола почти параллельна оси корабля. При спокойном море, он бы этот буек расколошматил не позднее третьего выстрела.
Потом Ветка расспрашивала механика, как регулируется скорость вала паровой машины. Три варианта скорости хода: малый, средний и полный — ее не вполне устраивали. В общем, ночь она почти не спала, а утром попросила у флагмана разрешения не участвовать в артиллерийских учениях, а заняться устранением выявленных накануне недочетов.
Когда она объяснила свой замысел команде, оказалось, что все намного проще, чем она предполагала. Указатели крена и дифферента соорудили быстро из подручных средств. Причем, их снабдили масляными демпферами, чтобы не раскачивались. Она бы и не подумала о таком, пока не столкнулась с проблемой. Смекалистый здесь народ, мастеровой. А привод от рычага регулятора из машинного отделения на мостик провели не тросами, как она предложила, а просто просунули длинный шест через окошки, которые прорубили в двух переборках. Грубовато, но очень удобно. Так что еще до полудня Ветка принялась за тренировки.
Ее замысел заключался в том, чтобы застабилизировать положение корпуса корабля относительно волны. При этом сам корабль держать горизонтально, и носом в нужную сторону. Задача очень сложная, но теоретически возможная при пологой длинной зыби, накатывающей с юго-запада. Конечно, если характер волнения изменится, станет нерегулярным — ничего доброго не получится. Но сегодня, после полудюжины попыток, она, наконец, начала справляться с кораблем.
К буйку подошли за час до начала сумерек. Спросили разрешения, дождались подъема на флагмане разрешающего вымпела, начали маневр. Вал Ветка догнала курсом, почти перпендикулярным направлению на буек. Плавно сбросила обороты и начала поворот на цель. В нужный момент попросила механика перевести реверс и, на самом малом заднем ходу удержала корабль в горизонтальном положении. Сигнальщики непрерывно выкрикивали крен, дифферент, угол и дистанцию. Один из палубных от заднего среза сообщал, насколько покрыты водой руль и винт, грозящие оказаться в воздухе, если зазеваешься. Штурвал Ветка держала сама, и сама следила за направлением на буек. Наконец осталось пять градусов — бомбардир уже видит цель.
Выстрел. Хлопок, шелест, резкий звук удара — и обломки буйка летят во все стороны. Жаль, никто не видит. Остальные корабли эскадры в трех километрах к востоку. Они уже возвращаются к месту якорной стоянки. А на гафеле флагмана полощутся флажки — приказание "Чирку" выловить буек. Исполнение — долг подчиненного. Иначе не будет дисциплины. Ветка отдает распоряжения и понимает, что повторять ничего не надо. Корабль превратился в организм, послушный не слову — мысли. Главное — чтобы мысли появлялись вовремя.

Глава 16. Первая битва

Ее разбудили затемно. Вахтенный потряс за плечо и сконфуженно признес.
— Госпожа капитан, сообщение с флагмана.
Ветка вскинулась, придерживая одеяло у горла.
— Посвети.
Текст был прост: "Эрвийская империя объявила нам войну. Утром контакт с неприятелем"
Все понятно. Разведка доложила о выходе Эрвийской эскадры из портов северных княжеств. Вероятно — вчера утром. Значит, а погода этому благоприятствует, на траверсе мыса Тонимет завтра задолго до полудня покажется то, что посылает им Эрвийская империя.
— Сколько времени?
— Половина четвертого, госпожа капитан.
— Передайте следующей вахте, что до половины шестого команда продолжает отдыхать. И, сначала — меня разбудить.
Вахтенный ушел, а сон не вернулся. Наверное — это проклятие всех, кто полагает себя ответственными за что-либо. Ворочалась недолго. Нет сна — ну что тут поделаешь? Села за карты. Место вероятного соприкосновения с неприятелем в изложении гидрографических описаний, рекомендациях лоции, да еще и наложенное на весьма подробные карты — это требует вдохновенного восприятия. Окрестности Мыса Тонимет Ветка могла не только сдать на "отлично" даже самому придирчивому преподавателю, она чувствовала, что способна подсказать ответ на любой, даже самый заковыристый вопрос. Жаль, что завтрашний экзамен сдается не в аудиториях корпуса. Оценку ей поставят красными чернилами. Или солеными.

В пять тридцать она была на мостике.
— Завтрак готовить. Команду будить. Пары разводить.
Далеко на востоке небо стало капельку светлее. Силуэты кораблей эскадры слегка прояснились. Подошла посыльная шлюпка, передали пакет. Диспозиция на сегодня. "Чирку" предписывается напасть со стороны моря, отвлечь корабли эскорта, а остальные нападут из-за мыса, когда охранение будет связано боем.
Все начиналось по плану. Сигнальщики насчитали около сорока вымпелов. Половина из них — вместительные барки, полные пехоты. Остальные — быстроходные ладьи с длинными рядами весел по бортам. Первый выстрел произвели с расстояния около километра. Сигнальщик доложил, что всплеска не видел. Значит, возможно, попали. И действительно, корабль, в который метили, стал отставать от общего строя. Ветка, тем временем, опять подловила устойчивое положение и изо всех сил старалась удержать его, пока идет доворот.
Хлопок, и нос покатился в провал межу волн. И опять всплеска не отмечено. Зато четыре корабля охранения катятся влево. Собираются отогнать. Дала задний ход, принимая волну кормой. Снова начиналась эквилибристика на пляшущей воде. И третий выстрел оказался точным, хотя расстояние по-прежнему оставалось большим.
Чувство слитности с кораблем, восприятие всего экипажа как единого целого, она, похоже, ощущала не одна. Палубная команда бросалась с борта на борт, помогая балансировать. Сигнальщики сообщали вводные, а пушка неизменно выпускала снаряд каждый раз, когда Ветке удавалось навести нос на цель и, хотя бы пару мгновений задержать его движение.
Через час все корабли охранения испытывали серьезные затруднения. Заводили пластыри, откачивали воду. С двух имперских ладей команды уже сняли, убедившись в бесплодности попыток заделать пробоину. На других, где снаряд попал значительно выше ватерлинии, дела шли лучше. Они пытались сблизиться с "Чирком" хотя бы на дистанцию арбалетного выстрела, но получали новую пробоину и отставали.
Ветка продолжала, двигаясь задним ходом, расстреливать имперцев с расстояния, на котором те не могли ей ничего сделать. Она так построила маневр, что оказалась для них против ветра. В этом положении даже небыстрый задний ход, который позволяла развивать паровая машина, давал ей полное господство над преследователями. Когда попытки сближения прекратились, сама стала сокращать расстояние. А потом просто выходила на цель, как на учениях, и добивала беспомощные имперские корабли по очереди. Три, иногда четыре попадания, и команда спасается на шлюпках. А при таком ветре в этих местах высадиться можно только в бухте Акрамины. Так что никуда они не денутся.
Неумолимость, с которой она чинила расправу, привела к тому, что четыре корабля подняли белые флаги. Не стала тратить на них время, приказала следовать на рейд Акраминского порта и отправилась догонять транспорты.
За мысом обнаружила следы нешуточного сражения. Много обломков, разбитый барк на камнях у берега. И дальше, чем ближе к порту, тем больше всякой всячины качается на волнах. У внешней части прохода в порт идет бой. Не долго думая начала пальбу по ближайшей крупной цели. Волна здесь небольшая, но короткая. Поймать устойчивое положение непросто. Но когда приладилась, корму барка продырявила в аккурат по самой ватерлинии. С таким повреждением он быстро затонет.
Второго обстреляла в борт. Только после пятого выстрела пробоина оказалась в нужном месте. Этот тоже отплавался. Увидела, как камень из катапульты по высокой траектории обрушивается на палубу транспорта. Жуткая картина. Двух минут не прошло, а из воды только фок мачта торчит.
Но четыре транспорта как-то прорвались к причалам. На набережной идет сеча. Пятый барк, проникший во внутреннюю гавань, подходит к пирсу, когда его таранит акраминский корабль. В момент удара полыхнула яркая вспышка, вероятно бомбардир воспламенил запас пороха.
Еще один транспорт прорывается через скальную гряду, обдирая днище о камни. Его обстреливает флагман, которого настигает еще один барк и таранит в борт. И снова бомбардир успевает воспламенить порох — все исчезает в пламени. Тем временем "Чирок" готов к выстрелу. Первый снаряд пробивает борт транспорта слишком высоко, чтобы угрожать его плавучести. Но второй и третий вываливают целую доску из обшивки. Корпус атакованного барка кренится, наполняясь водой. С палубы сыплются в воду пехотинцы.
Всё, кроме Веткиного корабля на плаву больше ничего нет. Пора к набережной, на которой тесно от имперских солдат. В проходах между пакгаузами, похоже, баррикады. И сотни воинов пытаются пробиться сквозь прочные ворота портовых складов, чтобы проникнуть в здания, а уж по ним и дальше — в обход наскоро возведенных укреплений. Ее два десятка бойцов здесь — капля в море. Но бомбардир докладывает, что орудие заряжено картечью для стрельбы по пехоте. Ветка не знает, что такое картечь. И благодарна, что ей дали понять, для чего она предназначена.
Во внутренней гавани совсем не качает, так что не надо ловить ритм волны. Подводит корабль наискосок к концу набережной. Огонь! Да это же просто избиение. После пятого выстрела на берегу паника. Солдаты бегут обратно на корабли. Из самого широкого прохода, ведущего к ратуше, стена сверкающих сталью солдат с черными лентами на шлемах вытесняет толпу имперцев, которых легко отличить по присутствию оранжевого цвета в амуниции. Ветка прекращает пальбу по набережной и отводит корабль чуть от берега, чтобы лучше контролировать ситуацию. Удирающий транспорт расстреливает, как на показательном выступлении. Десант теперь не только не атакует, даже не сопротивляется. Мечущуюся толпу хладнокровно уничтожают арбалетчики с крыш пакгаузов.
Ветка с неудовольствием отмечает, что ее команда с арбалетами в руках расстреливает имперцев, плывущих к берегу с перевернутого барка. Это ужасно. Жестоко. Но акраминцы иначе не могут. Милосердие к врагам уже приводило эту маленькую страну на грань катастрофы.
Четыре боевых имперских корабля под белыми флагами появились за границей скалистой гряды. Их экипажи латают пробоины и выливают воду. Эти останутся живы. Успели сдаться. Приказала им стать на якорь.

Море в этом году долго не замерзало. Устойчивые юго-западные ветры отгоняли плавучие льды к северу. Видимо они же отклонили в сторону берега воды теплого течения, которое обычно проходило сотней километров западнее. Снега выпало много, и он продолжал идти каждый день.
Посольство Бесплодных Островов переехало в Зеленый Эрвин. Дом, где оно раньше располагалось, стоял теперь пустой и холодный. Ветка жила на корабле. Он оставался единственной боеспособной единицей акраминского флота. И местом его стоянки теперь стал один из пустующих причалов торгового порта. Почти каждый день выходили в море. Частенько приходилось вступать в стычки с небольшими группами имперских кораблей, пытающихся держать порт в блокаде. Но "Чирок" неизменно при каждой встрече топил одно, а то и два неприятельских судна, и через пару недель они перестали появляться в этих водах.
Ветка не просто приспособилась к кораблю. Она срослась с ним. И срослась с этим неласковым морем. Ход его свинцово-серых валов стал естественным и привычным. Когда надо было на пару секунд заставить корпус судна замереть в горизонтальном положении носом к неприятельскому кораблю, это получалось легко и естественно.
Ходили, в основном, под парами. Рангоут и снасти непрерывно обмерзали, и, также непрерывно, лед приходилось скалывать. Чтобы уменьшить риск опрокидывания Ветка распорядилась снять с мачт реи и уменьшить до самого минимума количество такелажа.
Портовый городок заметно опустел. Торговцы, снующие из Черного Эрвина в Зеленый, останавливались на постоялых дворах у пересечения сухопутных дорог, а морские сообщения прервались до весны. В это время года море здесь обычно покрыто льдом.
— Здравствуй, Элиза! — Вот это встреча! Король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер собственной персоной стоит на пирсе в платье зажиточного горожанина. Один, без свиты.
— Здравствуй, Кнут! Какими судьбами? — Ветка сошла по трапу ему навстречу.
— Заехал к консулу. У него и услышал, как о тебе упомянули. Спросил, где найти, да вот решил проведать. Не согласишься ли отобедать со мной?
Кнут направился в ту самую таверну, где давным-давно угощали ее борщом городские стражники. Устроились у теплого бока печки. Время еще не обеденное, так что посетителей мало.
— Знаешь, принцесса, я ведь тогда летом, когда возвращался с флотом от ваших островов, наш с тобой короткий разговор совсем иначе рассудил. Ты мне такую безнадежность нарисовала, что стало ясно — надо помочь Акрамине от империи отбиться. Иначе ни Черному, ни Зеленому Эрвину не устоять. Так что замирился я с консулом и собрал свои полки у внешних ворот форта Никон, чтобы по первому зову быть наготове. Когда десант в порту высадился, консул прислал гонца. Так что через час мои гвардейцы уже рубились на этих улицах плечом к плечу с местным ополчением. А как отразили десант — я солдат обратно увел, до другого случая.
Теперь консул иной помощи попросил. Топлива у них нехватка. Так с послезавтрашнего дня буду гнать сюда обозы с дровами. Если еще чего-то понадобится — пусть на меня рассчитывают.
Ветка ела борщ и слушала. Кнута словно прорвало. Он рассказывал о том, как готов всеми силами помогать защитникам этого города, и что, если понадобится, то и флот пошлет на выручку. И что его механики арбалеты делают с рычажным взводом. Из них за двести метров можно воина в доспехах свалить. Так он готов своих стрелков с этим прекрасным оружием по первому слову консула послать куда требуется.
— Понимаю, Кнут, как это обидно. Ты всей душой готов помочь, а тебя держат за дверью, да еще и дровишек просят принести. Но, поверь, я себя здесь ощущаю не менее странно. По-сути — командую флотом. Кажется, не очень плохо. Но при этом даже не имею представления о том, как задумывались и кем делались те вещи, которым обязана быть благодарна за свое превосходство над неприятелем.
— Кстати, я ведь давно знал и про паровые машины, и про пушки. Они мне высадку здесь испортили еще четыре года назад. Своих ученых академиков я давненько заставляю сделать такие же. Денег они на это извели — вспомнить страшно. Но как до применения дело доходит — конфуз. Видно не докумекали мои толстознаи до какого то секрета.
— Боюсь, секретов земля здешняя хранит намного больше, чем нам с тобой представляется. Вот уже две недели как армия имперцев стоит под фортом Упис. И нет оттуда ни слуху, ни духу. Сообщения на Боргумар нет, и все.
— Ну, про это я немножко знаю. Акраминцы еще осенью на день пути от ворот форта все камни, землю и вообще все из чего можно насыпь сделать куда-то убрали. Там места по прибрежной дороге и раньше скалистые были, теперь — сплошной голый камень. Его чтобы взять, еще отколоть надо от монолита. Так что имперцы теперь снег собирают да лед замораживают, и из них свой вал сооружают. Небыстро у них дело идет. Ручьи в верховьях перемерзли. Морская вода застывать не хочет — мороза недостаточно. А снег, хоть и лег глубоко, да невелика площадь, с которой его можно собрать. Дорога там почти везде узкая. С одной стороны обрыв вниз, с другой — вверх. Вот и ждут они теперь серьезных холодов, чтобы морской лед в дело пустить. А дрова, чтобы солдат обогреть, надо сутки везти. Словом — имперцев очень много, но им очень плохо.
Так что не могу я судить акраминцев за то, что стерегут они свои секреты от чужих глаз и ушей. И от моих тоже.
— Скажи, Кнут, в своей земле ты без свиты ходишь?
— Нет, при мне всегда сопровождение. Король, все-таки.
— Да. Не самый удачный пример. Ну, ладно. Твоя жена может сходить в лавку за…. Ну, скажем, за яблоками?
— Элиза, ты задаешь странные вопросы.
— Найди на них странные ответы.
Кнут замер. Лицо его пошло пятнами. Он занимался борьбой где-то внутри себя.
— Ладно, я, похоже, все слишком усложнила. Спрашиваю по-простому. Почему ты здесь один, без оружия и свиты.
— Но это же Акрамина.
— И что, это значит, что правитель государства, положивший у ее стен тысячи своих соотечественников, может безнаказанно разгуливать по улицам города, по его вине, схоронившем сотни своих жителей?
— Но это же Акрамина!
— Мне, как и тебе, Кнут, страшно неловко. Мне многое непонятно. И, тем не менее, я уважаю место, где прохожий и человек, облеченный высокой властью, ни чем принципиально не отличаются. Помнишь притчу про Улафа Пальме. Правитель одной из стран на древней Земле погиб покидая Кино. Я знаю, что это такое место, где показывали движущиеся картинки, и собиралось очень много людей. Если правитель может ходить среди своих подданных свободно, зная, что никому от него, ничего не надо — вот это и есть Акрамина. И неважно, свой это правитель, или чужой.
— Но ведь этого самого Улафа тогда и убили.
— Это не делает чести убийце.
— Так что же ты все-таки мне присоветуешь, Элиза?
— Кнут! Мне через месяц исполняется пятнадцать. Когда подрастет твой старший внук, я еще смогу его очаровать. Неужели я позволю себе дать тебе совет?
— Мой старший внук старше тебя, Элиза. Если встретишь, берегись. Красоток он, как орешки щелкает. Прощай, принцесса. И спасибо.
— Прощай, Кнут.- Проводив его взглядом, Ветка с недоумением взглянула на миску с остывшим борщом. Кнут и, правда, очень хотел поговорить. Такой борщ выстудил! И, кажется, она его огорчила.
Встретилась взглядом с трактирщиком. Ясно, он слышал каждое слово их беседы. Ну что же, слышал, так слышал. Ветка потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но увидела отрицательный жест и остановилась. Действительно, совсем забыла, что городские трактиры для нее бесплатны. Она забыла, но каким образом об этом знают и помнят во всех тавернах?

Ветер сменился. Потянуло ледяным холодом. "Чирка" вытащили на берег рядом с четырьмя бывшими имперскими кораблями, в которых несколько плотников неспешно заделывали повреждения.
А утром следующего дня море было покрыто льдом. Веткины пожитки перенесли на один из постоялых дворов, где ее устроили в трехкомнатных апартаментах. Тепло камина, лохань горячей воды, заботливая прислуга, — это оказалось прекрасно. В кабинете — небольшая библиотека. Приятно, что о ней позаботились.
Вечером сходила на верфь. "Чирку" частично меняли обшивку днища. Надо похлопотать, чтобы оставили только одну мачту, и приспособили под латинский парус. Тогда в бою центр тяжести корабля окажется ниже — мачту ведь можно совсем оголить. Легче будет балансировать при волнении.
Корпуса сдавшихся в эрвийских кораблей уже залатаны. Все четыре. Но участки палуб ближе к корме оказались вскрыты.
— Готовятся устанавливать паровые машины, — поняла Ветка. — Конечно, надо срочно пополнять флот. Форт до весны выстоит, а потом начнется блокада с моря, чтобы задушить акраминцев, перерезав торговый путь.
Вернулась быстро. Холодно. У них на Бесплодных островах зимние температуры колеблются вокруг точки замерзания воды, и никогда не бывает льда на море. На постоялом дворе ее уже ждали. Хозяин провел в отгороженную часть зала, где за накрытым столом собрались семь человек. Консул и шестеро незнакомых мужчин.
Поздоровалась, заняла место и за работу. Как всегда, смела все, что сервировщики расположили на расстоянии вытянутой руки. Только тут обнаружила, что на нее посматривают. Смутилась.
— Ходит байка, что в старину, когда нанимали работника в крестьянское хозяйство, его усаживали за стол и кормили. — Худощавый чернобородый мужчина справа от Ветки посмотрел на нее с одобрением, и продолжил. — Если кандидат ел энергично, его принимали, поскольку считалось, что человек ест так же, как трудится.
— Люблю такую работу. — Ветка поддержала шутливый тон.
— Госпожа мичман! — В разговор вступил консул. — В силу известных Вам причин я предлагаю Вам принять на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина.
— Господин консул, в силу известных Вам причин я принимаю на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина.
— В таком случае позвольте представить: Анри Карно — министр обороны. — Чернобородый кивнул.
Зосима Напала — интендант флота. — Еще один кивок.
Остальные четверо оказались флагманскими механиком, бомбардиром, плотником и штурманом. Консул и министр обороны распрощались и оставили Ветку с ее новыми подчиненными. Она не стала тратить времени по пустякам, потребовала бумаги и, устроившись на расчищенном от тарелок краю стола, быстро выдала исчерпывающие инструкции, что кому и как сделать на всех пяти будущих боевых кораблях. Также приказала набрать команды, поселить их в береговых казармах и начинать занятия. Инструкторами назначила старшин и матросов своего экипажа.
Жизнь стремительно наполнилась хлопотами. Десятки решений требовалось принимать каждый день. Но кошмарный месяц управления Королевством Бесплодных Островов не прошел даром. Она легко разбиралась в том, когда достаточно слова, а когда надо не пожалеть времени и отдать письменное распоряжение. Где можно простить оплошность, а когда необходимо строго пожурить. И особенно была внимательна к тому, чтобы при принятии сложного решения сначала провести консультации. Не горячиться, не небрежничать. И, главное, каждую минуту бороться со своим собственным высокомерием.
Случались и неудачи, но вообще-то дела продвигались на удивление быстро. Когда в феврале юго-восточный ветер отогнал от берега лед, весь флот вышел в море немедленно. Осваивали латинские паруса и стрельбу при волнении. Поскольку все пять боевых кораблей были сходными по размеру и конструкции, флаг свой Ветка оставила на "Чирке". Неделя — это немалый срок, чтобы проверить в деле прочность навыков полученных в классах. А потом плавучие льды, принесенные с севера, снова загнали флот в бухту почти на целый месяц.
Сухопутная армия Эрвийской империи так и не накопила достаточно льда и снега, чтобы соорудить насыпь у форта Упис. Были три попытки штурма с применением лестниц, обстрелы стен из метательных машин, но успеха они не имели. Следующий этап обещал много интересного на море.
Еще не все льдины пропали за горизонтом, а в порт начали приходить торговые суда. Ветка позаботилась вывести свою эскадру за скалистую гряду, и каждый день совершала небольшие проходы вдоль берегов, встречая и сопровождая корабли заморских негоциантов. Труды эти не пропали. Один из встреченных купцов сообщил, что за полуостровом Катет его пытались догнать несколько кораблей. Флагов он не рассмотрел из-за дальности расстояния, но что не интанцы — уверен. Направление ветра в тот момент было благоприятно, чтобы уйти, и он не терял времени.
Ветка повела эскадру на юг. И точно в указанном месте встретила полдюжины имперских крейсеров. Подняла сигнал:
— "Зяблику" атаковать. Действовать самостоятельно.
Командир этого корабля производил впечатление увальня — нескладехи. Но первый заход Ветка доверила именно ему. Верила. И не ошиблась. Рей с парусом опустился на палубу. Четче обозначился бурун от винта за кормой. Корпус плавно взошел на волну, задержался и прозвучал характерный хлопок выстрела. Сигнальщик доложил, что всплеск не отмечен. Три крейсера "Зяблик" уверенно потопил. Остальных, пустившихся наутек, отправили на дно "Нырок", "Чижик" и "Козодой".
Что же, не зря трудились. Теперь можно, в случае чего, отправлять корабли и в одиночное плавание. Не оплошают.
После этого случая акраминская эскадра интенсивно вела поиск противника по всему простору западного побережья. Судам под оранжевым имперским флагом приходилось туго. Иногда удавалось уйти, но немногим. Слишком хорошо стреляли бомбардиры.
Два изрядных шторма не смогли серьезно потрепать маленькую эскадру. Суда под флагом Эрвийской империи стали встречаться крайне редко. И однажды, после трехдневных поисков неприятеля, не увенчавшихся успехом, Ветка обогнула мыс Фрон и ввела свой флот во Внутреннее море, отделяющее Эрвийский полуостров от Восточного материка. По-существу, это внутренние воды Эрвийской империи. И далеко не пустынные.
Все встреченные торговые суда, идущие под имперским флагом, поджигали, дождавшись, когда команда пересядет в шлюпки. До десятка костров каждый день оставляли они за кормой, продвигаясь к северу в сторону Обера. Только на четвертые сутки их атаковали. Похоже, империя стянула против них все, что имела. Море буквально рябило оранжевыми флагами. Катапульты бомбардирских кораблей начали обстрел с предельных дистанций, когда вероятность попадания ничтожна. Да и вблизи опасаться их особо не стоило. Длинная плавная волна раскачивала даже очень крупные десантные барки.
Ветка построила эскадру правым пеленгом и атаковала. Битва была нешуточная. Строй акраминцев пятился и отстреливался, заставляя передние корабли замедлять ход из-за пробоин. Брешь в носовой части не имела фатального значения для крупных корпусов бомбардирских судов. Они даже не снижали хода, некоторое время, пока не набирали чувствительное для себя количество воды. Сторожевой ладье хватало одного попадания, и она отставала. А справа и слева их обходили, зажимая в кольцо.
Наконец — пора. Полный вперед. Сосредоточили огонь на одном участке. Когда две ближайших боевых ладьи стали опускать в воду свои продырявленные носы, акраминцы прошли между ними на полном ходу. И дальше, через разрозненное, растянувшееся на несколько километров в глубину, стадо поврежденных кораблей. Многие сидели в воде с заметным креном, или осели почти до фальшборта. Град стрел и арбалетных болтов превратил борта и палубы Веткиной эскадры в подобие щеток, но урона не нанес. Когда развернулись, положение оказалось заметно лучше, чем в начале боя. Теперь они были с наветренной стороны, и охват им больше не угрожал.
До темноты, пятясь на малом ходу, продолжали стрелять по имперцам, пытающимся сблизиться для тарана или абордажа. А потом, не зажигая огней, заложили широкую петлю и, обойдя противника, пошли домой. Порох подходил к концу.
Когда добрались до места базирования, выяснилось, что война уже окончена. Империя предложила мир, обязуясь прекратить оккупацию Боргумара. Консул Акрамины принял эти условия. Ветка имеет моральное право подать в отставку. Домой очень хочется. Она свое дело сделала, кажется, даже лучше, чем собиралась. Только бы господин Малвиц не заупрямился.

Глава 17. Облом

И стоило ради этого так торопиться? Ветка вышла из кабинета управляющего кадрами, в коридоре инстинктивно отдала честь двум корветен-капитанам, и как ошпаренная вылетела на улицу. Не хватало еще, чтобы тут видели ее слезы. Всполошенной выдрой метнулась по улице, свернула в знакомый пустынный переулок и разрыдалась. Назначена секретарем комнаты совещаний штаба флота.
Этот сухой сморчок фрегатен-капитан — управляющий отдела назначений, как называли его офицеры, с ехидной улыбочкой выслушал просьбу о направлении на боевой корабль, перебрал карточки в ящичке, полистал досье и, с совершенно счастливой улыбкой сообщил, что ее уровню квалификации в настоящий момент соответствует только одна вакансия. В штабе.
Слова возражения застряли у Ветки в горле, и она только громко сглотнула. Дождалась, пока высохнут чернила на направлении, спросила разрешения и вышла.
Интересно, читал ли этот старый пенек ее рапорт? Он ведь написан еще в дороге на голубоватой очень плотной бумаге, которую она прихватила с собой из Акрамины. И ей вспоминается, что несколько листов такого же вида показывали свой краешек из высокой стопки бумаг на краю стола этого ходячего недоразумения.
На Ветку накатил приступ ярости. К этому моменту она уже выбежала за окраину Роузи, обогнула Сигнальную горку и теперь скрежетала подошвами форменных сапог по крупной гальке вдоль кромки моря. Схватила камень и швырнула его в воду. Хорошо, что здесь пустынно. Никто не видит ее истерики. Так и брела, то рыдая, то швыряя камни, то умываясь соленой морской водой и приводя себя в порядок.
В себя она пришла от чувства голода. Очередной раз умылась, вытерла лицо подкладкой форменной тужурки и поняла, что забрела далеко. За следующим выступом берега откроется вид на сады Михайлы Коныша. Значит, дорога к дому будет короче, если срезать через серединное плоскогорье. Не меньше часу ходьбы. Надо торопиться. Порадовать мамочку "удачным" назначением. И выспаться. Завтра на службу.

Лейтенант, что сдавал ей дела, тщательно скрывал хромоту. Спросила тихонько, он объяснил, что два года после ранения его не пускали на корабль, пока он не сдал норматива по бегу.
— Больно было? — Ветка ему по-настоящему сочувствовала и спросила искренне.
— Нет, абсолютно не больно. — Лейтенант так покраснел, что Ветка устыдилась собственной бестактности и перевела разговор на свои будущие обязанности
Действительно, местечко… не для здорового. Подать бумаги, перьев начинить, налить чернил. Иногда попросят чаю. И это разок — другой в день. Чаще всего интенданты. У них все деловито. Сверят реестры, поспорят, кому что раньше и в каком количестве, быстро найдут компромисс, чего-то друг у друга одолжат, чем-то обменяются. Час, полтора и дело сделано. Разбежались.
Боевое планирование совещается обстоятельнее. По ходу разборки всегда всплывают неожиданности. То корабли в ремонте задерживаются, то из-за интанцев срочно стянули силы в какое-то место, а другие направления оголились. И всегда не хватает средств, чтобы прикрыть все пункты. Инспекторы водных районов постоянно норовят перетянуть как можно больше ресурсов в зоны своей ответственности, из-за чего непрерывно ссорятся. И командующему нередко приходится принимать решения, которые никого не устраивают. Но уж тут, понятно, возражений не бывает.
На этих совещаниях частенько отчитывается начальник кадрового управления. Кого, кому и сколько послал, и чего ожидать в ближайшее время.
Связисты совещаются быстрее всех. Семь докладов, слов по сорок. Потом начальник управления отдает распоряжения, Это около полутораста слов, и все расходятся.
А Ветка тихонько сидит в уголке, чинит перья, чаек наливает да подносит. Она уже знает, кто послаще любит, кто покрепче, а кто погорячей. И молчит, как и пристало ее чину, возрасту и полу. Никто в штабе не видел ее улыбающейся или хмурой. Рот закрыт, губы сомкнуты, лицо расслаблено. Служба для нее — семь часов бездарно потраченного времени, три из которых она дремлет в пустой просторной комнате.
Остальное время скачет на лошади, ныряет за крабами, обсуждает наряды с мамиными фрейлинами и помогает отцу с его бесконечными бумагами. Папа теперь часто ее хвалит, говорит, что у нее появилась хватка, чувствуется кураж, систематический подход и вообще работа в штабе сделала ее очень ценным помощником. Иногда даже советуется.
Жаловаться ему она не будет. Наверняка без его участия в ее назначении не обошлось. Маме тем более плакаться бесполезно. Она просто не поймет, чем нехороша служба рядом с домом. Остается только писать письма Рику, обильно поливая их слезами горючей обиды на то, как несправедливо с ней обошлись. И ждать, когда ему разрешат отпуск.
Жалко только, кончается май, а она не может съездить в замок своего детства, навестить хромого Готфрида и матушку Регину. И Апрельку. И сестричку Витулю. Только стражник Митрофан Торн, теперь он десятник, и может выслушать, да посочувствовать.

Это совещание начиналось совершенно обыкновенно. Инспекторы водных районов долго препирались, потом командующий продиктовал решение, которое Ветка записала в журнал для оформления приказа. Но адмирал не отпустил присутствующих, а продолжил.
— В Тихую гавань прибыла канонерская лодка "Зяблик". Усилиями наших дипломатов казна приобрела ее для флота. Напоминаю, это один из пяти кораблей, пощипавших имперцев во Внутреннем море так, что те запросили мира с Акраминой. Господ флагманских специалистов прошу произвести осмотр и послезавтра в это же время доложить мне свои соображения.
Ветка навострила уши, но виду не подала.
Через двое суток она услышала дружный доклад трех седых фрегатен-капитанов о низких ходовых и боевых качествах корабля. Латинский парус был высмеян. Прицельная стрельба из пушки при волнении признана невозможной, а паровая машина охарактеризована как опасная и ненадежная безделушка.
— Тем не менее, господа, победа малочисленной группы кораблей этого типа над многократно превосходящим противником — неоспоримый факт, подтвержденный многими независимыми источниками. Акраминцы отказались предоставить нам инструкторов, мотивируя это тем, что сами учились у нас. Не знаю, что они имели в виду, но должен признать, что во лжи их еще никто не уличал. Они скрытны, уклончивы. Могут промолчать в ответ на вопрос, но не обманут. Может быть, удалось узнать что-то от команды перегонщиков?
Флаг-штурман улыбнулся в усы.
— Никак нет. Они сразу, как ошвартовались, перешли на корабль сопровождения и отбыли. Командир был в звании главстаршины, понятно, что ничего толком не знает. Сообщил только, что корабль полностью снаряжен.
— И больше ничего?
— Еще просил передать сверток мичману Струм.
— Где этот сверток? И где мичман?
— Сверток у адъютанта. Макс, принесите, пожалуйста.
Ветка откровенно наслаждалась ситуацией. Лейтенант порученец принес объемистый мешочек, на котором было четко написано Веткино имя и звание. Горловину развязали, и на стол высыпали немного сухих черных комочков.
— Что это такое?
Поскольку вопрос был адресован не к кому-то определенному, а ко всем вообще, Ветка подала голос.
— Это сушеная черника.
— И для чего она нужна мичману флота его величества?
— Варить кисель.
Адмирал повернул голову в сторону стоящей по уставу Ветки. И узнал. Он единственный из присутствующих, кто встречал ее на флагманском корабле в проливе Фуйер. А вот здесь, в комнате совещаний собственного штаба, обнаружил только с пятидесятого раза. Когда посмотрел. Взгляд его смягчился.
— Ага, вот и мичман Струм. — Он перевел взгляд на мешок и прочитал вслух. — Мичману Струм от Ганса Крюгера. Кто же такой этот Ганс?
— Бомбардир канонерской лодки "Чирок".
— И при каких обстоятельствах вы познакомились?
— Я была его командиром.
— То есть вы руководили стрельбой из пушки на "Чирке"?
Ветка задумалась. Нет, пожалуй, стрельбой она все-таки не руководила.
— Никак нет.
— Госпожа мичман, я не могу вытаскивать из вас ответы по одному. Извольте объяснить подробно, и без наводящих вопросов.
— В ноябре по просьбе консула Акрамины и с разрешения посла нашего королевства господина Малвица я приняла командование канонерской лодкой "Чирок", где бомбардиром служил Ганс Крюгер.
— Вероятно, вы продолжали командовать этим кораблем, когда происходило сражение с имперским флотом во Внутреннем море?
— Никак нет. Я командовала всем флотом. Пять вымпелов.
— А почему я узнаю об этом спустя два с половиной месяца, да еще и вынимая из вас ответы по одному, словно яйца из куриных гнезд?
— Не знаю, господин адмирал. Рапорт я подала в день прибытия в Роузи шестнадцатого апреля.
— Макс, не сочтите за труд.
Порученец испарился, чтобы через минуту появится с сообщением.
— Канцелярия зарегистрировала рапорт мичмана Струм и направила его в отдел назначений.
Рапорт тоже отыскался быстро. Командующий читал долго. Весь этот час Ветка стояла. Наконец все. Последняя страница отложена. Тяжелый взгляд, направленный на начальника отдела назначений не сулил тому ничего хорошего.
— Госпожа мичман, принимайте "Зяблик". Команду наберите, по своему усмотрению. Когда сможете выйти в море?
— Вывести корабль в море я могу и одна, без матросов, через четверть часа после того, как поднимусь на его палубу.
— Уверен, что такими же выдумками наполнен и рапорт, который вы только что прочли. — Кадровик, опытная паркетная лиса, использует любую лазейку, любой шанс, чтобы скомпрометировать того, кто, пусть и вынужденно, бросил тень в его сторону. Но Ветка уже на боевом курсе. Крушить, так крушить!
— Пари? Ваша ставка, господин фрегатен-капитан?

Забавно. Половина штаба с пирса наблюдает за ее действиями. Ну, смотрите! Этот корабль она знает как облупленный. Под парусом это — просто рыбацкая лодка. Только большая.
Откинула крышку центрального люка, разблокировала ворот. Открыла парусный рундук, сняла крепления. Закрепила щиты кокпита, крутнула штурвал. Порядок, можно начинать.
Расфиксировала кабестан, вставила вымбовку и сделала полкруга, ослабив натяжение носового швартова. Матрос на причале тут же сбросил петлю с тумбы. Нос стал медленно отходить от причала. Тут же ослабила кормовой швартов, и снова матрос не подкачал, отдал мгновенно.
Теперь, чтобы принять ветер нужным образом, надо отвести нос вправо. Как раз для такого маневра ей послужит штормовой кливер. Ветка подняла его лебедкой из центрального люка, закрепила шкот и, перебежав в корму, подработала рулем.
Все. Пора ставить парус. Подняла его лебедкой, сортентировала, как надо, и пошла к выходу из Тихой гавани. В поливе развернулась. Без лихости, конечно. По хорошему тут бы надо втроем управляться. Но она и одна не оплошает. Конечно, парус убрала рановато. Далеко кидать выброски. И ходить одной вокруг кабестана, подтягивая корабль к пирсу — это не самое веселое занятие.
Господа офицеры как-то незаметно исчезли с причала. Наверно отправились принуждать проигравшего кадровика оплатить Веткин выигрыш. А она осталась на пирсе одна перед лицом всей причальной команды.
— Господа матросы! Я не совсем удачно поставила свое корытце. Не откажите в любезности — помогите перенести канаты. И кранцы надо переместить.
Десяток матросов молча в два счета сделали все, о чем просила, перебросили сходень и принесли тужурку, оставленную в кокпите.
— Ваше благородие, наденьте. Ветерком тянет, а вы распалились вся.
Пока Ветка застегивалась, сгрудились поблизости.
— Наверное, госпожа мичман экзамен сдавала?
— Нет, капрал, это я одного фрегатен-капитана заставляла сбрить усы.
— Так это Вы на спор в одиночку корабль из гавани выводили и обратно причаливали. Понятно, значит быть его благородию с босым лицом. А позвольте спросить, чем Вы рисковали?
— Я не рисковала. Мне это не впервой. Кстати, вы ловко управились. Откуда такие сноровистые?
— Комендантский взвод Тихой гавани. Обеспечиваем сохранность корабля. Он ведь без экипажа уже третьи сутки стоит.
— Я командир корабля мичман Элиза Струм. Мне нужна команда. Добровольцы есть?
— Старшина Корбут.
— Главстаршина Малколм.
— Матрос Гарвик.
Ветка переписала имена в блокнот. Оглядела спонтанно сформировавшийся строй. Спросила.
— Почему на берегу?
— Фурункулез.
— Ампутация правой ноги.
— Косоглазие. После ранения.
— Заикание. После ранения.
Ветка пересчитала ответы в двух столбцах и внимательно вгляделась в строй. Команда инвалидов сильно хотела плавать. Как она их понимала! С точки зрения нормального… моряка — она тоже — инвалид. Пол, возраст, комплекция — ну все не как у нормальных… моряков. И происхождение.
Кажется, свой шанс она не упустила. И вот перед ней строй людей, которые, так же как и она, не вполне готовы упустить шанс.
— Вообще то, я очень строгий командир.
Строй молчал.
— Перейти на корабль.
Перешли так естественно, что и сказать то нечего.
— Корбут, ваша специальность?
— Боцман.
— Малколм?
— Бомбардир катапульты.
— Гарвик?
— Палубная команда. Рядовой.
— Кто заикается?
— З-з-зауэр. Г-г-главстаршина. З-з-загребной и к-к-кок.
Ветка допросила всех. Потом присела с блокнотом на скамеечку в кокпите, покумекала. Встала.
— Все — ко мне. — Сделала паузу.
— Матросы и старшины. Те из вас, кто намерен перейти в плавсостав, в течение завтрашнего дня в любой форме сообщите командиру канонерской лодки "Зяблик" мичману Элизе Струм.
Перешла на берег и направилась в город. Команда, почитай, набрана. Или она ничего не понимает в мужчинах. Теперь нужны офицеры. В штабе флота уже час, как закончился рабочий день. И те, кто ее интересовал, вот-вот появятся в кабачке "Стрелка". Заскочить во дворец и переодеться было минутным делом. Горячее красное вино со специями готовить будут не менее получаса. Ветка намеревалась закончить быстрее.
Молодой капитан-лейтенант из отдела связи вошел, тщательно скрывая хромоту. Он уже был в партикулярной одежде. Офицеры не пьянствуют в форме. Ветка помахала ему, он ответил кивком и присел за ее столик. Сделал знак трактирщику — мол, как обычно.
Следующим появился средних лет лейтенант. Этот не хромал, и вообще был с виду бодр и свеж. Просто его считали ненормальным. И никто не мог объяснить, почему. В его сторону махать не пришлось. Он сразу двинулся к ним, еще по пути сделав знак в сторону стойки — мол, как обычно.
Разговор привычно прошелся по общим знакомым — старшим офицерам штаба. Потом принесли выпивку. У Ветки было слабое, но духовитое пойло, которое всех убеждало за метр — здесь бражничают. А вот напитки собутыльников — это целая история. Они только делают вид, что напиваются. Чтобы общение было непринужденное.
На самом деле в их кружках совершенно безобидный, но весьма дорогой напиток. Какао. Из-за хорошей выручки содержатель заведения им подыгрывает. После второй осторожно спрашивает. — А не достаточно ли будет на сегодня? — А четвертую приносит только после категорического приказа. Развлекаются они так. От тоски, надо понимать. Оба списаны на берег. У капитан-лейтенанта почти неподвижна стопа. У лейтенанта репутация обормота.
Но за месяц Ветка наслушалась, о чем они говорят. Ей было чему у них поучиться. И это ее устраивало.
— Господа, если вы желаете вернуться в плавсостав, могу предложить должности моих помощников. Не спешите. Завтра в течение дня можете сообщить Ваши решения на корабль "Зяблик" в Тихую гавань. Обещаю, что будет очень необычно. — И чтобы не увиливать от ответов на неизбежные вопросы, Ветка положила на стол монетку.
— До свидания.
Ей еще надо успеть предупредить папеньку с маменькой, и перевезти на "Зяблика" свой скарб.

Глава 18. Опять все заново

Хотя корабельный колокол и молчал по причине отсутствия вахтенного, проснулась она ровно в шесть. Капитанская каюта на канонерке — койка-рундук, столик в ногах, да навесной шкафчик. Надела купальный балахончик, выбралась на палубу, выкатила и спустила за борт шторм-трап — и в воду. Тихая гавань невелика. Поплавала и поныряла. Крабов на дне, морских звезд, да и другой съедобной живности — только хватай. Подумала, и не стала. Бутерброды на утро она припасла.
Когда выбралась на палубу, остолбенела. На баке вдоль левого борта короткий строй в две шеренги. Котомки грудой на причале. Стоят смирно. С нее вода ручьями, и ветерок чувствуется, но реагировать надо немедленно.
— Главстаршина Зауэр, приступить к приготовлению завтрака. Старшина Корбут, организовать приборку. Матрос Гарвик, проводите господ офицеров в их каюты. Канонир Малколм, проследите, чтобы манатки были убраны с пирса.
Через полчаса, когда Ветка вышла из каюты одетая и причесанная, жизнь на корабле шла в полном соответствии с правилами корабельного устава. Хромой старпом записывал что-то в вахтенный журнал, а второй помощник осматривал крепления шлюпки правого борта. У трапа стоял вахтенный.
— Господин Каяцу, направьте посыльного в управление кадров штаба флота. Надо передать судовую роль. Через полтора часа выходим в море. К подъему флага мы должны обогнуть мыс Хвост.
В том, что корабль действительно снаряжен полностью, Ветка убедилась еще вечером. Даже соль в солонках ровно на две трети. План похода она занесла в канцелярию Тихой гавани за час до захода солнца. В общем, ритуалы выполнены, а цель она уяснила — "Зяблик" должен обрести боеспособность.

Только в середине июля она смогла доложить командующему о готовности корабля к выполнению боевых задач. На подготовку к инспекции ей не дали и часа. Посыльный с пакетом прибыл сразу, как только поленницы с пирса перекочевали в укладки истопного отсека, а бочка — водовозка еще отдавала последние ведра воды в горловину ходовой цистерны. Приказ тривиальный. Расстрелять щиты в лагуне Проктера — обычном месте катапультных стрельб канонерских катамаранов и кораблей.
Пришли и расстреляли. На спокойной воде лагуны это просто. Особенно, после того, как Ветка трижды теряла голос, и месяц валилась без задних ног от усталости. Хорошо, хоть народ понятливый собрался, ничего повторять не надо. Просто она не представляла себе, насколько много надо рассказать. Машинной команде особенно. И с артиллерийским расчетом хлопот хватало. И, что особенно обидно, зарядов оставалось едва четверть от первоначального запаса. Чтобы научить людей стрелять, надо стрелять. Ну не выходит иначе!
И в машине не все хорошо. Золотники, прокладки и толкатели клапанов, особенно часто требующие замены вследствие интенсивного износа, уже на исходе. Тот запас, что был поставлен акраминцами вместе с кораблем, не бесконечен. Если порох уже везут из китанских земель, а снаряды отливают из сплава свинца с цинком в кузнице, то детали двигателя ни один мастер пока изготовить не сумел. Пробовали, даже казалось, что вышло, ан нет. Или пар пропускает, куда не надо, или из строя выходит через час работы. Страшно подумать, что будет, если шатун поломается, или нарушится плотность между цилиндром и поршнем.
Но пока корабль в порядке, а на причале посыльный с пакетом. Значит — в поход. Так и есть. Патрулирование проливов на юго-западе. Вероятный противник — интанцы.

Запчасти доставили из Акрамины, порох и снаряды тоже подвезли, так что "Зяблик" теперь в полном порядке. И новый приказ. В паре сотен километров к югу от населенных островов королевства в море есть необитаемый островок. Нет там ни растительности, ни воды, только голые скалы и немного песка. Да еще коварные рифы. Так что никто к нему не пристает.
Штабные аналитики предположили, что интанцы по пути к королевству должны обязательно проходить в пределах видимости этого острова, поскольку определять место по небесным светилам не умеют, и плавают по счислению. Без этого ориентира им легко промахнуться мимо Бесплодных островов. Так вот, решили поставить на острове наблюдательный пункт, и небольшую мобильную группу кораблей держать там же. Чтобы не караулить разбойников по всем проливам, а перехватить еще на подходе. Тем более что надвигался август — месяц самого интенсивного разбоя.
Барк, что привез взвод морских пехотинцев и снаряжение, встретили на подходе к острову. Он уже возвращался, так что обменялись сигналами, и разошлись. А в бухте увидели звено сторожевых ладей. Среди них СЛ207 — наконец то увидит Рика. Палатки и тенты на берегу уже поставлены, лагерь обустроен.
Начальник экспедиции, он же командир звена в неожиданно высоком чине корветен-капитана приветствовал Ветку радушно. Сообщил, что основная часть команд втаскивает оборудование и припасы для наблюдательного поста на вершину горки, показал, где и как что расположено. Пожаловался на скуку и скудный рацион. Пока знакомились с лагерем, увидела Рика, предупредила взглядом, чтобы не подавал виду, и приветливо поздоровалась. Как со знакомым.
— Кстати, господин корветен-капитан, на южной оконечности острова есть мелководная бухта. Там должны водиться крабы. Предлагаю — от меня ныряльщица, от Вас гребец. Видела здесь матроса Годрика, мы земляки. Он умеет ассистировать при подводном лове. Я у его матери брала уроки.
— Отличная мысль. Крабы прекрасно украсят ужин. Независимо от улова прошу Вас с офицерами пожаловать к нам на огонек после спуска флага.

Когда ялик обогнул мыс, и ткнулся носом в песок. Ветка уже сидела у Рика на коленях. Он на руках вынес ее на берег. Вокруг ни души, высокие скалы закрывают со всех сторон. Лучше не бывает.
Через два часа она спохватилась. Пора возвращаться. Крабов здесь оказалось немало, так что ялик они, почитай, наполнили. В четыре руки справились за считанные минуты. Ну, теперь точно хватит на всех. И никто даже не задумается, что они могли делать так долго. Вот она — добыча.
Вообще-то жизнь на островке была скучновата. Разок в неделю где-то на горизонте появлялся корабль, все взметывались по тревоге, но потом объект идентифицировали как торговое судно, и все успокаивалось. Ветка, конечно, занимала экипаж учениями и тренировками, но всему есть предел. С досугом было неважно.
Вылазки за крабами, морскими звездами и ежами она всегда четко рассчитывала на моменты, когда Рик не в наряде. Так что свой маленький семейный секрет они уберегли, на виду у других держась, то, как друзья детства, то, как товарищи по службе, находящиеся в разных чинах.
Однажды, когда Ветка проводила занятия по владению холодным оружием, несколько изнывающих от безделья матросов заняли зрительские места и принялись потешаться, высказываясь громко и обидно.
— Смотри, как колченогий держит клинок! Словно кок половником муху гоняет!
— А этот кривой, он же боится удара. Сейчас убежит.
Ветка остановила занятия.
— Тот, кто помянул кривого! Ко мне!
Матрос замедленно поднялся и с пренебрежительной ленцой подошел. Походка — само презрение. На сторожевых ладьях основной прием боя — абордаж. А основное занятие — гребля. Так что сходиться с этими парнями один на один, не всякий решиться.
— Возьмите то, чем Вам удобнее. — Ветка показала на груду учебного оружия.
Парень выбрал обычную саблю и нормального размера круглый щит. Интанцы — бойцы знатные — предпочитают такое вооружение. Веткины кортик и маленький щит — налокотник кажутся игрушками по сравнению с ними.
Сошлись. Ветка действовала аккуратно. Удары шли очень сильные и следовали быстро. Отбивала их не вполне, а скорее отводила. Наконец, улучила момент, резко ускорилась, увернувшись от очередного выпада, и дала наглецу по заднице. Тот осерчал, но стал действовать внимательнее и разнообразней.
И тут, перескочив подсекающий удар, Ветка ринула обеими ногами в щит. Крутнулась и осталась на ногах, а противник ее не устоял. Поднялся обозленный и бросился яростно. Пришлось вертеться, отбивая этот вихрь атак. И в момент очередного короткого замаха успела подсесть и толкнуть пяткой ногу, на которую пошел вес. Сабля взметнула песок, а ее владелец получил чувствительный укол в грудь.
— Эй, Ариэль! Тебя уже трижды вздули. Отойди-ка в сторонку. Не откажите, госпожа мичман, окажите честь. — Еще один морской пехотинец просит позволения поупражняться с ней в искусстве боя. А поскольку делается это вежливо, отказывать неловко. Этот не грубил и в схватке. Удары наносил быстрые, выпады делал стремительные, защищался эффектно.
Через несколько секунд Ветка поняла, что это настоящий мастер. Не испугалась. Насторожилась, сконцентрировалась. И постаралась, как могла. Несколько минут не прекращался стук деревянных сабель друг о друга и о щиты. Когда, наконец, бойцы остановились, сделав шаг назад, победителя никто бы не определил. Из тех, кто наблюдал. Но Ветка чувствовала, что ее просто не стали побеждать.
Собственно, и она несколько раз не наносила решительного удара. Дело в том, что при этом она наверняка бы серьезно травмировала соперника. Даже деревянное оружие при достаточно энергичном ударе может, скажем, сломать ребро. А если удар менее быстр — его успевают перехватить. Или уклониться. Так что, возможно, ее соперник просто ответил ей взаимностью, хотя она была в доспехах, а не в парусиновой рубахе, как он.
Вечером в палатке, где столовались офицеры, разговор зашел о бесполезности их пребывания в этом месте. Запасы воды, привезенной с собой, начинали подходить к концу. Да и качество ее ухудшилось. Жарко. А до назначенного срока прибытия смены оставалось почти две недели. И тут прозвучал сигнал тревоги. Наблюдатель обнаружил группу кораблей. Через полчаса сообщил, что по размерам очень похожи на интанские ладьи. А еще через час эскадра вышла в море на перехват неприятеля.
Кажется, это был для Ветки последний выход в море в качестве члена команды. Вместо неприятеля прибыло им на смену новое звено сторожевых ладей, и пришла знакомая БЛ-17. Она привезла приказы и увезла с собой Ветку и Рика. Их обоих вызывали в Роузи для получения новых назначений. Так что господин Каяцу принял на себя обязанности, о которых мечтал с тех пор, как интанская стрела зацепила ему сухожилие на ноге.

А дома, как она и предполагала, приказом штаба флота она и Рик были направлены "для дальнейшего прохождения службы" в распоряжение Его Величества.
Папенька усадил их в своем кабинете на диванчик и без предисловий сообщил, что через полгода наследной принцессе, то есть Ветке, исполняется шестнадцать. И ей предстоит заниматься деятельностью престолонаследницы. Соответственно, ее мужу следует подготовиться к исполнению роли принца-консорта. И началось. Этикет, причем всех дворов, какие только известны. Обращение с прислугой — это тоже важно для создания имиджа. Танцы. Постановка речи для официальных случаев. Родословные царствующих семейств. Ношение одежды и, как следствие — бесчисленные примерки.
Ветка пережила это относительно легко, но Рик страдал отчаянно. Особенно он мучился с перчатками. Только через месяц огрубевшая от весел кожа ладоней сменилась, и дела пошли на лад. Да и вообще его успехи в деле вхождения в придворную среду делали ему честь. Лишь сейчас Ветка поняла, зачем маменька содержала этот пустопорожний мирок маленького двора, где пажи и фрейлины непрерывно поддерживали атмосферу торжественной значительности совершенно бессмысленных занятий.
Ее это здорово удивляло. Дочь министра двора — третью фрейлину — она встречала и в иной обстановке. Она хирург. Когда случалось в корпусе кому на тренировках что-то сломать, так ее приглашали в лазарет. Однажды Ветка видела, как та латала открытый перелом. Гоняла помощников — только держись. А при дворе:
— Не соблаговолите ли?
— Не позволите ли?
— Чем могу быть полезна?
Создавалось впечатление игры. Как будто эти люди где-то живут нормальной жизнью, а сюда приходят провести немного времени притворяясь, черт — те кем.
А тут им с Риком пришлось участвовать в приеме герцога Дольсо — министра иностранных дел из Каптории. И, надо сказать, двор Королевства Бесплодных Островов оказался достойной оправой для драгоценного самолюбия высокого гостя. Восторгов он, правда, не высказывал, и в любезностях не рассыпался. Визит носил несколько конфликтный характер. Но чувствовал себя естественно, что немало содействовало успешному завершению его миссии. А главное, благоприятному для принимающей стороны.
Ветка потом долго анализировала, о чем щебетала ее матушка с герцогиней. Ведь о сущих пустяках! Но дала такой настрой, что наверняка решила исход дела в свою пользу. О том, что реальные решения принимает супруга влиятельного дипломата, знали. В общем, мамочка показала такой класс, что Ветка просто умилилась. Как-то она раньше и не представляла себе, что вся эта сторона жизни столь значима для судеб королевства.
А вскоре пришла пора и ей вступить на это поприще. По случаю рождения престолонаследника Эрвийской империи им с Риком предстояло прибыть с подарками в Обер, к одному из самых блестящих дворов Восточного материка.

Глава 19. Хранительница

— Их Высочества принц Бесплодных Островов Годрик и принцесса Елизавета. — Ветка под руку с Риком замерли на несколько секунд на площадке лестницы, спускающейся тремя ступенями в зал приемов. Император и императрица сидели в креслах, и идти к ним надо было через длинный, богато убранный зал, наполненный придворными и гостями так, что оставался только проход, ведущий от входа до тронного возвышения. Это шествие под множеством взглядов — просто не с чем сравнить. Похожего испытания раньше Ветке не выпадало. Кажется, шла ровно, и улыбалась лучезарно.
— Ваши Величества, от имени короля и королевы Бесплодных Островов и их подданных, прошу Вас принять эти скромные дары. — Рик сказал коротко, зная, что прием длится уже не один час, и августейшие особы утомлены.
Прекрасные ткани, дорогое оружие, украшения — обычный набор предметов для таких случаев. Но каждый старался удивить и чем нибудь диковинным. Это уже Веткина задача.
— Также специально приготовленные для Ее Величества императрицы Алисии мыло зеленое и мыло янтарное, — Две красиво оплетенные вместительные керамические емкости с крепко прилаженными крышками присоединились к груде подношений.
Усталый рассеянный взгляд императрицы изменился. Она встала с места, подошла к корзинам и собственноручно принялась поднимать одну из крышек. Слуги, несшие груз помогли справиться с запором, Алисия заглянула внутрь, понюхала, поморщилась и, с совершенно счастливым видом порхнула на свое место возле императора.
— Принцесса, вы меня очень обрадовали. Я хотела бы пообщаться с Вами и принцем в менее официальной обстановке. Пожалуйте завтра в Венецианский дворец. Мы завтракаем в девять, будем Вас ждать. Только не опаздывайте, а то булочки остынут, и нас с его Величеством это жутко огорчит. Мы так любим их прямо из печки. — Ее слова разнеслись по всему залу и вызвали заметное оживление среди присутствующих, уж очень необычна была милость, оказанная столь незначительным гостям.

— Насколько я осведомлен, Ваше Высочество наследует трон Бесплодных Островов. — Император в светлом утреннем костюме из мягкой ткани был сама любезность. Он собственноручно придвинул Ветке стул, так что Рику пришлось поспешить, чтобы оказать такую же услугу императрице.
— Да, Ваше Величество, это возможно. Однако дела государственные столь скучны и обременительны! Право, иногда мне кажется, что континентальные обычаи передачи трона по мужской линии мудрее, чем традиции нашего королевства.
Завтрак был подан в просторную комнату, три стены которой представляли собой почти сплошные окна. Через них открывался чудесный вид на заснеженный молодой парк. Это был тот самый дворец-сад, изрезанный живописными каналами, который достраивали прошлой осенью, когда Ветка покидала Обер на абдальском барке. Сейчас каналы замерзли, а молодые насаждения, сбросившие на зиму листву, выглядели как воткнутые в землю метлы. И все-таки картина очаровывала.
Булочки, действительно, оказались изумительны. А вот разговор как-то неожиданно повернулся.
— Говорят, Ваше высочество находилось в Акрамине как раз в ту пору, когда наши войска осаждали форт Упис.
— Да. Осенний шторм пригнал наш корабль к ее берегам. А господин Малвиц, посол королевства, не отпустил меня домой, полагая дорогу небезопасной. И оказался прав. Вскоре случился жуткий набег интанцев, которые в огромном количестве собрались на… не помню как эти острова называются. Они как раз по пути из Акрамины к нашим землям. В общем, зиму мне пришлось коротать именно там.
Ветка ощутила опасность. Император мог быть осведомлен о ее участии в военных действиях на стороне противника. Как он к этому отнесется? Хотя, с другой стороны, акраминцы очень хорошо хранят свои секреты. Она несколько месяцев командовала их флотом, но так и не уловила картины их бытия. Как живут, к чему стремятся, чем побеждают? Хотя, насчет того, чем побеждают, кое-что она знала.
— И как Вам показалась Акрамина?
— Люди приветливы. Маленький чистый городок. И там готовят прекрасный борщ. Но во всем ощущается недостаток пространства. Горы буквально сжимают дома и улицы. А дороги узки и извилисты. Здесь в Обере все иначе. Чувствуется размах, простор, видна перспектива.
— Вы правы, Ваше Высочество. У империи действительно прекрасные перспективы. Уже сейчас к ней присоединились все земли полуострова, и многие страны по ту сторону Внутреннего моря. Надеюсь, вскоре и Акрамина поймет все преимущества принадлежности к большому сильному государству и войдет в состав нашего государства.
С тех пор, как земляне населили эту планету, прошло уже почти тысячелетие. И, как Вы могли заметить, технический прогресс, столь выразительно описанный в сохранившихся книгах об истории Земли, совершенно не заметен в нашей жизни. Очевидно, все дело в том, что на планете нет крупных государств. Малые княжества, герцогства, отдельные вольные города — все они не создают условий для развития техники, культуры, промышленности. Скорее наоборот — раздробленность приводит к тому, что отдельные достижения случаются редко, как чудеса, забываются, становятся сюжетами для легенд и преданий, а не входят в нашу жизнь окончательно и необратимо.
Вы, вероятно, знаете, что в нашей истории крупные государства существовали совсем недолго. Они быстро создавались усилиями какого-нибудь удачливого завоевателя, а потом рассыпались из-за эпидемий, восстаний, нападений извне. Или делились на части в результате внутренних противоречий. Не скрепленные законами и волей мудрого государя, не обустроенные и не организованные, эти образования не пережили своих создателей более, чем на год.
Еще мой прадед начал собирать земли под единой рукой. Год за годом он, где убеждением, где силой сводил воедино разрозненные племена и народы, присоединял слабые, беззащитные государства. И везде налаживал регулярное управление и твердое соблюдение единых законов. Последние полвека империя только увеличивалась и крепла. Надеюсь, и мой скромный вклад в это великое начинание будет когда-нибудь оценен.
— Вашему Величеству удалось очень точно разъяснить существо проблемы, которая, не сомневаюсь, долгие годы занимает самые светлые умы. Может быть, существует какое-то истолкование того, как может веками существовать разбойничья нация интанцев. О них известно так мало. Купцы, отважившиеся заехать в их земли, не возвращаются. Пленные, захваченные при набегах, исчезают бесследно. Даже язык, на котором они говорят, не распространен больше нигде. Очень мало, кто владеет им, ни книг, ни газет на нем не издается. Могучие воины на быстроходных кораблях, безжалостные и бесстрашные. В плен попадают только израненные до бесчувствия. А, оправившись от ран, впадают в неистовство и бросаются на всех, пока не найдут свою смерть.
— Боюсь, картину, нарисованную Вами, принцесса, мне практически нечем дополнить. Знаю, что некоторые товары интанцы покупают у китан. Им же и продают кое-что из добытого разбоем. Видимо, пользуются тем, что в китанских землях все раздроблено на мелкие государства и нет сильной руки, способной навести порядок. Кстати, эти пираты постоянно тревожат наши южные пределы. А как обстоят дела на Бесплодных островах?
— Интанцы — наш основной и постоянный противник. Его Высочество, когда служил на флоте, не раз участвовал в отражении их набегов.
— Так значит принц — моряк! Это так романтично! — вступила в разговор императрица, — Вы, вероятно, ужасно скучаете по морю?
— Мои обязанности связаны с поездками. Так что на палубе корабля я провожу немало времени. — Рику надо отвечать учтиво, но уклончиво. Ведь неизвестно, знают ли здесь о его рыбацком происхождении и о том, что служил он в рядовом звании.
Ветка сильно пожалела, что повернула разговор в таком рискованном направлении. — Однако позвольте спросить, нет ли у Вас каких либо сведений относительно Западного материка. Имею в виду, кроме общеизвестных.
— Если под общеизвестными сведениями Вы полагаете направление, расстояние и тот факт, что оттуда еще никто не вернулся, то могу подтвердить лишь их достоверность. Мои отец и дед снаряжали туда экспедиции. Причем, один из кораблей возвращался, как только оказывался в пределах видимости земли. Остальные, продолжавшие путь, пропадали бесследно. И я не намерен рисковать жизнями своих подданных ради удовлетворения праздного любопытства. Поэтому при моем правлении ни один корабль империи не приблизится к этим таинственным местам.
А Вам, принц, не случалось бывать в тех водах?
— Не очень близко. Северная гряда, примыкающая к архипелагу Бесплодных Островов, уходит далеко на северо-запад. Полтора года назад мы проводили в тех местах изыскания. Дело в том, что на этой группе островов летние ливни не столь изобильны, и не смывают почвенный слой. Там возможно земледелие в естественных условиях. Но мореплавание очень сложно. Мощное теплое течение соприкасается с не менее мощным холодным, что вызывает туманы. А в условиях плохой видимости и неопределенности направления и силы течения, да еще при обилии мелей и подводных камней очень тяжело провести корабль, не пробив днище.
Дальняя оконечность Северной гряды нам еще недоступна, но создается впечатление, что она достигает, или почти достигает Западного материка. Может быть, сложные условия плавания настолько усугубляются у берегов большой суши, что корабли просто гибнут, разбиваясь о подводные камни?
Когда завтрак подошел к концу, императрица увела Ветку и Рика в зал, где ее ждали фрейлины и пажи. Своеобразный малый двор Ее Величества. Но это действие оказалось просто маневром, позволившим поручить развлечение принца придворным, а самой уединиться с гостьей в личных апартаментах. Величественно "отпустив" горничных, Алисия с радостным визгом бросилась обниматься.
— Элиза! Ты просто не представляешь себе, что ты для меня сделала! На балу император сразу выделил меня, настолько я была непохожа на остальных. Дальше было достаточно просто довериться инстинктам — и он покорен. Воистину, встреча с тобой принесла мне удачу. И вот сейчас, когда у меня на исходе последние капли твоего чудесного мыла, которое я трачу бережней, чем драгоценные духи из Арпаниды, ты выручаешь меня снова.
Кстати, а ты действительно принцесса? Никогда не слышала о королевстве Бесплодных Островов.
— Да, госпожа. Я принцесса маленького королевства, где людей меньше, чем солдат в армии Империи.
— Такого маленького, что наследница его престола должна зарабатывать себе на жизнь?
— Это просто вольности, шалости, если хотите. Капризы, которые я могу себе позволить, пока не приступила к выполнению своей миссии. Потом, на престоле, будет не до того, чтобы покуролесить в свое удовольствие.
— А ведь, действительно. Я раньше думала, что быть императрицей — значит быть свободной в своих желаниях. А вот и нет. Дома у родителей мне жилось вольготней. А если учесть, что тебе предстоит еще и указы подписывать, и послов принимать, и с министрами совещаться…. Слушай, а теперь ты ведь тоже уже не можешь…. Ну, в общем,… покуролесить?
— Еще немножко могу. Хотя я и замужем, но еще не на троне.
Так за болтовней Ветка вымыла Алисии волосы. Пока они сохли, няньки принесли наследника. Императрица кормила его сама, и, похоже, это доставляло ей радость. Потом, когда сытого младенца унесли, вернулись в салон к фрейлинам и пажам. Дамы занимались рукоделием а молодые щеголи развлекали их беседой. Рик с несколько скучающим видом стоял у окна, но при появлении Ветки легким движением подбородка подозвал ее к себе и показал глазами на оконечность мыса. Сомнений не было. Интанские ладьи входили в гавань. Много ладей.
— Ваше Величество! — Ветка неучтиво прервала монолог статного усача в лиловой накидке, — А что, интанцы тоже прибыли по случаю торжеств?
— Какие интанцы? Морские разбойники?
— Да. Через четверть часа они будут здесь.
— Может быть, принцесса ошиблась? — Лиловый раздражен тем, что его прервали.
— Виконт! Принц — моряк.
— Я тоже моряк. — Виконт величаво проследовал к окну и слегка отодвинул штору. — Интанцы! Стража! В гавани интанский флот!
— Действительно, моряк. — Отметила про себя Ветка. — Рик, бежим к карете.
Карета оставалась там, где они вышли из нее — у крыльца восточного флигеля. И при ней все четыре морских пехотинца личной охраны принцессы, а также ее камеристка и камердинер принца. Не заботясь даже о видимости приличий, с принцессы содрали чопорное платье и обрядили в стеганые штаны и куртку. Туфельки заменили сапожками и принялись наряжать ее в панцирь, прилаживать другие части доспеха. В двух шагах то же самое проделывали с принцем. Затем помогли снарядиться камердинеру и камеристке.
Про то, что камердинер у Рика из солдат, у Ветки никогда сомнений не было. Но сорокалетняя Наоми — рукодельница и искусница по части массажа в броне смотрелась как в собственной коже. Да уж, поистине нет слов по поводу предусмотрительности батюшки. Через три минуты отряд из восьми человек вернулся в покои императрицы.
Полдюжины дворцовых стражников, да столько же дворян с обнаженными саблями. Десяток нарядных дам. Вид у всех встревоженный. Топот многих ног по коридору и еще полдюжины стражников вбегает в салон.
— Ваше Величество. На главные ворота напали отряды дворян. Со стороны порта приближаются банды морских разбойников. Нам приказано обеспечить Вашу безопасность. — Было понятно, что десятник не очень четко представляет себе, что делать.
— Алисия! Распорядитесь принести наследника. Пусть мальчика устроят в просторной корзине и укутают в теплое одеяло. Еще в одну корзинку пусть положат большой запас пеленок. — Ветка сказала это уверенно, как на палубе собственного корабля. — Господа! Нашему отряду следует переместиться в направлении, противоположном тому, с которого атакуют дворец. Как только малыша приготовят, мы двинемся.
Виконт, прошу Вас указывать направление движения. Также рассчитываю, что Вы позаботитесь об императрице. Дамы! Вы окажетесь в безопасности у главных ворот, которые штурмуют дворянские отряды. Тогда интанцы вас не убьют, и не захватят в рабство. Бегите немедленно.
Ваше Величество, хватайте корзины. Десятник со стражей впереди, моя группа замыкает. Пошли!
Сначала коридорами, затем, перебегая между службами и пристройками, беспрепятственно добрались до парка. По колено в снегу среди редких молодых деревьев и голых кустов подошли к калитке в заборе. Несколько стражников вышли наружу и осмотрелись. Тем временем лязг оружия за спиной стал почти неслышен. То ли все кончилось, то ли сражение переместилось в помещения, откуда звуки наружу не проникали.
Отряд цепочкой пересек заснеженный участок открытого пространства и вошел в лес. Вскоре набрели на утоптанную тропу и двинулись по ней экономным небыстрым бегом. Тропа влилась в укатанную дорогу. Ветка сориентировалась. Это путь на юг вдоль побережья. Со стороны столицы показалась группа всадников. Пятеро, несутся сломя голову. То ли догоняют, то ли удирают. Влево отходит дорожка — скорее на нее. Она должна вывести к поселку на берегу моря.
Однако верховые повернули вслед беглецам, и арьергард во главе с принцессой построился в линию. Шесть щитов сомкнулись. Наоми приготовила лук, Ветка поудобней устроила тул с дротиками. Всадники замедлили бег лошадей и остановились. Император собственной персоной. Тоже, стало быть, сбежал.
— Ваше Величество, императрица с наследником в сопровождении дворян и стражи следует к берегу моря. Мои слуги прикрывают отход. — По знаку Ветки строй разомкнулся. — Только, пожалуйста, поезжайте шагом, а то, как бы они не напали на вас раньше, чем разглядят. — Ветка мотнула головой в сторону группы стражников, готовящих новую линию обороны в паре сотен шагов.
Когда свита самодержца удалилась, двинулись следом.
— Карпино, сколько у нас денег?
— Вся казна с нами. В поясах. И документы из Вашей шкатулки в кенгурушке у Наоми.
Поистине, нет слов по поводу предусмотрительности папеньки. Люди, которых он отобрал в ее свиту — бесценны. Однако надо куда-то двигаться. Возвращаться в Обер, разграбляемый интанцами, да еще в разгар успешной фазы дворянского мятежа — эта мысль вряд ли может быть признана плодотворной. Пожалуй, единственный, от кого можно хоть что нибудь вызнать, это император. Так что — вперед, к побережью.
К остальным они присоединились, когда те достигли нескольких домов на берегу бухты. Император кратко пояснил, что, пользуясь большим стечением гостей, собравшихся приветствовать рождение наследника престола, мятежники скопили силы и неожиданным штурмом захватили дворец. Приход интанцев, по-видимому, был спланирован как маневр для отвлечения сил стражи и гвардии в другом направлении, что и получилось. Теперь эти пираты грабят город, а отряды повстанцев ловят верных короне людей.
— И этих людей значительно меньше, чем хотелось бы. — Про себя заключила Ветка.
Повинуясь ее команде, Карпино уже переговорил с хозяином довольно большой лодки, и теперь в нее грузили анкерки с водой, сухари, снасти. Хотя море и не замерзло, промысел в зимние месяцы велся вяло. И теперь под присмотром Рика посудину готовили к плаванию.
— Ваше Высочество, — император повернулся в сторону Ветки, — Вы, вероятно, намерены куда-то отплыть.
— Да, и немедленно. До Бесплодных островов нам, конечно не дойти. Попытаемся просто убраться подальше. В места, где можно найти судно, идущее к нашим землям.
— А нельзя ли поручить Вашим заботам Ее Величество. Ее жизни и жизни наследника в пределах империи угрожает опасность. Бегство — лучший выход. Позднее, овладев ситуацией, я смогу вернуть их обратно.
— Овладеешь ты, пожалуй, ситуацией, — подумала про себя Ветка, — когда рак на горе свистнет.
Судя по всему, нарыв мятежа зрел уже много лет. Провал Акраминской компании оказался последней каплей, после которой заговорщики нашли друг друга и стали готовиться к решительному выступлению. Слишком многих император обидел. Она читала и в газетах, и в секретных докладах, что поступали в королевскую канцелярию. Папенька просто диву давался, как эта громоздкая, неповоротливая имперская бюрократия до сих пор не вызвала многочисленных взрывов возмущения. Теперь стало ясно, что некто терпеливый и осведомленный сумел непостижимым образом свести воедино силы недовольных и привести их в действие одновременно и неожиданно.
Ей не раз уже приходилось руководить людьми с их разными убеждениями и целями. Не такими большими группами, как мятежники Эрвийской империи. Но достаточно, чтобы просто кожей ощутить благоговейный трепет перед великим искусством, позволившим подчинить своей воле и направить в единое русло самые, пожалуй, сомнительные, но и самые сильные побуждения: ущемленные интересы, попранное достоинство и незаслуженные обиды.
Неясно кто за этим стоит, но очевидно, что не пройдет и суток, как все, запятнавшие себя преданностью империи, будут либо переловлены, либо вынуждены бежать. И, большинство из них окажется настигнутыми, потому что ловить их станут вдохновенно.
— Ваше Величество! Для Вас место в лодке тоже найдется.
— Спасибо, принцесса. Я остаюсь.

Глава 20. Монтар

Сначала Ветка держала курс на юг вдоль побережья. Но как только стемнело, повернула на восток, с расчетом пересечь Внутреннее море и выйти к устью Ромуанды. Зимой это единственная река, не покрытая льдом. По ней можно проникнуть вглубь суши и тихонько обосноваться на пару — тройку недель, пока прояснится ситуация. Там находятся несколько провинций Эрвийской империи — маленьких и захолустных. Скорее всего, серьезных потрясений в них не произойдет.
Конечно, заманчиво было бы отправиться прямо домой, но, если их попытаются настичь, чтобы пленить императрицу и наследника, то наверняка перехватят. Важнее сбить погоню со следа.
Отсутствие карт — конечно изрядное неудобство. Но всего год назад она водила здесь флот. Нельзя сказать, что помнит каждую деталь, но основные ориентиры и расстояния ей хорошо знакомы. Ветка точно рассчитала время, и в устье реки они вошли поздним вечером в полной темноте. Огней на берегу было совсем мало, порт спал, и одинокая лодка прошла незамеченной. Если в море гребли только для того, чтобы согреться, то теперь за весла взялись всерьез. В извилистом нешироком русле под парусом особо не разгонишься. К рассвету удалились от побережья достаточно, чтобы полагать себя в безопасности, да вот берега оказались совершенно дикими — без малейших признаков жилья. Так что, продолжали двигаться еще полдня. Наконец, когда русло так сузилось, что места оставалось только-только, чтобы разминуться со встречным судном, буде таковое появится, прошли под мостом и обнаружили на берегу строение, по всем признакам похожее на придорожную гостиницу. Лодку втащили на берег и направились в тепло.
Местность эта называлась Монтар. Восемь лет назад — крошечное королевство в предгорьях Коптарского хребта, ледяные шапки которого виднелись на юго-востоке. А теперь — одна из провинций Эрвийской империи. Как объяснила им Орнелла — хозяйка гостиницы, ею и еще пятью соседними бывшими суверенными королевствами правил императорский губернатор, назначенный из Обера. Он сидел в Ромуане, портовом городе, расположенном в устье незамерзающей Ромуанды. Жизнь здесь текла мирно и размеренно, так что Ветка уверилась в том, что надежды ее на спокойное убежище оправдались. Оставалось скоротать несколько месяцев до тех пор, пока обстановка не проясниться и поиски наследника не прекратятся.
На другой день после их прибытия пришла почта из столицы. Но газеты оказались напечатаны еще до начала мятежа в Обере, и ничего существенного из них почерпнуть не удалось. Следующих известий можно было ожидать только через несколько дней. Рик отыскал поблизости кузню и определился туда подручным. Он еще в детстве мечтал научиться работать с металлом, и теперь беспардонно воспользовался ситуацией. Наоми учила Алисию ухаживать за младенцем, а Карпино как-то уж очень старательно помогал хозяйке заведения в ее повседневных заботах. Молодая, стройная и очень красивая Орнелла управлялась с помощью своих еще не старых отца и матери. По вечерам, когда в зале собирались окрестные фермеры и ремесленники, в дело включался и сын — Габриель — мальчишка лет двенадцати. Семилетняя Орланда — его сестра, пока больше мешала, чем помогала, но зато очень старательно. Хотя, по большей части она проводила время с соседскими ребятишками, санками и куклами.
Солдаты охраны с виду ничего не делали, но один из них всегда бодрствовал и находился неподалеку от принцессы, оглядывая безразличным взглядом все, что происходило поблизости, дабы, случись что, не оказаться застигнутым врасплох.
Ветке было скучно. Вышла на двор. Габриель колет дрова. Полуметровые березовые чурки ставит стоймя, и тяжелым топором разваливает их пополам. Потом каждую половину еще на две или три части. Крепкий парнишка. Ростом уже с Ветку, но явно будет еще расти. С виду — худой нескладеха, а управляется играючи. Стала помогать. Оттащила наколотое, подкатила напиленное, попросила позволить и ей поколоть.
Попала точно, куда метила, и удар был неслабый, однако топор застрял. Габриель принес молоток и, захлестав клин, освободил инструмент. Вторым ударом доколола. Следующая чурка развалилась сразу, а вот в третьей топор снова увяз.
— Ты наносишь превосходные рубящие удары, но дрова колоть надо иначе. — Габриэль уже готовит клин. — Понимаешь, удар должен быть не только сильным и точным. Необходимо, чтобы топор развалил чурбан, а не погрузился в него.
Показал, однако получаться стало не сразу. А когда дело пошло на лад — уже и стемнело.
— Завтра с утра займусь. — Ветка подает поленья, а Габриэль складывает поленницу. Тут тоже надо не как попало. Она уже приметила, что небрежно сложенная поленница — вещь опасная. Может развалиться и придавить.
— Завтра с утра я буду в школе, а ты без меня к дровам не прикасайся. Топливо — моя забота. Маменька прогневается, а она в роду старшая.
— Как же она старшая, если отец ее жив, и в силе?
— Старшинство — это не годы.
— А что?
— Ну, это когда слушаются кого-то, и все ладится. А если не ладится, то и не слушаются. Вон у Лыткарей большой род, почти сорок душ. Они, когда старый Лыткарь заговариваться стал, начали старшего выбирать. Так решили Лопатку главой считать, а мы с ней за одной партой сидим. Она теперь, как уроки сделает, не куклам платья вышивает, а короба да кадушки в погребах пересчитывает, и проверяет, хорошо ли ее матушка с бабушкой картошку в закроме перебрали.
— А у вас большой род?
— Пятеро нас, ты всех знаешь. Дядьки мои, маменькины братья, не женившись, погибли. Я тогда еще маленький был, плохо помню.
— Все в один год?
— В один день. Под Ромуаном. Когда Империя нас покоряла, они в войске были.
— Слушай, Габриель! А можно мне тоже с тобой в школу?
— Можно. Только встать надо рано. Лыжи для тебя найдутся, и в дверь я постучусь, когда будет пора.
— А как одеться?
— Да вот как одета, так и ладно. И саблю свою не забудь.
Идея пойти в школу пришла неожиданно. Так уж вышло, что Веткины сверстницы как раз сейчас заканчивают последний класс. А она ни дня не училась как нормальные дети, и сейчас здесь ей выпал случай наконец-то попытаться побыть как все. Насчет того, как одеться, она, конечно, Габриелю не доверилась. Поспрашивала Орнеллу, у нее же одолжила приличные случаю женские вещи. Ее гардероб остался в Обере.
Как выяснилось, совершенно напрасно она не осталась в своих стеганых штанах и куртке. Выкарабкиваться из сугробов в них было бы сподручней. На лыжах Ветка стояла впервые. И прежде, чем приспособилась, несколько раз улетала с лыжни, и путалась в длинной юбке, выбираясь обратно. Хорошо, хоть, Габриель не смеялся, очередной раз, помогая ей вставать. А вот о том, что не стала брать кортик — не пожалела. Только его ей и не хватало для полного счастья, когда барахталась в снегу.
Дорога в школу вела через лес. Часто попадались поляны. Следы лыж сливались и расходились. Лыжни как будто заменяли дороги. Время от времени встречались строения, и даже целые подворья. Создавалось впечатление, что всяк здесь живет сам по себе — ставит дом, где захочет, не заботясь о том, чтобы поблизости оказалось другое жилье.
Несколько раз их обгоняли небольшие группы школяров обоего пола. Однако в целом путь оказался недальним. Здание школы — каменное, просторное, добротное — совершенно непохожее на бревенчатые избы, в которых обитало население, стояло на обширной поляне, окруженное небольшими деревянными постройками, создавая впечатление крошечного городка.
Директор школы спросила возраст и в каком классе намерена учится новенькая. Оказалось, что у старшеклассников есть специализация. Коммерция, несколько ремесел, земледелие, животноводство и лекарский класс. Выбрала лекарский. Она и раньше к целителям относилась с великим уважением, а после шторма на Абдальском барке, накануне того, как оказалась в Акрамине, даже сомневаться начала — то ли ремесло себе выбрала. Тем более что править королевством, а от этого отделаться ей вряд ли удастся, и продолжать плавать — такое вряд ли возможно. А вот врачебную практику можно продолжать, даже занимая место на троне.
Оказалось очень интересно. На первом же уроке, а это была география, рассказ пошел о Королевстве Бесплодных Островов. Учитель так здорово описал ливни, смывающие почву, дамбочки и плотинки, которыми население ограждает искусственно созданный грунт, богатства океана, поставляющего основную пищу. Неожиданно он затронул исторический аспект.
— Королевство возникло триста одиннадцать лет тому назад после бегства побежденных мятежников с южной оконечности Эрвийского полуострова. Они основали город Верн на единственном острове архипелага, где имелся почвенный покров. Вскоре туда стали прибывать люди из иных земель, где говорили на совершенно других языках. Стал возникать смешанный язык, который вобрал в себя слова и правила нескольких языков и диалектов. Говорить и писать на нем становилось все труднее, по мере прибытия туда китан, сорбиан, зугрелов и арпанидцев. Тогда король приказал разыскать описание искусственного очень простого языка, разработанного еще на Земле, чтобы использовать его в качестве единого средства общения. И заставил своих, тогда еще немногочисленных подданных его выучить.
Теперь он называется фурским. Его изучают во многих школах по всему нашему миру. На нем пишут ученые, и все лекари пользуются им. Так что можно считать маленькое Королевство Бесплодных Островов носителем основного языка нашей современной науки. Думаю, пройдут века, и простой, легкий в изучении фурский станет единственным языком на нашей планете. На него уже сейчас переводятся почти все книги, потому что их могут читать в любой стране.
Следующий урок был о целебных травах. И тоже все оказалось интересно. Большинство растений Ветке даже видеть не приходилось. Потом анатомия, психология…. В общем, здесь действительно было чему поучиться. Она будет приходить сюда каждый день, пока это возможно.
На перемене разговорилась с одноклассниками. Конечно, сразу же вопросы: "Откуда приехала, из какого рода, где училась?" Сначала пыталась придумать что-нибудь правдоподобное, потом поняла, что запутается, и ответила прямо: "Беглецы, скрываемся, рассказывать о себе боюсь, да и получится непохоже на правду, если ничего не таить"
— Может ты принцесса, сбежавшая из дворца, чтобы не выходить замуж из государственных интересов? Рассказывают, что королевские дочки всегда так поступают и попадают в разные истории.
Ветка потупилась и покраснела. Но как-то умудрилась перевести разговор на другую тему. О том, чем собираются заниматься ребята по окончании школы.
А после уроков догадливый Стас вызвался провожать домой. Пришлось отказать. — Извини, мол, несвободна.
Начал пугать, что в лесу дикие звери — волки, рыси, росомахи, а при ней никакого оружия. Успокоила, показала метательные ножи, что за голенищами и в рукавах. Вроде отстал. Однако когда уже подходила к постоялому двору, заметила, поворачивая, что шла с охраной. Парней было четверо. Они приветливо помахали, развернулись и ушли. Может действительно здесь небезопасно? Звериных следов на снегу много, но она в них не особо разбирается. Да и смеркается уже, не много то и разглядишь. Только волчьи легко опознала. Они чаще других попадались.
Впрочем, ушли только трое. Четвертый приблизился. Ну конечно, Пьяппо, солдат из ее охраны. Как она не подумала? Бедняга! Весь вывалялся в снегу. Такой же лыжник, как и она.
Неделя промелькнула незаметно. И вот однажды учитель химии, войдя в класс, начал не со свойств жирных кислот, а с сообщения из Обера.
— Прибыли газеты из столицы империи. Произошло восстание. Император бежал и скрывается где-то на полуострове. Императрица и наследник престола тоже исчезли. Известно только, что их увезла на юг парусная лодка. Северные княжества отделились от империи, и каждое провозгласило независимость. В Ромуане начались волнения. Губернатор не осмелился на вооруженный отпор, погрузился на судно и отбыл.
За власть в империи теперь борются представители нескольких знатных фамилий, но в это же время само государство теряет область за областью, которые отделяются одна за другой. Как правило, старший военачальник местного гарнизона провозглашает себя единовластным правителем — князем, герцогом, королем — кому что нравится.
Так что уроки на сегодня отменяются. Ступайте все домой и передайте старшим родов, что их ждут. Ветка, тебя мы просим посетить наше собрание. В своем роду ты глава. Стас укажет дорогу.
Все-таки одноклассники похоже всерьез заподозрили в ней принцессу. Или кто-то другой обо всем догадался? Или просто заметили, как ее охраняют?
Стас сказал, что зайдет за Веткой через пару часов. Это время она провела в школьной библиотеке. Свежие газеты где-то копились целую неделю, да потом еще везли их сюда почти четверо суток. За два часа прочитала их внимательнейшим образом. Главное — ни одним намеком не упомянуто даже малейшей связи между бегством императрицы и исчезновением их делегации. Собственно, по поводу исчезновения делегации Бесплодных Островов вообще упоминаний нет. Молодец посол, сумел скрыть этот факт. И, уж конечно, направил шифровку на острова.

Стас привел ее к большому каменному зданию, окруженному хозяйственными постройками. В просторном зале, уставленном разномастными лавками и табуретками, собралось около сотни человек. Много женщин, даже одна девочка лет двенадцати. Минут через десять мужчина в зеленом камзоле лекаря отметил в своем списке очередного вошедшего, постучал поленом о полено, требуя внимания, и повторил тоже сообщение, что и учитель на уроке химии.
— Старейшины, — продолжил он, — восстание, которое мы планировали через десять лет, уже не нужно. Империи теперь не до нас, и мы можем восстановить независимость Монтара. Свобода пришла к нам нежданно, и необходимо решить, как ею воспользоваться.
Оратор выдержал паузу. Глядя на лица собравшихся, Ветка поняла, что люди в затруднении. А вот в чем это затруднение — понять не могла. Но тут же последовало разъяснение.
— Все мужчины королевской семьи погибли при Ромуане. Оставшихся в живых женщин и детей имперцы истребили, обвинив в заговоре. Трон наследовать некому.
Зал продолжал молчать. Понятно, все и раньше были в курсе, потому и затруднялись. И ни одного возгласа в пользу республиканского правления. Может, не знают, что такое возможно? Вряд ли. На уроках истории в здешней школе она слышала упоминание о демократиях древней Греции. Ветка могла бы кое-что сказать, но воздержалась, полагая, что народ здесь собрался не просто неглупый, но и знающий нечто такое, о чем она и не догадывалась.
— Господа, прошу меня простить, если оплошаю. Традиция велит первым говорить младшему. — Это встала с места девчушка. Как раз в тех годах, как Ветка, когда поступала в морской корпус. Наверное, та самая Лопатка, старейшина Лыткарей, про которую упоминал Габриэль, — Считаю своим долгом напомнить о детях принца Эрика. Мне думается, что у нас, где все про всех все знают, нет смысла скрывать воспоминания о взаимной привязанности последнего престолонаследника принца Эрика и Орнеллы.
Зал оживился, послышались одобрительные возгласы. Лекарь в зеленой куртке обсуждал что-то с несколькими старейшинами, а рядом с Веткой всхлипывала Орнелла.
— Габриэлю еще в школе учиться нужно, а не Монтаром править.
Тем временем собравшиеся принялись говорить все сразу, и собрание превратилось в гомонящую толпу. Стихийно образовались группы, в которых шла бурная полемика, но, поскольку голоса не повышались, понять, о чем беседуют в других кружках, оказалось невозможно. Рядом с Веткой и Орнеллой оказалась Лопатка — одноклассница Габриэля, породившая волнение, степенный старик, два крепких мужика и полная старушка. Врач в зеленом тоже присел рядом на край лавочки.
Когда круг сформировался, первой заговорила младшая.
— Габ — отличный мальчишка. Мы за одной партой сидим. А управлять страной — такая же работа, как пахать или охотиться. Только навык нужен, а это дело наживное.
— Кроме навыка еще нужны надежные помощники, — Ветка тоже вступила в разговор в свой черед по старшинству. — И самая большая проблема — амбиции. От высокого положения, да от сознания своей важности можно в два счета сделаться моральным уродом.
— И ему сначала следует закончить школу. — Это уже Орнелла вставила словечко. — Говорят, что если король еще мал, за него управляет регент, обычно дядя, или двоюродный брат, если он достаточно взрослый. Но ведь их у него нет.
— Не будет толку, если нами станет командовать школяр. — Бородатый мужчина определенно согласен с Орнеллой и Лопаткой.
— Да, нельзя мальчишке править королевством. — Ветка и не заметила, как за спинами их кружка стали собираться люди. Гомон затих, слово шло по кругу. В основном выступали против коронации подростка. Большинство ограничивалось парой слов, так что через несколько минут высказались все, кто хотел.
Полненькая старушка, сидевшая на трехногой табуретке рядом с благообразным стариканом поднялась. — Старейшины. С момента покорения нас империей, мы жили без управления, следуя своим традициям. Почему бы не оставить все как есть?
— Мне, чужестранке, видно свежим глазом то, на что вы уже не обращаете внимания. — Ветка встала с лавки и оказалась в центре круга. — Работают школы, приходит почта, врачи лечат. Кто-то собирает налоги и отвозит их в Ромуан к губернатору. Даже сейчас, когда потребовалось собрать глав родов — это произошло быстро. Значит, управление существует. Кто-то платит людям, чей труд необходим. Кто-то отдает распоряжения, без которых невозможно действовать согласованно.
Так что управление вашей страной реально существует. Знаете ли вы, кто этим занимается?
— Тарас, ключник покойного короля. Он один остался в живых из приближенных Эдуарда. — Доктор в зеленом камзоле обвел собравшихся взглядом. — Я лекарям жалованье выдавал, госпожа Ариадна — учителям. Налоги старейшины сами свозили сюда, на бывшее королевское подворье, а как они доставлялись в Ромуан, про это только Тарас знает.
— Вот и прекрасно. И если Тарасу есть что сказать, то вот здесь старейшины всех Монтарских родов готовы его выслушать. — Это впервые заговорил седобородый старик, сидящий справа от Орнеллы. До сего момента он только слушал. И, судя по тому, как отреагировали на его слова присутствующие, к нему прислушивались. Больше никто ничего не произнес, все расселись по лавкам, а вперед вышел человек, топивший четыре прожорливых камина.
— Наш король Эдуард, уводя на последнюю битву почти всех мужчин Монтара, наказал мне сохранить его казну и, в случае своей смерти, передать ее старшему из его наследников. Но не раньше, чем тому исполнится двадцать один год. Из королевского рода остался в живых только Габриэль — внук Эдуарда, сын принца Эрика и Орнеллы. И его сестра Орланда. Я исполню волю того, кому служил. Среди предметов, хранящихся у меня, находится и корона — символ власти. Получив ее, Габриэль станет королем Монтара. А до тех пор я буду продолжать вести дела так, как и раньше. Как было мне поручено. Если никто не помешает этому.
Раньше мы ждали, когда вырастут мальчики, родившиеся через девять месяцев после битвы при Ромуане. Женщины Монтара ласково проводили мужчин на войну, и дети, которым сейчас исполнилось семь лет, были нашей надеждой собрать сильное войско. Их очень много родилось той зимой. В этом году они пойдут в школу. И теперь нам больше не надо воспитывать из них солдат, не надо готовить их для смерти на поле боя.
Казалось бы, это хорошо. Однако теперь, когда Империя развалилась, обязательно найдутся стервятники, которые захотят собирать с нас дань, принудив силой оружия. Поэтому уже сегодня мы должны подумать о подготовке армии. И, прежде всего, надо найти командира. Господин Кроули, вы среди нас единственный, кто командовал воинами в бою. Прошу Вас принять на себя обязанности воеводы.
— Спасибо за честь, Тарас. — Высокий мужчина лет сорока одеждой похожий на морского разбойника поднялся из дальнего угла. — Если сообщество не против, я постараюсь оправдать доверие.
Повисла тишина. Тяжелая и тягостная. Ветка поняла, что слишком многого она не знает. И сильно пожалела о том, что позволила себе высказаться.

Ветка с головой ушла в учебу. Занятия по лекарской специальности она посещала не только за свой класс, но и за предыдущий. И на два года младше — тоже. И ради этого беспардонно пропускала все, что не касалось лечебного направления. Через две недели ее вызвала к себе директор.
— Сударыня. Наша школа должна дать будущим выпускникам сбалансированное образование. Врачебное направление, которому Вы отдаете несомненное предпочтение — это еще не вся жизнь. Понимаю, чужестранке нелегко смириться с тем, что приходится заниматься многими скучными, и, казалось бы, необязательными предметами, но, поверьте, многолетняя практика указывает на необходимость изучения школьной программы в том объеме, который мы предлагаем.
— Госпожа! Вы, безусловно, правы. Беда в том, что почти все преподаваемые здесь предметы я уже изучала. Их преподавали, определенно не столь интересно и содержательно, но не менее добротно. Экзаменуйте меня — и я признаю свою неправоту, как только буду уличена.
Ванесса Кромунд — директор школы — посмотрела на Ветку с плохо скрываемым презрением, встала, и вытащила из шкафа тоненькую брошюрку. Перелистала, подала Ветке перо и бумагу и произнесла: "Номера три, одиннадцать, двадцать девять, тридцать семь, сорок один и семьдесят восемь"
Задачки были из тех, что предлагались при вступлении в корпус. Щелкнула за восемь минут. Синус и логарифм взяла по штурманской расчетной линейке. Директриса, как эту линейку увидела, как-то сникла слегка, но совсем задора не потеряла.
— Тогда, сударыня, извольте на манеж. Посмотрим, что Вы руками умеете делать.
Стрелять из арбалета по мишени Ветка не стала. Ну не дано ей этого. Не умеет она попадать по цели из любых стрелялок. Арбалетные болты, короткие, но снабженные оперением, она вбила в мишень точными бросками. Это получилось быстрее. А главное, точнее. Ванесса подергала их, а потом позвала: "Господин инструктор, пожалуйста, проверьте подготовку этой ученицы"
Откуда-то из угла вышел настоящий интанец. Могучий мужик в кольчуге, островерхом шлеме, с крепким круглым щитом. Только меч у него был деревянный. Ветка подошла к стенду с учебным реквизитом, закрепила на левой руке самый легкий из щитов, выбрала подходящей длины орудие и пошла навстречу.
Косой рубящий удар она ждала. Интанцы всегда начинают с него. Отбить такой под силу только очень крепкому мужчине. Ветка, как могла, отклонила его вниз, и спиной вперед перетекла через неумолимо летящую имитацию оружия. Следующий удар, идущий накрест, она перепрыгнула и врезала кромкой щита куда-то вперед. Попала, но от следующего удара ей пришлось откатываться назад. Противника она поймала на шаге вдогонку. Ее деревянный кортик замер, прикоснувшись к коленям противника под нижней кромкой кольчуги в момент, когда деревянный меч еще был выброшен вперед в колющем ударе, от которого она ушла вниз.
Надо отдать инструктору должное. Он молча отступил назад и опустил оружие. Ванесса сделала Ветке знак следовать за собой.
— Вы были правы, сударыня. Преподаватели поспособствуют скорейшему усвоению Вами материала по программе медицинского обучения.
Долгое время Ветка не считала себя хорошим бойцом. Как ни ловка была, сколько ни тренировалась, но маленький вес и хрупкое телосложение делали ее не слишком опасной для серьезного противника. Однако за минувшие годы она стала крупнее, и даже можно сказать, круглее. А ежедневные гимнастические и бойцовские упражнения, для которых она старалась выкраивать полчасика, даже в самые сложные и неудобные моменты, позволяли надеяться, что в рукопашной она кое-чего теперь стоит. Особенно за последние месяцы, когда включилась в тренировки своих телохранителей. Многие из их упражнений были незнакомы, даже несколько странны, но, несомненно, полезны, поскольку она видела этих бойцов в тренировочных схватках. И сама пробовала с ними драться учебным оружием. С такими парнями лучше дружить.

Отдавая себе отчет в том, что в ее распоряжении всего три месяца, Ветка училась так, словно от этого зависела чья то жизнь. После уроков занималась в библиотеке, а по вечерам практиковалась на Рике. Он возвращался из своей кузни прокопченный, шел в баньку, а потом попадал в лапы женушки. Ну, уж она его изучала со всех сторон. Прощупала каждую мышцу, твердя названия. Пальпировала живот, заглядывала в рот, нос и уши. Проверяла слух, зрение, рефлексы — для начинающего медика человеческое тело, это огромная сложная книга, которую надо научиться читать, как следует.
Только один день в неделю — воскресенье — она проводила в обществе сверстников и Рика. Чаще всего несколько ребят из класса ходили куда-нибудь на лыжах. Поначалу Ветка не могла взять в толк, что за удовольствие идти неведомо куда, чтобы потом просто вернуться. Но постепенно, по мере того как освоила лыжный ход, начала получать удовольствие. Особенно здорово было на спусках, где скорость скольжения и повороты лыжни заставляли концентрироваться почти как в бою. И захватывало дух.
Собственно, всего пять раз и удалось сходить, а потом пришло весеннее тепло и снег начал таять. Однако успели обойти весь Монтар — не так уж он и велик. Три школы, две больницы, да королевский дворец. И около сотни родовых поселений, каждое не более семи изб. Обычно — две или три.

Одного из телохранителей Ветка, сразу как определилась в Монтаре, послала с отчетом к батюшке. Отписала молоком между строками обычного письма с поклонами и приветами многочисленной воображаемой родне. А перед тем, как писать, еще и зашифровала своим личным шифром. Местечко для того, чтобы спрятать наследника имперского престола оказалось идеальным, главное не выдать себя неосторожным действием.
Растаял снег, набухли почки на деревьях, распустилась листва, зазеленела травка. Наследник престола подрос и начал ползать. Время летело, и приближались экзамены. По завершении школы выпускницам медицинского класса присваивалось звание сестер милосердия и выдавалось свидетельство. Чтобы получить его, Ветке предстояло сдавать сразу за три года.
Она много занималась в школьной лаборатории, где готовились настойки и экстракты, микстуры и порошки. Это оказалось непросто и очень интересно. Мыло от блох и от перхоти. Капли от воспаления глаз и от болей в ушах. Йод, фурациллин и формалин, спирты, эфиры, масла и мази…. Ни конца, ни краю примочкам, смесям для ингаляций и клизм, припаркам и эликсирам.
И еще практика в больнице. Чтобы за три с небольшим месяца отдежурить все, что полагается за три года, пришлось браться и за ночные смены. А это не только судна и утки. Чуть ли не через день что-нибудь неожиданное. Чаще всего травмы, полученные на охоте и роды. И еще случаи, которые целитель называл "срочный живот". Аппендициты, завороты кишок, приступы язвы. Так что пришлось принцессе готовить больных к операции — мыть, брить, успокаивать ласковыми словами или привязывать к операционному столу. Ассистировать — подавать инструмент, накладывать швы. Приходилось, и откачивать — массаж сердца, искусственное дыхание. Даже инъекции делать. Шприцы и, особенно, иглы — вещь редкая и ужасно дорогая. Их берегли для самых серьезных случаев. Но при экстренной хирургии все серьезно.
Однажды даже пришлось самой сделать операцию. Роженицу привезли, когда целитель оперировал, а ждать даже полчаса Ветке показалось опасным. Знала, что за такое самовольство будет наказана, даже в случае успеха, однако взяла скальпель и…. Малыша действительно успела спасти чуть ли не в последний момент. Да и с мамочкой все окончилось благополучно. Вот отца новорожденного и его брата, без чьей помощи Ветка не могла обойтись, поскольку остальной персонал был задействован в операционной, пришлось приводить в чувство. А на счет ее "проступка" санитарка и доктор обещали молчать. Доктор при этом стоял, отвернувшись, и толи фыркал, толи кашлял. Наверное, поперхнулся.
Кстати, Рик, похоже, тоже проводил время не без приятности. Хвастался Ветке своими успехами. Отлил ей бронзовый перстенек на всю фалангу среднего пальца. Удобный, прикрывающий своей печаткой ближайшие суставы, хотя и тяжеловатый. Таким, если засветить в челюсть, можно даже серьезного мужика вырубить. А любимый кортик своей принцессы он тоже усовершенствовал. Прекрасный акраминский клинок снабдил гардой, отлично закрывающей почти всю кисть. Оружие несколько потяжелело, но хозяйке очень понравилось. А еще на этой гарде появились короткие кривые рожки. В тренировочной схватке с Линком Ветка одним из них зажала клинок "противника" и вырвала из руки. Через неделю на палашах у всех солдат ее охраны появились такие же гарды с рожками.

Так или иначе, завершился учебный год. Экзамены Ветка сдала, получила свидетельство и принялась выяснять, где же можно выучиться на целителя. Оказалось, что медики условно подразделяют себя на пять категорий. Самая низкая — санитар или санитарка. Этот этап Ветка прошла на своих дежурствах в больнице, когда убиралась и выполняла самые немудреные действия по уходу за больными.
Вторая категория — брат или сестра милосердия. Это выполнение перевязок или процедур, назначенных лекарем или целителем. Потом идет третья категория — знахарь или знахарка. Для получения такого звания надо несколько лет учиться в университете или в специальной медицинской школе. На всей планете университетов только пять. Ближайший в Обере, куда Ветке пока путь заказан. А остальные довольно далеко — в китанских землях и в герцогстве Нубиан, это аж за Арпанидой. Зато за Коптарским хребтом в бугарейских землях есть лекарская школа целителя Исса.
Чтобы получить квалификацию лекаря, надо учиться еще дольше. Это самое высокое медицинское звание, которого можно добиться учением. И выше него только целитель.
Так вот о целителях. Это звание получает лекарь после многих лет практики, когда другие целители начинают к нему обращаться таким образом. А происходит это только в случае, если лекарь пользуется хорошей репутацией. Пишет книги, получающие высокую оценку коллег, или иным способом делится своим опытом. Бывают и другие случаи. Например, упомянутый целитель Исс прославился разработкой вакцины от дифтерита — болезни известной еще с Земли, которая два десятилетия назад представляла серьезнейшую опасность, унося жизнь каждого пятого ребенка в северных и восточных странах.

Глава 21. Бегство

Кроме дел учебных, Ветка не забывала и о своих основных обязанностях — хранительницы престолонаследника Эрвийской империи. Прежде всего, она хорошенько изучила все местные карты. Их немало нашлось в школьной библиотеке. Монтар, как она и рассчитывала, действительно оказался совершенно тупиковым местом. Отроги Коптарского хребта считались непроходимыми. Если, уперевшись в них, повернуть вправо и двигаться на юго-запад к берегу Внутреннего моря, то попадаешь в земли норканов. Это племя живет охотой и сурово встречает незваных гостей. Живыми оттуда возвращаются немногие. Как раз по речке Теплой проходит граница между Монтаром и неласковыми соседями. Хотя, с другой стороны, сами норканы в Монтар никогда не приходят, и даже на берегу не показываются.
Речка Теплая вытекает из-под каменной осыпи, до половины заполняющей огромное ущелье, расколовшее высокую и крутую каменную стену. Если двинуться вдоль этой обрывистой стены влево на север, то попадаешь в дремучие леса, что тянутся на полтысячи километров до верховьев Ромуанды. Там находится Ромхай — такое же, как и Монтар, бывшее королевство, а теперь провинция Эрвийской империи. В этих лесах монтарцы обычно охотятся, там у многих родов оборудованы лесные заимки для зимнего промысла. Именно это направление Ветка планировала использовать на случай неожиданного бегства.
К северо-западу — пойма Ромуанды. Земли болотистые, не раз в год подтапливаемые при таянии снега или во время дождей. В этих местах летом так много кусающих и жалящих насекомых, что жить там — сущий ад. Так что в этой местности люди не селятся. Зато река — главная дорога. И к Монтару, и к Ромхаю и в другие провинции, расположенные в верховьях правых притоков Ромуанды.
Еще Ветка внимательнейшим образом читала газеты. В школьную библиотеку приходили все известные ей издания на эрвийском и китанском языках. И все их она прочитывала внимательнейшим образом. Конечно, некоторые доставлялись только через два месяца после издания — уж очень длинный путь им приходилось преодолевать — но ведь и погоня за ними тоже не мгновенно перемещается. Да и вообще батюшка приучил ее быть всегда в курсе событий, она и старалась.
Так что ей было известно, что Эрвийский император прочно сидит в западных провинциях полуострова, и подчинил себе даже одно из северных княжеств. Обер — столица империи — по-прежнему в руках мятежников, которые, так и не перестали свариться, что не позволяет им собрать достаточные силы для окончательной победы. Однако, место, где пребывает императрица и престолонаследник, все еще их сильно занимает. И поиски не прекращаются. И именно сообщения об этих поисках интересовали Ветку более всего. Как уж журналисты добывают эти сведения — уму непостижимо. А может — выдумывают? Но, так или иначе, ничего, что могло бы представлять опасность, в газетах не упоминалось.
И вдруг заметка в "Харнском вестнике". Какой то мыслитель, живущий за полторы тысячи километров от места событий, рассуждает о поисках престолонаследника, и как, каналья, рассуждает!
"Если в течение трех суток с момента бегства Ее Величества и Его Высочества ни один корабль не прошел недосмотренным мимо мыса Фрон, значит, следует продолжать поиски по берегам Внутреннего моря, а не обшаривать портовые города по всему белому свету. То обстоятельство, что на Эрвийском полуострове императрицы и принца не оказалось, заставляет обратить внимание в сторону материкового берега. А там, в разгар зимы с моря доступно только устье Ромуанды. Вот куда должны были обратиться взоры тупоголовых ищеек".
— Ну, спасибо, борзописец ты наш догадливый, — Ветка посмотрела на дату выпуска газеты и посчитала дни и километры. Безоблачное настроение испарилось. Она снова ощутила себя добычей, чующей погоню.

Солдат из Веткиной охраны, отправленный с письмами в Королевство Бесплодных Островов, так и не вернулся. И вообще вестей из дома не было никаких. Обычной почте Ветка не слишком доверяла. Батюшка исподволь приучал ее пытаться проникнуть разумом в существо взаимосвязей всего, что происходило вокруг. И поэтому таинственная и неуклонная работа почтовых служб, происходящая вне зависимости от мира и войн, милости или немилости монархов, вызывала у нее некоторую опаску. Даже сами почтальоны — серые и неприметные — навеивали странное ощущение неотвратимостью, с которой перемещались от станции к станции со своими наполненными письмами и газетами сумками. Даже разбойники никогда их не трогали. И ни один властитель не смел чинить препятствий. И все письма обязательно доставлялись. Любой капитан, любой караванный или обозный старшина беспрекословно предоставлял место почтальону. И даже интанцы, завидев на палубе серую куртку и фуражку, отворачивали в сторону, предпочитая не связываться. Так что почтовой службе она могла доверить только обычную бытовую переписку, но не сообщение, от которого зависели судьбы людей.
О том, что солдат, посланный к батюшке с весточкой, достиг цели, Ветка узнала из "Вестника Роузи", сообщившего о прибытии в столицу Бесплодных Островов путешественника Джека Делямбра, вернувшегося к домашнему очагу после многолетней поездки по континентальным странам. Из этой же заметки стало ясно, что обратно к Ветке гонец отправлен не будет, поскольку сообщалось, что усталый странник намерен провести несколько месяцев в отцовском доме приводя в порядок свои путевые заметки.
Алисию и ее малыша Ветка воспринимала теперь не как важных персон, влияющих на политику, а как мать и дитя, попавших в скверное положение. Ради маскировки императрица старалась выглядеть служанкой. Сама стирала и готовила вкусные кашки подрастающему сыночку. Мыла пол, носила воду — словом управлялась по хозяйству, как могла. Не очень ловко, но без нытья. Видимо, подобные неудобства не казались ей слишком высокой платой за безопасность. Или настолько доверяла Ветке…
И вот теперь их спокойная жизнь закончилась. Надо было срочно перепрятываться. Смеркалось.
— Карпино, — Камердинер Его Высочества молотобойца Рика тут как тут, — срочно собираемся и уходим. Если у тебя с Орнеллой всерьез — можешь остаться. Распорядись, чтобы лодку спустили на воду. А твое прошение об отставке я передам устно, когда будем дома.
— Я действительно останусь. Но прошения об отставке передавать не следует. Скажете Его Величеству где меня можно найти — и достаточно.
Через полчаса, когда укладывали в лодку последние мешки, к воде спустилась Орнелла.
— Ветка, возьми с собой Габриэля.
— А как же школа? Я не уверена, что к осени он сможет возвратиться. И путь наш небезопасен.
— Это не так важно. Понимаешь, Если через девять лет его коронуют, нужно, чтобы он до тех пор мир повидал и с разными людьми повстречался. Чтоб садился на трон не парнем из деревни, а бывалым мужчиной. — В темноте слез не видно, только голос выдает волнение.
— Замечательная, однако, компания подбирается, — Это Ветка уже про себя подумала, — три престолонаследника в одной лодке. — Но вслух ничего не сказала. Только передала гребцам котомку нового члена их команды, и подвинулась на банке, уступая ему место.
Отчалив, они позволили лодке плыть по течению, и через несколько минут огни гостиницы скрылись из виду. Река здесь делала поворот. Потом причалили к левому, норканскому, берегу, втащили лодку в кусты, и, как могли впотьмах замаскировали ее и следы своей высадки. Большую часть взятых с собой припасов оставили тут же, под лодкой. Дальше — пешком. К рассвету они, двигаясь за рекой, кругом обошли Монтар и оказались в том месте, где Теплая вытекала из под каменного завала. Следы запутаны. Случись погоня — их сначала станут искать в низовьях этой речки, в долине Ромуанды.
Теперь — по огромным бесформенным камням, прыгая, карабкаясь и перебираясь. В темноте здесь вообще невозможно передвигаться, да и днем рискованно. К вечеру удалились от устья этого своеобразного каменного потока всего на пять километров. Зато следы запутали окончательно и умаялись невообразимо.
Ветка раньше расспрашивала у местных про этот завал, и знала, что охотники не раз пытались пробраться по нему в пределы коптарского хребта. Но, обычно, через два — три дня возвращались обратно — кончалась вода. Бывало, что и не возвращались. Совсем. Так что никто не знал, куда он ведет. Собственно, ей это тоже было не так уж важно. Главное — уйти от возможной погони. А воды они с собой тащили много. Анкерки из лодки и даже маленький бочонок. И еще жерди, которые перекидывали через слишком широкие провалы между камнями. И веревки, которыми поднимали друг друга и свой груз.
А, кроме воды, императрицы и наследника они еще несли свои доспехи и оружие. Так что частенько, вытянувшись цепочкой, передавали мешки и тюки переднему, потом, помогая друг другу, собирались там, где сложили груз, и начинали штурм нового неудобного места, подсаживая кого полегче на мешающий обломок скалы или перебрасывая мостик через очередной провал.
То вверх, то вниз. То прыжком, то, ползя на брюхе, карабкаясь и протискиваясь, они продолжали движение весь световой день. Вечером всухомятку поужинали и заснули, сбившись в тесную кучу. Наследник имперского престола, по счастью, настолько не любил мокрых ползунков, что начинал кряхтеть и вскрикивать еще до того, как создавал матери проблемы. Поэтому надобности в стирке не образовалось. И с пропитанием для него тоже все было просто — Алисия с удовольствием продолжала кормить грудью. Ветка слегка завидовала ей, когда наблюдала процесс. Но ей самой еще полтора года до материнства. Маменька предупредила, чтобы до восемнадцати лет даже и не думала радовать ее внуками.
Вообще-то этот завал производил весьма диковинное впечатление. Совершенно не приходило в голову, каким образом он мог образоваться. Камни, его составляющие, имели размеры от нескольких сантиметров, до нескольких метров в поперечнике, и были нагромождены безо всякой системы. Иногда, переступая и перепрыгивая, делая небольшие зигзаги, удавалось пройти несколько сотен метров с поклажей на плечах. Потом начинался поиск обхода очередного препятствия, или штурм расселины, крутого подъема или спуск вниз. Края ущелья не становились ниже, не сближались и не расходились.
Только на четвертый день уровень каменного потока начал понемногу повышаться, заметно приблизившись к кромкам ущелья, и после полудня пятых суток путники заметили, что с правой стороны дорога стала удобнее. Камни были сравнительно невелики, что позволяло переступать с одного на другой. В тоже время левая часть каменного русла оказалась загромождена громадными глыбами, одна из которых почти доставала верхней кромки стены. Ветка остановила движение, задумалась на минутку, и приказала выбираться по этим глыбам наверх. Неудобно, но это очередной случай сбить со следа возможную погоню.

Выбрались на левую кромку ущелья. Царство безжизненного камня осталось позади. Кусты, трава, деревья. Нашли родничок, устроили шалаш и сделали большой привал. Ветка с Риком сходили вдоль кромки ущелья назад. Это оказалось недалеко — километров пятнадцать. С высоты каменного обрыва осмотрели в подзорную трубу гостеприимную землю Монтара. Ничего особенного разглядеть не удалось. Лес многое скрывал, а то, что оставалось на виду — все обыкновенно. Прошли несколько человек в разных направлениях, дымились печные трубы, на огородах шла прополка.
На самом завале тоже никого не увидели. По крайней мере, в тех местах, где на него удалось взглянуть. Погони не было. Тут впору и призадуматься, а стоило ли удирать таким неудобным, рискованным путем, если опасность была мнимая. Может, она напрасно так испугалась? Когда Ветка поделилась своими сомнениями с Риком, он не согласился.
— Знаешь, Веточка, трусихой ты себя не считай. Мне со стороны виднее. У тебя чувство опасности развито, только и всего. И, если ты двадцать раз понапрасну остережешься — не беда. Даже, если двадцать первый раз тоже будет напрасно.
И вот надо — же. Ей стало легче. Хотя Рик и был по всем формальным признакам ниже: по происхождению, образованию, воинскому званию, наконец — а для Ветки его мнение дорогого стоит. Она давно знает, что Рик во много раз умнее ее. Вернее, даже не так. Просто он умный, а она обыкновенная. Правда, спрашивать у него совета по любому случаю избегает. Знает точно, если затеет что неладное, тут он ей и шепнет на ушко нужное слово. Или как-то иначе подскажет. В общем, оградит от беды или срама.

Дальнейший путь вглубь Коптарского хребта отнюдь не был торной дорогой. Склоны и ложбины, заросли и осыпи. И ни одной тропы, ни одного пня, ни одного старого кострища. Безлюдье. Девственные места. То-то было удивление, когда, обогнув довольно крутую горку, путники вышли на берег озера, на противоположном берегу которого явственно виднелся город. Собственно озеро, при внимательном рассмотрении оказалось рукотворным. Верхняя кромка завала, которым они недавно шли, представляла собой один из его берегов. Он с полной очевидностью смотрелся как искусственная дамба, красивой дугой перегородившая горную долину в узком месте. Не оставалось сомнений, что каменный поток, заполнивший ущелье — тоже дело рук человеческих. Строители этой титанической плотины не пожалели трудов, чтобы на полтора десятка километров наполнить ущелье каменным хаосом, сделав его непроходимым для тех, у кого есть разум. Или другой путь.
Вечерело. Путники немного вернулись назад и устроились на ночлег в удобном месте. Огня Ветка зажигать не велела, и отправилась с подзорной трубой к месту, откуда можно разглядеть строения. Едва солнечные лучи перестали попадать на поверхность воды, стало заметно, что над гладью озерного зеркала курится парок. По мере того, как опускалась темнота, испарения усиливались и сгущались. До того, как туман стал совершенно непроглядным, удалось обнаружить, что окна зданий осветились. Потом все поглотила сплошная мгла.

— Ветка, куда ты нас завела? — Это неугомонный Пьяппо с законным вопросом. Обращение по имени и на "ты" в соответствии с инструкцией, которую они соблюдают во имя сохранения инкогнито. А вот к Наоми, камеристке принцессы, обращаются на "Вы" и обязательно называют ее госпожой.
— На старинных картах — тех, что сделаны первыми поселенцами — на этом месте указан их главный город. Не помню названия. Таких карт совсем не сохранилось. Сохранилось то ли три, то ли четыре их копии, сделанные уже от руки. Они очень ветхие. Одну из них мне случилось видеть в главном хранилище документов Оберского университета. За четырнадцать больших голденов хранитель разрешил посмотреть. Эта копия накрыта стеклом и завешена черной шторкой. Линии на ней сильно затерты и выцвели. Если бы не объяснения хранителя, я бы сама ничего не разглядела. Кстати, он считает, что город давно покинут, разрушен временем и скрыт под горным обвалом. Во всяком случае, такова официальная точка зрения исторической науки. Кстати, наши карты, особенно морские, до сих пор копируются с тех, что сделали первые поселенцы. Очертания береговой линии они передают исключительно точно. Их дополняют результатами промеров глубин и данными о течениях. Поэтому наши мореходы знают о материках и островах, на которых еще не побывали.
— Да знаем мы про карты, ты нам лучше про город разъясни.
— А чего тут разъяснять, вы теперь про него знаете то же, что и я. Могу сказать, что с запада путь сюда перекрыт горами, с юга живут странные дикие норканы, с которыми никто не связывается, и от которых никто не возвращается. На север от Коптарского хребта полярные тундры, где, считай, и нет никакого населения. А на востоке сам Коптарский хребет с его снеговыми вершинами считается непроходимым. Как раз за ним Бугарейская низменность, густо населенная. Но, похоже, оттуда сюда никто не забредал. А кто забредал — уже не возвращался.
Так, что, судя по всему, те, кто здесь обитает — сильно ценят уединенность. Если нас обнаружат — нам несдобровать. Соблюдаем скрытность. Костров не разводим. Прячемся и днем, и ночью. И наблюдаем.

Весь день Ветка пролежала с подзорной трубой в кустах на склоне, обращенном в сторону озера. Туман рассеялся около полудня и стало возможно разглядеть, что происходит на улицах Города Первых Поселенцев. В общем-то, ничего особенно примечательного. Ходили люди. Изредка проезжали повозки. Интересны были, скорее, сами здания. Все простейшей прямоугольной формы, высотой не меньше, чем три этажа, они отличались от всего, ранее виданного невыразительной серой однотонностью своих стен и горизонтальной плоскостью крыш. Даже окна не выделялись профилем оконных проемов, а угадывались по изменению окраски. Этакие прямоугольники, расположенные ровными рядами.
С правой стороны, чуть на отшибе, цилиндрическое строение, огороженное глухим забором. Рядом — мощные струи воды, выбрасываются под давлением длинными дугами и рассыпаются мелкими каплями по поверхности водоема, образуя облако чего-то среднего между дождем и туманом.
Дальше за городом угадывается простор обширной долины с лесами и лугами. Видны прямоугольники возделанных полей и ровнехонькие посадки плодовых деревьев. Справа и слева озеро ограничено крутыми каменистыми склонами, вполне, впрочем, проходимыми для пешехода, и покрытыми, пусть и не сплошь, кустарником и травой. Эти самые склоны быстро сходятся в месте, перегороженном дамбой, превращаясь в стены того самого ущелья, по которому Ветка "со товарищи" пробиралась несколько дней. Собственно, дамба и ущелье не просматриваются с места, откуда она наблюдает, но отлично видны с противоположного склона холма, куда отправился один из солдат на случай, если за ними есть погоня.
Как стемнело — вернулась к укрытию. За день Рик с охранниками организовали подобие крыши, сведя крупные ветви пяти деревьев, и натянув под ними несколько плащей. Веткин рассказ об увиденном был краток и скушен. Зато Линк, наблюдавший устье расселины и гребень дамбы, удивил всех. Оказывается, были и другие наблюдатели, которые следили за этим участком. На противоположном склоне в груде камней кто-то прятался. И остался бы незамеченным, если бы не произошла смена. На закате трое мужчин в одинаковой серой одежде проследовали вдоль берега к этому месту и на несколько минут скрылись между обломками скал. А потом выбрались обратно и вернулись в город. Но двое из них были не те, которые только что пришли. Сомнений не оставалось — парный наряд и разводящий. Если бы Линк не был предупрежден о необходимости тщательно маскироваться, его наверняка бы обнаружили.
Наблюдения следующего дня подтвердили, что за выходом из расселины действительно следят. Вечером, когда все грызли ужин — галеты и сушеное мясо — Наоми спросила:
— Ветка! Почему ты тогда решила, что нам нужно выбираться из расселины, а не продолжать двигаться вдоль нее? Ведь, если бы мы не вскарабкались тогда со скалы наверх, обязательно прошли бы мимо поста, где сидят эти… которые прячутся в камнях. Ты их почуяла? Или может, услышала их дыхание за полтора километра?
— Нет, госпожа! Мне тогда ужасно надоели сплошные камни под ногами. Это не был голос разума, а просто каприз утомленной путницы. Впрочем, мы ведь не знаем наверняка, что случается с теми, кто попадается на глаза этим стражам. Вдруг их кормят свежей вкуснятиной, моют теплой водой с душистым мылом и укладывают спать на мягкие матрасы под белоснежные простыни?
Шутка немного смягчила лица. Отсутствие удобств не вызывало ропота даже у Алисии, но сухомятка и камни под ребрами всем уже порядком надоели. Только кроха принц Родерик не ощущал дискомфорта, ползая по травке под присмотром матери и Веткиных телохранителей. Габриэль вел себя разумно. Делал, что и все и без надобности рта не раскрывал. Смотрел, слушал и не создавал никаких проблем. Ценное качество для будущего правителя.
— Ну, вот. Дожила. — Поймала себя Ветка на "мудрой" мысли. — Уже позволяю себе давать оценки. Скромнее надо, даже если и не вслух. — А потом продолжила, уже вслух:
— Госпожа Наоми, пожалуйста, распорядитесь относительно завтрашних дежурств и дозоров. Я буду отдыхать весь день

Глава 22. Вылазка

На следующий день после наступления темноты и возникновения еженощного в этих местах тумана, выслушав доклады дозорных, вернувшихся со своих постов (ничего нового), Ветка сообщила, что диспозиция на ближайшие дни не меняется — всем прятаться и наблюдать. Сама же она отлучается, и ждать ее следует пять с половиной суток. Потом, если ничего не произойдет, возвращаться в Монтар. А, если произойдет — действовать по обстановке.
Выдержала встревоженный взгляд Рика. Впотьмах глаз не видно, но буквально кожей она ощутила волну тревоги, которую излучил он, не издав не единого звука. Да и о чем говорить! Понимает, что одна, маленькая и подвижная, она менее уязвима, чем кто-либо другой. И что, сопровождай ее, еще хотя бы один человек — шансов на успех становится меньше. Знает, что она хорошо подумала, подготовилась и решилась. Волна теплой благодарности на мгновение поднялась изнутри, и Ветка поняла, что с мужем ей повезло необыкновенно. Такие мужики редко встречаются.
Пробралась к берегу озера, разделась, и, упаковав шаровары и блузу в непромокаемый кожаный мешок, поплыла. Вода оказалась заметно теплей, чем ей бы полагалось. Так что, причина туманов очевидна. Этот водоем чем-то подогревается и активно испаряет. А избыток воды сочится через дамбу и по ущелью под камнями вытекает в предгорье, давая начало незамерзающей реке Теплой.
Плавать ночью в тумане ей приходилось и раньше, так что до противоположного берега она добралась без приключений. Полтора километра в нехолодной стоячей воде — это даже приятно. Только на компас надо поглядывать и выдерживать медленный темп, чтобы не выдать себя фыканьем.
Окна зданий города создавали слабое, размытое освещение, поэтому на берег она выбралась под прикрытием маленькой пристани. Под настилом между свай обсохла, облачилась, и выглянула. На набережной пустынно, только свечение окон самого большого сооружения сквозь туманное марево выдает, что места эти людьми не покинуты, и есть причины быть осторожной.
Место расположения двери она присмотрела еще вчера. Неслышно ступая босыми ногами по ровному, слегка шершавому покрытию проследовала уверенной поступью, делая вид, что она здесь своя и все это ей привычно. Потянула ручку на себя и… вошла. Запора на двери не оказалось.
Во входном тамбуре было не совсем темно. Какой-то свет сверху проникал и сюда. Следующая дверь тоже не заперта. За ней длинный, во все здание, коридор, уходящий прямо вперед. Потолок теряется на огромной высоте, кажется, прямо под крышей. И никого. Вправо и влево через равные промежутки двери. Заглянула. Стеллажи, заставленные толстыми твердыми папками. На корешках надписи на староэрвийском. Географическое название и две даты с прочерком. Так на могильных надписях указывают даты рождения и смерти. Но разбег в датах всего в несколько месяцев. Зато, если посмотреть соседние папки, то становится понятно, что даты идут подряд, слева направо.
Беглого осмотра хватило, чтобы понять, что это архив. А в папках оказались газеты, написанные от руки отчеты, и напечатанные неведомым образом короткие сообщения. В той папке, что она открыла, все это касалось княжества Квивир, что совпадало с надписью на корешке папки. И даты упомянутых событий правильно ложились в указанный интервал. А вот сами события семидесятивосьмилетней давности ничего примечательного собой не представляли. Сколько мыла, гвоздей, зерна ввезли через порт Вир. Как назвали третьего сына князя, сколько гостей собралось на чествовании победы княжеской дружины над "шайкой" непокорных баронов, какая погода стояла в июне…. Обычные, ежедневные события далекого небольшого государства, которое, как Ветка помнила, было вассалом Беркнейского короля.
Но подборка материалов очень подробная. Она помнила архив посольства Бесплодных островов в Акрамине. Сведения там тоже были собраны с великим тщанием, но далеко не с таким размахом.
На соседних стеллажах стояли подборки, касающиеся других территорий. Левее были папки про Бантун, правее — про Боргумар. То есть в алфавитном порядке и без пропусков. Случись Ветке сесть на трон, — она бы дорого дала за возможность наводить справки в этом архиве.
Комната была очень велика, а стеллажи заполняли ее до потолка и по всей площади, оставляя только узкие проходы. И находиться в ней было как-то неуютно. Сухой прохладный воздух, струившийся сверху, пах чем-то неживым. И голубое неяркое освещение заставляло ощущать себя тревожно.
Еще раз, посмотрев вверх, она сообразила, что коридор во много раз выше этой комнаты. Тихонько вышла и стала заглядывать в следующие двери. Везде одно и то же. Стеллажи, папки, голубой свет, мертвый воздух. Только меняются даты на корешках. Наконец, примерно на середине пути к противоположному концу коридора она обнаружила дверь, за которой оказалась лестница, ведущая наверх. Второй этаж отличался от первого тем, что проходить по нему следовало по балкону, ведущему вдоль все того же общего коридора, только четырьмя метрами выше. На противоположной стороне располагался точно такой же балкон. И, вдоль этого прохода точно такие же двери. И за дверями все то же самое — стеллажи и папки.
Ветка тихонько обошла несколько комнат, поднялась еще на этаж, потом еще. Только на пятом этаже в седьмой из осмотренных комнат нашлись незаполненные места на полках. А в соседней комнате все стеллажи пустовали. На шестом этаже, а он был последним перед потолком коридора, в комнатах оказалось совершенно пусто, не было освещения, и воздух не имел мертвого привкуса. А лестница вверх на этом не завершилась.
Осторожно поднявшись еще на два марша, она, как и раньше, замерла перед дверью и прислушалась. И не стала даже прикасаться к ручке. Слышались отдаленные шаги, голоса и еще какие-то незнакомые звуки. Там были люди, и они бодрствовали. Подумав, Ветка поднялась еще на один этаж. На этот раз пришлось миновать не два, как обычно, а три лестничных марша. Дальше лестница кончалась, а за дверью было тихо. Это оказался выход на плоскую крышу.
Безлюдно, темно, да еще и туман. Несколько мачт на проволочных растяжках уходили вверх. Небольшие прямоугольные будки с решетчатыми стенками и еще несколько совсем маленьких кабинок, похожих на ту, из которой она только что вышла. Видимо выходы других лестниц. Ветка подошла к одной из решеток и почувствовала, что через нее внутрь засасывается воздух. Воздухозаборник системы вентиляции. И негромкий гул вентилятора. То же самое, что на ее "Зяблике" над помещением истопника, только размером намного больше.
Ну что же, раз воздух забирается и подается внутрь, следовательно, есть каналы, по которым он поступает в помещения. И, судя по тому, сколько воздуха проходит через решетки, каналы эти должны быть изрядные. Может быть, ей даже удастся спрятаться в одном из них. Пора уже позаботиться об укрытии. Сейчас, в разгар лета, ночи коротки. Она вернулась на лестницу и хорошенько ощупала стены вдоль последнего лестничного марша. Ниже все помещения и проходы были освещены каким-то непонятным рассеянным светом, но на этом участке господствовал густой полумрак. Тем не менее, искомую дверцу стене она разглядела, когда глаза адаптировались к почти полной темноте.
Запора на ней не оказалось, как и на всех остальных дверях. Только обычный фиксатор с ручкой. Когда Ветка его открыла, сразу поняла, что на верном пути. Избыточное давление заметно препятствовало открыванию и активно способствовало запиранию. Еле удержала, чтобы не хлопнуть. А вот тут оказалось уже совершенно темно. Сколько ни старалась, сколько ни давала глазам привыкнуть, тьма — она и есть тьма. Пошла на ощупь. Но высота прохода резко снизилась, и пришлось переходить на четвереньки.
Попытка зажечь фонарик увенчалась успехом не сразу. Пламя задувало еще до того, как удавалось закрыть стекло. За компактность приходится платить удобством. То ли дело привычный корабельный светильник. Его и при очень свежем ветре можно…. Впрочем, хватит мечтать о том, чего нет.
Ветка бесшумно двинулась по вентиляционному каналу. Он был явно спроектирован вместе со зданием и располагался внутри стен, как их неотъемлемая часть. Кругом сплошной монолитный бетон. Со всеми шершавостями, оставленными опалубкой на стенах и потолке, с неровностями и острыми кромками, торчащими из пола. Бедные коленки, бедные ладошки.
У развилки на стене обнаружились указатели на староэрвийском. Ветка понимала плоховато, но напряглась и просто запомнила написание непонятных слов и их комбинации с цифрами. Обнаружила, что в полу прохода есть провалы вниз, совершенно бездонные, идущие, видимо до самого первого этажа и, к счастью, забранные негустыми решетками. И в нижней части стен есть небольшие окошки с густыми решетками, через которые пробивается свет и можно увидеть и услышать то, что происходит в помещениях, куда они выходят.
В большинстве просторных комнат было освещение, и находились люди. Один длинный узкий зал был поделен перегородками на крошечные отсеки. В каждом за столом сидел кто-то и записывал то, что слышал. А звуки были весьма забавные. Короткие писки, и писки подлиннее чередовались непонятным образом, сливаясь в странное, но чарующее повествование. Разглядеть, что из этих звуков понимает и записывает слушатель, не удавалось. Далеко, неудобно и вообще через спину не видно.
Около одной из отдушин, через которую было особенно хорошо слышно, Ветка растянулась на животе, устроилась поудобней и принялась соображать.
На флоте применялся световой семафор. В темное время, когда флажковые сигналы не видны, сообщения передают, открывая и закрывая задвижку фонаря, направленного в нужную сторону. Комбинации длинных и коротких вспышек составляют буквы, из которых пишут слова и целые фразы. Вот и здесь то же самое. Только звуками. Надо попытаться понять.
Ага, вот буква "А", вот снова встретилась. Теперь разберем другие гласные.
Через полчаса начала разбирать слова, а еще чуть погодя, стала кое-что понимать. Самое замечательное, что здесь пользовались фурским языком, на котором Ветка думала. Поэтому легко понимала сокращения, а вскоре разобралась даже в специфических кодах. Например: "111" — приветствие; "99" — прощание; "77" — просьба повторить — ну и так далее.
Изредка, когда звуки прекращались, слушатель стучал каким-то рычажком, и по длине промежутков между стуками можно было разобрать передаваемые им сообщения. Так что сомнения не было. Осуществлялась двухсторонняя связь. И, скорее всего, по радио. Таинственные жители запрятанного города владели весьма древними технологиями, утраченными многие столетия назад.
Содержание передач было весьма интересно. Сообщалось о выходе каравана торговых судов из порта Кнапп. Купцы везли огромный груз канатов, парусины, гвоздей и скоб. И еще уйму всякой всячины, несомненно, предназначенной для строительства изрядной флотилии некрупных кораблей. Покинув бухту, караван повернул к западу, а это, как помнила Ветка, как раз в Китанские земли. А китанцы торгуют с интанцами. Легко догадаться, откуда к морским разбойникам поступают материалы для их быстроходных ладей.
В другой отдушине, расположенной через три отсека, сливались звуки от двух сообщений. Слушатели были отделены друг от друга перегородкой, но отдушина располагалась как раз напротив ее окончания. Так что Ветка, как ни старалась, ничего не смогла уловить. Зато в следующей подслушивать оказалось удобно.
Сначала сообщили о смерти короля Вальдинии от внезапной болезни, очень похожей на результат отравления. Затем, о проблемах наследования престола. Семеро претендентов — все троюродные племянники и племянницы почившего монарха. В их числе прозвучало и имя Елизаветы Струм — дочери троюродной сестры усопшего Арлетт Бесплодной, королевы Бесплодных островов.
— Надо же, — вдруг подумалось Ветке, — какое назвище к маменьке приклеилось. Мать двух дочерей. И, кроме того, еще зимой она обратила внимание, что маменька стала заметно больше есть, и велела не подавать к столу свое любимое Флюрское. Так что, может статься, у нее сейчас есть новый братик или сестричка. Она ведь последнюю газету читала более чем двухнедельной давности.
Но, как бы то ни было, возможность получить престол крупного королевства ее не слишком заинтересовала.
Бесшумно переползая от одной отдушины к другой, осмотрела все помещения этажа. Все были освещены, но люди работали не во всех. Некоторые залы, явно оборудованные для многолюдных совещаний, сейчас пустовали. В других комнатах стены были завешаны картами. В третьих за столами сидели клерки, читавшие и писавшие, раскладывавшие бумаги по папкам. И всюду звучала фурская речь. И из того, что поняла, напрашивался вывод, что это какое-то всепланетное собиралище и хранилище новостей. Как будто главная задача жителей этого города — узнать, записать и аккуратно сохранить следы всех событий, происходящих повсюду.
Вскоре рассвело. Многие ушли, смененные вновь прибывшими. Сделалось многолюдно, даже шумно. В нескольких комнатах собрались группы людей, начались громкие разговоры, споры, подчас весьма оживленные. Ветка устроилась у отдушины, за которой шла речь об Акрамине.
— Господин Монте, удалось ли определить, где сконцентрирована основная часть населения?
— Нет. Наша последняя попытка узнать это ни к чему не привела. Воздушный шар с наблюдателем стартовал из Боргумара, дождавшись попутного ветра. Ни сам шар, ни наблюдатель, ни их останки обнаружить не удалось. Наш отдел по-прежнему считает, что акраминцы живут на нескольких плато, которые есть на картах, сделанных по результатам аэросъемки около девятисот лет тому назад. Но пути к этим плато обнаружить не удается. Наблюдения с почтовой башни ни к чему не приводят. А почтальоны при попытке осмотреть подходящие места, оказываются вынуждены отказаться от своих намерений. Обязательно подходит несколько стражников, и показывают дорогу к тому месту, куда доставляется письмо. Идти на открытый конфликт мы не можем.
  -- Давно не секрет, что Акрамина сознательно противодействует нашим целям. К сожалению, расправиться с ней обычными методами не удалось. Последние попытки организовать вооруженную агрессию провалились и показали, что технический прогресс в этой стране перешел грань допустимого. Паровые машины и пушки на кораблях — это уже серьезные успехи на пути технического развития. Выборочно уничтожить носителей нужных знаний не удается, мы не можем до них добраться.
  -- Может быть, пора отправлять силы усмирения?
— Боюсь, этот вариант недостаточно надежен. Не забывайте, акраминцы неведомым образом бесследно уничтожали тысячи солдат, забиравшихся наверх скальных обрывов. Подчеркиваю — бесследно. Нам не известно, какие средства поражения живой силы они использовали.
Одно можно утверждать однозначно. Судя по данным о движении продовольствия, население этой страны не менее полумиллиона человек. При предполагаемой площади их высокогорных равнин плотность населения должна быть около пяти тысяч человек на квадратный километр. Очевидно, что и технологический прогресс идет неуклонно. И с этим надо что-то срочно делать.
— Есть еще биологическое оружие. В нашей лаборатории выведен новый штамм. Инкубационный период около двух недель. Предыдущий вариант мы проверили несколько лет назад в Хлопканке, это на Бесплодных Островах. Но тогда болезнь протекала вяло, а теперь летальный исход практически полностью гарантирован.
— Попробуем. В ноябре в Акрамину ввозят много цитрусовых из районов Кривого мыса. Идеальный вариант.
Весь день Ветка подслушивала и подсматривала. Подслушивать удавалось лучше. А вот рассмотреть толком ничего не удалось. Особенно ее интересовали карты, развешенные по стенам. Все они оказались далеко и под неудобным углом. Единственный фрагмент, расположенный более или менее приемлемо, изображал как раз ту местность, где они находились. Так что ничего нового из него почерпнуть она не предполагала. Но потом вернулась и обратила более пристальное внимание. И не напрасно. Удалось наметить путь, чтобы вывести свою группу к противоположной стороне Коптарского хребта. Во всяком случае, ориентиры и места расположения сторожевых постов она разглядела и запомнила.
Передремала, перекусила, и снова принялась переползать от отдушины к отдушине, вслушиваясь в происходящее. И так три дня. Потом, дождалась темноты, спустилась по знакомой лестнице и, никого не встретив, выскользнула наружу. Разоблачилась под прикрытием пристани, закрепила на руке компас, и уплыла. Полученной информации ей хватит надолго. Еще не одну неделю будет ворочаться по ночам, перебирая в голове услышанное.

Вся команда оказалась на месте. Все здоровы и заскучали. Правда, одно происшествие за время ее отсутствия произошло. Пьяппо, вернувшись вечером из укрытия, откуда наблюдал за выходом из ущелья, сообщил, что погоня со стороны Монтара все-таки пришла. Полтора десятка эрвийских солдат приблизились, перескакивая с камня на камень, и, как один, полегли, начав карабкаться по склону плотины.
Отчего они погибли, понять не удалось. Просто по очереди падали и не вставали. Некоторые вскрикивали, или дергались, как от удара. Но ни один не поднялся. Потом по берегу пруда пришла группа людей. Они утащили тела куда-то за камни, неподалеку от того места, где прятались дозорные. Неудивительно, что из этого ущелья никто никогда не возвращался.
Ветка, услышав доклад, почувствовала себя совсем плохо. Если бы не чистая случайность, лежали бы и они все сейчас где-то неподалеку, холодные и погребенные под камнями. Оказалось, что жизни ее и ее спутников сберег простой каприз утомившейся принцессы.
Остаток ночи и весь день она беззвучно плакала на плече у Рика, ощущая себя тупым ничтожеством, выскочкой и бестолковой дурой, которую жребий рождения вознес туда, где ей не место. А услужливое воображение рисовало ей вожделенные картинки будущего: когда она, прибрав дома, и управившись в огороде, состряпав ужин и накормив детей, выходит на пристань встречать мужа, вернувшегося с промысла. Как с визгливыми нотками в голосе торгуется с купеческим приказчиком о цене улова. Как потом поливает воду на руки любимому и подает ему чистое полотенце.

Вечером снялись с насиженного места и двинулись дальше. Ветка хорошо запомнила карту, а под ногами теперь была, хоть и не утоптанная дорога, но и не каменная ноголомка. За три дня обошли долину предгорьями, аккуратненько миновали места, где должны были находиться сторожевые посты, и потихоньку, опушками и кустарником спустились к Бугарейской равнине. По-прежнему, скрываясь, в течение трех дней продолжали двигаться в сторону обжитых земель. Ветка вела группу осторожно, тщательно выбирая заросшие кустарником места, обходя поляны и подолгу осматриваясь перед тем, как пересечь открытое пространство.
Спокойствие и пустынность этих благословенных мест напомнили ей о норканах, легенды о которых надежно закрыли путь из Монтара на юго-запад. Кажущаяся тишина, отсутствие населения и человеческих троп лишний раз убеждали, что и здесь за хребтом жители Бугарейской долины опасаются этих мест. Скорее всего — это охранная зона спрятанного города. И всех, кого обнаружат здесь — уничтожат, даже ни о чем не спросив. Только так можно на многие века отбить желание охотников или поселенцев попользоваться богатствами этих обильных лесов и тучных пастбищ.
Костров не жгли, спали вполглаза, благо ночи летом теплые и недлинные. И спешили. Если патруль заметит их след — настигнут и… Они, конечно не цыплята, но что противопоставить неведомому оружию? Кстати, Пьяппо заметил, что несколько волков следуют за ними, скрываясь в зарослях. Возможно рассчитыват поживится, если случится путникам повстречать норканов.
Наконец вышли на дорогу неподалеку от селения с гостиницей. Надо было отдохнуть и расспросить, как добраться до Порт-Митчелла. Этот городок привлекал Ветку, как место их следующей длительной остановки. Местечко, славное тем, что в нем располагалась медицинская школа целителя Исса.

Глава 23. Учеба

В Порт Митчелл их привезла плоскодонка, на которой шел за товаром местный негоциант. Долина реки Бугары — владения короля Ксенофонта, известные еще как Бугарейская равнина — покрыта сплошными лесами и изрезана петлями речных проток и многочисленных притоков. Купили домик на окраине. Госпожа Наоми с воспитанницей Веткой, служанкой Алисией и тремя слугами: Риком, Пьяппо и Линком обосновалась здесь для поправки здоровья, прослышав о чудесном климате этих мест. И об искусности целителя Исса, чья прекрасная клиника пользуется доброй репутацией. Так они распределили роли, чтобы не привлекать постороннего внимания ничем необычным.
Габриэль и третий телохранитель Рапид утром должны были отбыть на Бесплодные острова. Благо, барк из Костанцы завершал погрузку лесного серозема десятью километрами выше по течению Бугары. С капитаном уже все было обговорено.
Ласковый огонь камина наполнял приятным теплом небольшую гостиную. Алисия укладывала малыша, да рядом с ним и прикорнула. Остальные потягивали глинтвейн и слушали Ветку. Она рассказывала о том, что узнала во время своей вылазки в запрятанный город.
— Вот еще какой секрет оказался у нашей планеты. — Закончила Ветка свое повествование.
— А какие еще у нее есть секреты? — Габриэль конечно спросил раньше всех.
— Кстати, Веточка, я ведь тогда во дворце у императора про тайну интанцев не стал ничего говорить, а кое-что мне известно. — Это Рик включился в разговор. — Ну, помнишь, ты удивлялась, как целая нация грабителей многие века может промышлять разбоем?
— Интересно, интересно. Расскажи, пожалуйста.
— Дело в том, что пой папа — интанец.
— Хромой Годфрид интанец?
— Ну да. А мама попала в плен к интанцам. Она родом из Вальдинии. С твоей маменькой она землячка. Ну и, в общем, сбежали они. Долго тайком пробирались на юг вдоль интанских берегов, а потом папа украл большую лодку. Они набрали пресной воды и дров, поставили парус и ушли на северо-восток. Через три недели оказались на Бесплодных островах. Там и прижились. Говорят — в других местах хуже.
— Ты нам про интанцев расскажи. Как они живут?
— Странные у них обычаи. Все мужчины — или воины, или жрецы. Мальчиков с детства учат владеть оружием. Слабых отдают в обучение служителям Гхарба — бога силы и непреклонности. Потом, когда юноше исполняется восемнадцать, его отправляют в селение к женщинам. Все они считаются его женами на два года. Потом его забирают в одну из дружин, что отправляются в набег. С этого времени у него нет иной семьи, кроме соратников.
Пленников-мужчин интанцы берут редко. Обычно — ради выкупа. Ли китанцам продают. Пленные женщины живут так же, как и свои. Смертность среди них довольно велика. Первые две-три беременности обычно завершаются благополучно. Но до тридцати лет доживают немногие. Поэтому пленницы совершенно необходимы для поддержания численности населения.
Кормятся они со своих огородов, и дарами моря. Интанки искусные ныряльщицы. Пленных девочек обучают ремеслу подводного промысла. Корабли, вернувшиеся с добычей, обычно привозят зерно, мед и другие продукты, которые можно долго хранить. Пожалуй, это и все, что я помню из папиных рассказов про интанцев.
— А бывают ли случаи, когда кто-то бунтует против этих порядков?
— Бывают. Но жрецы беспощадны. Кстати, они к женщинам равнодушны, так же как и воины интанцы. И хмельного не пьют. Такое впечатление, что их как-то увечат.
— Я знаю, как. — Это Габриэль неожиданно вступил в разговор. — К нам в Монтар однажды пожаловала их ладья. Они поднялись по Теплой из Ромуанды и первым делом навалились на наш постоялый двор. Бабушка в бадейку с питьевой водой влила ковшик сонного зелья, а те как ворвались, да повязали всех, так сразу напились из этой бадейки. А через полчаса соседи нас развязали, а их наоборот — связали. Спали мертвецки.
Потом, когда проспались — тут такое началось! Вспомнить страшно. Интанцы словно взбесились. Рычали, рвались, катались по полу. Лекари их насилу обуздали. Чем их лечили — не знаю, а только еще половина пленных умерла в страшных муках. Всего двенадцать человек пришли в норму.
А потом я слышал, что все эти воины постоянно принимали какое-то снадобье. От него они беспрекословно слушались командира, и в бою были нечувствительны к боли. А когда его им давать перестали, они, словно с ума сошли.
Кстати, эти интанцы так потом у нас и остались. В Монтаре вообще мужчин не хватает. Так что им неплохо живется.
Ветка немного помолчала. Картина, конечно не совсем полная, но на первый раз достаточно. Тем более что Рик и Габриэль пересказывают чужие слова. Лучше будет расспросить участников событий: монтарских лекарей, хромого Готфрида, матушку Регину. Кстати, о матушке Регине из Вальдинии.
— Рик, а у твоей мамы есть родовое имя?
— Есть. Ее полное имя до замужества Регина Патриция Бакстер. Но поскольку у интанцев нет родовых имен, она не могла принять фамилию мужа, зато перестала пользоваться своим. А называться Региной Хромой ей не нравится, тем более что папа уже почти и не хромает.
— Моей маме тоже не нравится прозвище "Бесплодная", тем более что оно неверно. Зато папину фамилию она носит с удовольствием. Так вот, о фамилиях и родовых именах. Я сегодня читала газеты за последние полмесяца. Во-первых, моему младшему братишке завтра исполнится три недели. Гербертом назвали. Во-вторых, опять освободился трон Вальдинии. И среди людей, имеющих право на этот престол, упомянута Регина Патриция Бакстер. И сообщается, что мажордом Вальдинии отправил послов к интанцам с предложением выкупить ее из плена для коронации.
Кстати, следующей в списке претендентов на эту корону числюсь я. Так что у нас с тобой был общий пра-пра-пра-прадед. Мы с тобой кровные родственники. Ты мой пятиюродный племянник. У нас одна сто двадцать восьмая доля общей крови. А с матушкой Региной — одна шестьдесят четвертая. Мы с ней очень дальние сестры.
Рапид, тот Веткин телохранитель, который должен был сопровождать Габриэля на Бесплодные острова, предупредил, что заметил в Порт Митчелле кое какие тревожные приметы. Впечатление, что здесь у всего как будто двойное дно. Все, с кем он разговаривал, отвечая ему, словно намекали на что-то недоброе. Он сегодня покупал кухонную утварь и разный хозяйственный инвентарь, так что со многими успел пообщаться.
Пьяппо усилил впечатление, рассказав, что заметил за их домом наблюдение. Сначала один оборванец долго торчал у дверей скорняжной мастерской, что на другой стороне их улицы и на два дома правее. Потом еще один старик замаячил без видимых причин на три дома левее возле лавки стеклодува.
Наоми припомнила, что последние лет двадцать на троне Вальдинии идет непрерывная смена монархов. Бывало, что за год до четырех королей и королев хоронили. Понятно, что за этот период ни одного наследника престола на свет не появилось, так что по родословным за целое столетие выискивали потомков боковых ветвей давно почивших властителей и властительниц, добравшись уже до пятого колена родства. И двое незаконно рожденных, но признанных отцами отпрысков августейших особ в свой черед успели воссесть на проклятый трон, после чего, как и остальные, сошли в могилу в считанные месяцы.
На этом разговор окончили, обрядились в доспехи, приладили оружие и в таком виде уснули. Линк сторожил, Ветка писала отчет папеньке. Надо было не только включить в него все новые факты и мысли, но еще и зашифровать, написать симпатическими чернилами. Молока под рукой не оказалось, так что пришлось поколдовать со своими запасами ингредиентов для косметики.
И до рассвета не смогла уснуть. Перебирала в памяти увиденное и услышанное за последние дни. Все пыталась сообразить, что еще за напасть к ним привязалась. Кто и зачем следит за их домом. Если шпионы эрвийцев, разыскивающие наследника имперского престола, так непонятно, как вышли на след. Или точно знали про то, каким путем она увела императрицу, и караулили по эту сторону хребта? Слишком мудрено! Это сколько же народу надо задействовать для осмотра всех лодок и барж, шныряющих по бесчисленным притокам Бугары!
А, может норканы — стражи спрятанного города вышли на след и настигли их, стоило только остановиться?
Или это местные разбойники? Все-таки покупка дома в день прибытия…. Кажется, они были неосторожны.

Едва забрезжило, поднялись, накинули просторные коричневые плащи с капюшонами, дабы не смутить блеском доспеха раннего встречного, и бесшумно выскользнули через заднюю дверь в переулок, ведущий к реке. Алисию с малышом тоже взяли с собой, поскольку предупреждение Рапида и Пьяппо всех сильно встревожило. Через полчаса вышли к плесу, где, спрятавшись в кустарнике, дождались груженого плодородной почвой барка из Констанцы.
Тяжелая туша корабля, увлекаемая плавным течением, даже не замедлила ход. Шлюпка от кормы в несколько взмахов весел достигла берега, взяла двух пассажиров и вернулась. Ветка убедилась, что погрузка прошла успешно, увидела прощальные взмахи рук Рапида и Габриэля, и повела свой крошечный отряд обратно.
Во двор дома проникли крадучись, через дырку в изгороди, которую подготовили заранее. В этом месте между глухой стеной дома и забором было шага два пустого пространства. Линк, шедший первым, выглянул за угол и указал на веревочку, которой отметил запертую калитку изнутри, положив ее одним концом на перекладину забора, а второй продев в ручку. Теперь она свободно свисала с ручки, докладывая, что в их отсутствие кто-то вошел во двор. Пьяппо неслышно приложил ухо к двери кухни, показал три пальца и кивнул в сторону дровяного сарая. Туда и спрятались. Благо, он был пуст, а его задняя стенка давала надежду уйти через соседний двор.
Сидели тихонько, наблюдая в щели между досками за входом в дом и калиткой. До полудня решительно ничего не происходило. За воротами по улице ходили люди, проезжали повозки. Наконец во двор вошло пятеро вооруженных мужчин. Тут же открылась входная дверь дома, и на пороге появились еще пятеро.
— Что происходит? — Спросил один из вошедших.
— Никого нет. Расправлена только одна постель на втором этаже. Корзинка с ползунками и распашонками, и несколько очиненных перьев на конторке с чернильницей. Чистота, камин еще теплый.
— Кто ночью следил за домом?
— Дормидонт следил. Говорит, никто не выходил всю ночь. Камин горел, огонь свечей был виден. Наверху свет погасили быстро, а внизу почти до утра кто-то не спал. Все было тихо.
— А из задней двери?
— За ней никто не следил. Там забор, с улицы ничего не видно. Была не заперта, так и передняя дверь тоже. Даже на крючок не прихвачена оказалась, не говоря про задвижку.
Предводитель, а, судя по тону, это был он, обвел взглядом неширокое подворье и указал глазами на дровяник и хлев.
— В сараях смотрели?
— Смотрели. Пусто.
— Странная компания. Прибыли с тяжелыми мешками. Дом купили, не торгуясь, ночь в нем провели и исчезли с первыми лучами солнца.
Предводитель обошел вокруг дома, прикрытую доской дыру в заборе, похоже, не заметил, следов тоже никаких не обнаружил. Пробурчал:
— Мокий, уводи людей. Зоркий, наблюдателей оставь. Как появятся обитатели, дай знать. Мы у Корябы подождем. Да смотрите хорошенько.
Еще четыре человека вышли из дома, и вся группа проследовала по улице куда-то вправо. Ветка кивнула в сторону переулка. Крадучись выбрались туда, откуда пришли. Снова спустились к реке. Вышли к пристани. Место многолюдное: грузчики, приказчики, пассажиры барок и барж, так что легко затеряться. Добрались до гостиницы. Здесь сняли комнату для Алисии с малышом. Оставили ей почти всю казну — на год хватит.
Рик спросил, где искать Корябу. Ветка стояла неподалеку и следила за выражением лица горничной, которой был направлен вопрос. И ей, показалось, что, отвечая, та испытывала некое затруднение, будто в чем-то сдерживала себя, отвечая. Смутное впечатление. Если бы не смотрела специально — не заметила бы. Оказалось, что Коряба — хозяин кабака недалеко от центра.
Вложив в ладошку девушки пару крупных монет, Ветка взяла ее за локоток и отвела в сторонку.
— Скажи-ка, милая, что там не так? Да не стесняйся, я никому не скажу.
Горничная рассмотрела монетки, спрятала их в кармашек где-то под передничком.
— Разбойники там собираются. Уже неделя, как пришли целой шайкой. Спасу от них нет. Заставляют всех платить, говорят — защищают нас. А на самом деле громят лавки и мастерские, если не откупиться.
— И что горожане терпят? Не позовут барона с дружиной, чтобы вышиб их из города?
— Барон дал городу вольную, когда целитель его прошлой весной на ноги поставил. Целитель такую плату потребовал. Барон согласился, но с уговором, что, если горожане попросят помощи, то свободе конец. Тогда снова плати подушное, подымное, да пошлины с ввоза и вывоза.
— А своих защитников нанять не догадались?
— Наняли. Да только разбойники их первым делом разогнали. Не самые, видно сильные бойцы оказались наши стражники.
— А велика ли банда?
— Две дюжины с мечами, да еще полдюжины соглядатаев. Они открыто себя показывают, не прячутся. Делают вид, что за порядком следят.
Ветке сразу полегчало. Не эрвийцы и не норканы. Простые бандюги. Однако и с ними надо что-то делать. Лучше всего перебить. С тремя десятками они и впятером справятся, особенно, если напасть внезапно.
Двинулись к центральной площади. Перед дверями трактира Ветка остановилась, осмотрела, хорошо ли прикрыты балахонами латы и оружие, и приказала:
— Расположитесь вместе. Держитесь скромно. Если пойдет катавасия, действуйте на поражение. Живых лучше не оставлять, но убегающих не преследовать.
Едва вошли, сразу увидели знакомые лица. Предводитель сидел за столом в окружении тех мужиков, что были с ним во дворе их дома. И те люди, что поджидали их, тоже расположились за соседними столами. Да еще с десяток человек, облик которых и поведение выдавали в них некое единство с предводителем и его людьми.
Ветка молча подошла к главарю и остановилась в двух шагах. Надежные акраминскме латы и крепкий шлем под капюшоном просторного плаща придавали уверенности.
— Здравствуйте, уважаемый. Я Элиза, воспитанница госпожи Наоми. Вы заходили к нам сегодня, но никого не застали дома. Моя хозяйка просила узнать, чем может быть Вам полезна?
Предводитель поднял взор на посланницу. Тонкий девичий голосок и бесформенная фигура, задрапированная в тяжелые складки грубого плаща.
— Хотел представиться, засвидетельствовать свое почтение и договориться на счет взноса за безопасность пребывания в этом благословенном городе.
Сомнения рассеялись. Местная банда. Хозяева городка.
— Какая сумма устроит Вас, господин?
— Пятьсот песет по случаю приезда, а потом по пятьдесят каждый месяц.
Запрос более чем серьезный. Натуральный грабеж.
— Боюсь, таких денег моя хозяйка заплатить не сможет. Затраты на дорогу, покупка дома, а ведь ей еще надо будет расплатиться с целителем. Может быть, удастся снизить налог раз в десять?
— Ну, уж нет! Или платите, или убирайтесь!
Ветка помолчала полминутки. Кажется — все ясно. Но надо дать наглецу еще один маленький шанс.
— Господин. Моя хозяйка может умереть, если не вылечится. Умоляю, позвольте ей остаться.
— Пусть платит, что положено. Или сами возьмем все, что есть.
Кажется, пора начинать. Разбойники расслаблены, готовы покуражиться, но нападения не ждут. Скользнула взглядом по лицам, запоминая расположение первых жертв. Секунды ей хватит, чтобы выпустить дух из главаря и двух его соседей. Но… стоп! Что это?
Одинаковые симптомы у четверых? Причем хрестоматийные! Голубизна белков глаз и потемнение кончика носа. Посмотрела еще на несколько лиц — та же картина.
— Хорошо, господин. Я схожу за деньгами. — Поклонившись, Ветка направилась к выходу.
Когда подходили к дому, Рик спросил.
— Почему не стали нападать? Они же были не готовы. В три минуты всех бы положили.
— Удел палаческий нас ныне миновал. Банда единодушно приняла один очень подлый яд. Через сорок минут они заснут, чтобы никогда не проснуться. Ну, разве какая-то добрая душа сделает им литровые клизмы с раствором противоядия.

Как вскоре выяснилось, никакой доброй души с литровой клизмой в городе не оказалось. Тела бандитов горожане вывезли в нескольких телегах и без всяких обрядов закопали в лесу. Место ничем не отметили. А Ветка, наконец, спокойно явилась в клинику целителя Исса, где была принята на должность помощника лаборанта клинической лаборатории. Мыть пробирки, вытирать столы, подметать пол…. Здесь применялась неакадемическая система образования. Работай, смотри, учись. От простого — к сложному.
Младший персонал — они же ученики младших ступеней — жили во флигеле, где в тесных комнатах стояли ряды узких коек. Кормились при кухне в одном зале с истопниками, кучерами и прачками. Селиться с остальными Ветка не стала. И ночь напролет прорыдала на плече у Рика. При такой системе обучения ей потребуются многие годы на освоение профессии. Кроме того, не любила она черной работы. Не боялась, не гнушалась, но и удовольствия не получала. А тут — вариант добровольного рабства.
Утром, за завтраком, Рик как-то под общий разговор вдруг спросил:
— А какие-то наставления или инструкции по проведению анализов существуют?
Ветка ответа не знала. Да, в общем-то, не в ответе дело. Большинство процедур, связанных с биохимическими исследованиями она знала и так. Не зря корпела над книгами в Монтаре. Рик, как всегда, подсказал ей в нужный момент то, что она должна была бы понять сама. Если действовать внимательно и осмысленно, любое дело не так уж велико.
С приборкой помещений лаболатории она управилась быстро. Нашла незанятый стол, достала из шкафчика нужные химикаты, посуду, расчехлила микроскоп и, для начала взяла у себя все стандартные анализы. С непривычки, да с исправлением ошибок до вечера ей работы хватило. А перед уходом снова успела прибраться. То, что ее деятельность не вызвала никакой реакции, обнадежило.
На следующий день она попробовала более сложные исследования, и так далее. А через неделю ей поручили несколько настоящих анализов. Было подозрение, что параллельно другая работница выполнила ту же работу, и результаты потом сравнили, но это закономерно. Во всяком случае, обнадеживает. А еще через неделю у Ветки спросили совета. И начали поручать задания любой сложности
Не прошло и месяца, Ветку перевели в соседний отдел лаборатории — фармацевтический. На микстурах и мазях она надолго не задержалась. Вакцины и растворы для инъекций — вот где действительно нужен высокий класс. Особенно при работе с культурами плесени. Стало фантастически интересно, возникло ощущение, что она оказалась где то на передовом рубеже современной науки. А вскоре, получив задачу на работы с возбудителями коклюша, она познакомилась с самим целителем Иссом. Он обычно не баловал вниманием начинающих медиков, но этими исследованиями занимался лично.
Собственно знакомство состояло в том, что они взаимно представились. А потом, по ходу работ называли друг друга по имени. Ветка титровала и процеживала. Следила за ростом культур и проверяла реакцию микроорганизмов на разные препараты. Целитель знакомился с результатами и ставил новые задачи. Вообще то работа не ладилась. И когда Ветка высказала несколько новых идей, то тут же получила поручение проверить их. Впрочем, на успешности это не отразилось. Отразилось на Веткином положении среди коллег. Ей уже не поручали мытье пробирок.
А однажды пришел посыльный и вызвал Ветку на консилиум. В просторном кабинете собрался цвет клиники. И заведующий лабораторией и ведущие лекари, и сам целитель. Речь шла о городском старшине. В клиническом отношении случай заурядный. Слабое сердце, угроза удара. Нужен режим, покой и известный набор широко доступных медикаментов. В основном, настойка корня валерианы. Проблема заключалась в самом старшине. Он полагал себя абсолютно здоровым, и непрерывно прикладывался к рюмке. Считал, что это полезно, да еще ссылался на опыт деда и отца, которые, выпивая трижды в день, прожили долго и умерли совершенно здоровыми.
Консилиум ничем определенным не закончился. Поговорили и разошлись. Ветка за все время не проронила ни звука. А вечером попросила Пьяппо поразнюхать кое что для нее в доме городского старшины. Через несколько дней она внесла в кабинет целителя объемистую бутыль и рюмку. Попросила попробовать. Исс не раздумывая, принял предложение. Понюхал, потрогал губами, и опрокинул в себя. Пострадал лицом, закусил поданым огурчиком и потребовал рецепт.
Ветка немало потрудилась, чтобы добиться нужного вкуса. В напитке были все необходимые для лекарства травы. Было немного хинина, дубовый экстракт, капелька хвойной настойки и много других составляющих в весьма причудливом соотношении. Даже легкий привкус сивушных масел. Могучий удар по рецепторам и всего три процента спирта. Целитель внимательно прочитал инструкцию по приготовлению этого "адского зелья" и принял контрольную рюмочку.
— Лекарство недурно. А вот скажите на милость, сударыня, как Вы уговорите нашего строптивого пациента его попробовать?
— Полагаю, будет славно, если дюжину бутылок для уважаемого старшины почтительно пришлет городской старшина далекого заморского Монте-Дуарта. Нам останется только положиться на отменный вкус уважаемых городских старшин.
— Спасибо за идею, коллега. Это предприятие я попытаюсь завершить, не утруждая Вас более. И не возвращайтесь в лабораторию. Приступайте к обязанностям второй операционной сестры.
Приятно быть оцененной. Осознавать, что твои старания не остались незамеченными, а знания и способности были применены по назначению. Еще не похвалили, наверное — рановато, но дали понять, что заметили, и будут замечать в дальнейшем. Ветка примчалась домой в прекрасном расположении духа.
А здесь тоже добрые вести. Джек и Рапид — телохранители, отправленные с вестями к батюшке, вернулись, привезли письма и нового камердинера для Рика. И еще с ними один человек. Одет горожанином, зарос бородой, но что-то знакомое в нем проглядывает. Ба! Да это же слегка нелюбезный виконт из свиты императрицы. Он был с ними в момент бегства из мятежного Обера. Но остался с императором.
Ее Величество в чепце и переднике подает на стол оладьи. Конспирацию никто не отменял, а новый камердинер — пока величина неизвестная. Последний вечер вместе. Утром императрица возвращается к мужу и трону. Император, хоть и не собрал под своей рукой все взбунтовавшиеся земли, достаточно укрепился, чтобы обеспечить безопасность жены и наследника.
— Господин… э… — Ветка обращается к виконту.
— Моне, сударыня. Мое имя Моне.
— Так Вы, господин Моне, завтра на рассвете отплываете.
— Да. Шхуна отправится утром. Госпожа Алисия, я полагаю, переночует на борту, чтобы не заниматься утром сборами и прощаниями. Матросов за ее вещами я пришлю, как только мы поднимемся на борт.
— Не утруждайте экипаж, сударь. Пусть бравые моряки отдохнут и проверят оснастку. Я провожу Вас и нашу гостью. И проверю, хорошо ли судно и удобна ли каюта.
Вообще-то Ветка просто соскучилась по кораблям. Хотелось вдохнуть запах смолы, услышать скрип кранцев. Но приятные сюрпризы на сегодня не закончились. У пристани покачивался "Козодой" — один из пароходов, входивших в состав ее эскадры в Акраминскую компанию. Только вместо латинского паруса был устроен обычный косой. Пожалуй, для плавания в речных руслах такой вариант предпочтительнее. Труба паровой машины благополучно притворялась трубой плиты камбуза, а других явных признаков необычности корабля не наблюдалось. Кроме абсолютно трезвой разношерстно одетой команды, почтительно встретившей прибывших. На счет удобств для императрицы Ветка теперь не сомневалась. Они будут минимальны. Даже капитанская каюта здесь крошечная. Но это не страшно. Ее подопечная в полной безопасности.
Рик, тащивший корзину с распашонками и холщовую сумку с гардеробом августейшей особы, избавившись от ноши, собирался сойти на пристань, но, повинуясь жесту супруги, спустился в кокпит. Последовала церемония взаимных представлений. Надо же, ни одного имени не забыла. И старпома, и сигнальщика и рулевого — всех назвала без запинки. А потом попросила разрешения показать мужу машину.
— Конечно, командир. — Ответ вахтенного командира последовал незамедлительно. Механик повел гостя вниз.
Рик часто сетовал, что не видел действующего парового механизма. На заставе у южного острова ни один человек, кроме членов экипажа на борт "Зяблика" не допускался. Пока машинная команда развлекала ее суженого, она с удовольствием поболтала с офицерами.
Выяснилось, что из-за бунта в эрвийской империи у маленького акраминского флота оказалось много работы. Все западное побережье полуострова осталось беззащитным против интанских набегов, так что с самого начала весны моряки заходили в порты только за припасами и топливом. Четыре паровичка Акрамины и полтора десятка сторожевых ладей Черного Эрвина прикрыли полтысячи километров имперских земель от морских разбойников, пока внутренняя распря перемалывала эрвийские полки в сухопутных сражениях.
Направляясь домой под ручку с Риком, Ветка наслаждалась прекрасным вечером и своим благостным настроением. Дома ее ждали письма из дома, и она предчувствовала, что в них много приятных вестей.

Предчувствия ее не обманули. Хорошие были новости. Папенька одобрил ее действия по спасению императрицы и наследника. Похвалил за то, что стала учиться на лекаря. Очень хорошо отозвался о здешнем целителе. И велел во всем ему доверять. Упомянул, что они смолоду водили знакомство и с тех пор поддерживают переписку. Рекомендовал рассказывать Иссу все, что хотела бы сообщить ему, и письма пересылать тоже через него.
Маменька писала о Веткином маленьком братишке. Герберт хорошо ест, прекрасно спит и нормально набирает вес. Сестрица Виктория по-прежнему проживает в замке в Южном Верне и неплохо учится. Преподаватели ей довольны, прислуга не страдает. Но отметили, что по выходным Витуля стала уединяться в своей комнате с книгами и корзинкой еды. Говорит, что не хочет, чтобы ее беспокоили во время чтения. А поскольку в Веткином поведении отмечалась та же странность, просит совета, не следует ли как-то повлиять на младшую дочь.
Еще сообщила, что юного Габриэля они с батюшкой отправили в тот же замок, объяснив, что несколько лет упорной учебы ему просто необходимы. Предупредили о необходимости соблюдать инкогнито и сохранять тайну этого места.
Рик тоже получил письма. Приказ об увольнении с флота в звании матроса, в связи с окончанием срока службы. И из дома, где все в порядке кроме одной новости, к которой матушка Регина просто не знает, как отнестись. Апрелька влюбилась в мичмана Феликса Хорнблауэра, второго помощника капитана на ладье, что приходит к ним в бухту каждое лето. На третий день стоянки корабля Феликс попросил у родителей руки их дочери, получил согласие и был таков. А через день Апрелька села в Верне на пакетбот, идущий в Роузи. С тех пор от нее было только одно письмо, что живет с мужем в столице в доме его родителей. Приняли ее неплохо, но натянутость в отношениях со свекровью слышится в тоне письма. Да и, к слову сказать, сам Феликс ни матушке Регине, ни Готфриду не понравился.
Следующий день вернул Ветку в реалии будней. С утра готовили операцию на брюшной полости. Случай был почти безнадежным и окончился смертью пациента. Ветка поплакала в дальнем углу больничного сада, взяла себя в руки и на следующей операции не оплошала. По крайней мере, хирург ей ни одного замечания не сделал. А потом привезли открытый перелом голени в ужасном состоянии и с огромной кровопотерей. Корпели почти два часа, а потом до самого утра продолжалась борьба за жизнь раненого. В основном капельницами. Когда положение стабилизировалось, пациент перешел под присмотр к сестре сиделке, а Ветка собиралась подремать пару часов на стуле перед началом новой операции, но лекарь отправил ее отдыхать до следующего утра.
Отчет батюшке и письмо маме Ветка написала быстро. А вот послание матушке Регине переписывала раз пять. Нелегко найти нужные слова, когда суешься с непрошенным советом. Наконец сообщила, что Феликса Хорнблауэра знает лично и характеризует как достойного и высшей степени порядочного человека, на чью защиту любая женщина может рассчитывать при любом стечении обстоятельств. Отметила, что в будничной жизни общение с ним крайне затруднено из-за гипертрофированной чопорности, являющейся, вероятно, семейной чертой. Наилучшим способом поладить с ним, было бы хорошенько выучиться менуэту, а затем всегда вести себя с ним, как во время этого танца.
Запечатала, прихватила письма Рика и — прямиком к целителю. Передала привет от папы, попросила переправить письма, когда сам будет отправлять. Имеется ввиду, не по почте. Исс усадил ее в кресло, зажег свечи — начало осени, рано смеркается — и принялся расспрашивать. Пока вопросы были безобидными — чему училась, почему захотела стать лекарем — разговор ладился. Но, как только речь зашла об Акрамине, Ветку словно затормозило. Помнила, что батюшка написал про доверие к целителю, но язык словно распух и вместо связной речи выдавал невнятные отговорки и общие замечания.
Тогда собеседник отлучился на пару минут в соседнюю комнату и вернулся с пачкой бумаг, которую протянул Ветке. Это были ее отчеты. Те самые, которые она составляла по просьбе отца. Не именно они, а их списки, выполненные четким почерком профессионального переписчика.
— Поверьте, сударыня. Я не единственный, кто с удовольствием знакомится с вашими произведениями. Впрочем, развивать эту мысль далее мы сейчас не будем. Мне важно, чтобы Вы отвечали на мои вопросы искренне и заинтересованно. У меня нет другого способа добиться этого, кроме как заручиться Вашим полным доверием. И, прошу меня извинить, я не вполне готов ответить на возможные Ваши вопросы.
Ветка посидела с минутку, осмысляя услышанное. Потом взглянула на собеседника:
— Можете располагать мною. И не говорите мне того, что мне не следует знать.
— …я сама обо всем догадаюсь. — Продолжил целитель ее фразу.
Ветка улыбнулась.
— Знаете, я не настолько сообразительна, как это может показаться. Большинство моих догадок вовсе не мои. Я просто слушала.
— Мне стало намного легче. — Ясно, что Исс шутит. — Скромность очень хорошее качество, но не для нашего разговора. Прошу Вас, не воспринимайте мои слова ни как похвалу, ни как упреки. Это просто утверждения. А я не буду больше шутить.
Что-то в высказываниях целителя живо напомнило Ветке папу. Какая то деловитая непреклонность, старание отмести возможные помехи с пути к поставленной цели. Даже если это просто беседа. Она поверила, что можно и нужно говорить с ним, как с самим собой. Кажется, даже честнее. Возможно, она об этом пожалеет.
— Спрашивайте. Разговор получится.

Вечером она пересказала Рику беседу с целителем. Удивлялась, что того интересовали подробности ее вылазки в запрятанный город. Любые мелочи — особенности речи из подслушанных разговоров, детали одежды, характер начертания букв, узлы на тесемках, которыми были завязаны папки, заполнявшие многочисленные стеллажи — обо всем этом он расспрашивал долго и подробно. Зачем это ему?
Большинство тех, кто знает Рика, считают его молчуном. Но не Ветка. Рик действительно говорит нечасто, и коротко. Но на интересные темы рассуждает очень содержательно и не обязательно лаконично. Особенно, когда речь заходит о вещах не вполне понятных.
— Давай-ка, Веточка, припомним кое какие детали. Курт Борнхеймер, король Черного Эрвина, собирает огромную флотилию, и внезапно нападает на Бесплодные Острова. Но, поговорив с тобой, возвращается, и через три месяца приводит свои полки на защиту Акрамины, которую перед этим не раз пытался захватить. А еще через год посылает свои корабли для защиты берегов Эрвийской империи. И они действуют совместно с флотом Акрамины в пользу страны, против которой только что воевали. Действуют без малейшей выгоды для себя. А газеты, которые пишут всегда и обо всем, совершенно не обращают внимания на такие странности.
В тоже время моя маленькая супруга, оказавшаяся совершенно случайно в самой гуще этих событий, спокойно отправляется изучать медицину, прихватив по пути императрицу и наследника престола одной из крупнейших стран планеты. И по дороге набредает на тщательно охраняемый и упрятанный от чужих глаз город, жители которого владеют давно утерянными техническими средствами. Малышка, ты ни чего не хочешь рассказать мне еще?
— Ну, предположим, свой флот Кнут развернул еще до того, как мы поговорили. И вообще, я тебе все про себя рассказываю. Я не виновата, что ты про все на свете думаешь не так, как я. И очень хочу знать, как ты думаешь. Потому, что это мне помогает. Ну, пожалуйста, Рик, расскажи мне, что происходит на нашей планете.
— Да ведь я не больше твоего знаю. Из разговора, что ты подслушала там, в вентиляционном канале, понятно, что какая-то спрятанная от всех страна давно мешает всем подряд совершенствовать технику. Вот на Акрамину, где начали делать пушки и паровые двигатели, решили наслать мор. Наверняка, они и другие пакости устраивают.
Например, простой подсчет показывает, что интанский разбой невозможен без поддержки извне. Во-первых, их добычи не хватит, чтобы прокормить население. А провизия с огородов и дары моря — лишь дополнение к основному рациону, который везут… откуда? И на какие деньги? И странный наркотик. Ты ведь профессионально изучала эту тему. Есть у тебя хоть малейшее представление, из чего его добывают?
— Судя по описанию Габриэля, догадаться невозможно. Я попрошу целителя послать письма к Монтарским лекарям, чтобы прояснить этот вопрос. Кстати, я вдруг подумала. Почему интанцы напали на Акрамину так вовремя? Прямо в точности накануне войны с империей? А потом — на империю как раз в момент восстания. Как будто действуют заодно с запрятанным городом. Ведь ты помнишь, император рассуждал про необходимость большой территории, высокой численности населения и стабильности в государстве для развития техники и промышленности. А тут как раз интанцы и мятеж.
— Ты мыслишь истинно как государственный муж. То есть, как наследница престола.
— Кстати, Рик, хотела поговорить с тобой о престоле. Меня не очень тянет на трон. Но, не уверена, что смогу отвертеться. Во-первых, сестричка Витуля, скорее всего, уедет с Габриэлем в Монтар. Она стала очень хорошенькой, так что Габ на нее западет. И ей не устоять. Вся надежда на Герберта. Беда в том, что он пока очень мал. Будем надеяться.
— А вообще, чем бы ты хотела заняться? Когда вырастешь?
Ветка возмутилась грязному намеку на ее несовершеннолетие и ущипнула Рика за ребра. Общение перешло в совершенно иную плоскость.

Глава 24. Будни

Занятия в библиотеке чередовались с практическими занятиями во время работы в клинике. Перед каждой плановой операцией Ветка тщательно штудировала тему, хотя и знала, что ей предстоит лишь ассистировать. Хирурги не скупились на пояснения прямо в процессе работы. Многие простые действия — зашить, пережать, организовать дренаж — ей поручали обыденно. А во время обходов палат заставляли проводить осмотры и высказывать вслух рекомендации. Случалось — поправляли. Чаще — спорили как с равной. Но в подавляющем большинстве случаев — подтверждали согласие с ее назначениями. Дело явно шло на лад.
Потом ей стали доверять операции по случаям несложных травм и ранений. Процесс обучения шел для нее в совершенно немыслимом для других студентов темпе. И в этом чувствовалась рука целителя. Столь благоприятные условия для Ветки были явно созданы его стараниями, и она использовала ситуацию с наивысшей эффективностью. Остальной мир почти не попадал в поле зрения. Ушел на задний план и не напоминал о себе.
Завершилось лето, опала листва, прошли нудные осенние дожди и выпал снег. Рик, то ковырялся целые дни в отгороженном углу дровяного сарая в устроенной им небольшой кузне, то что-то вычерчивал и где-то пропадал несколько суток. Однажды, в день, свободный от дежурства Ветка спросила свою камеристку, много ли денег осталось у них в казне.
— Совсем не осталось, Ваше Высочество. Однако Его Высочество каждую неделю выдает мне по двадцать песо, и столько же своему камердинеру. Так что на провизию хватает, и на все, что нужно. И даже скапливается понемногу на случай срочной надобности.
Ветка вспомнила, что батюшка, заботливо переправивший сундуки с их гардеробом, денег не прислал. Непонятно! Почему? Или решил, что его дочку теперь должен содержать супруг? Ну, конечно. Ведь она явочным порядком прекратила службу. Следовательно, по всем правилам, на государственное жалование прав не имеет. А, как замужняя женщина, должна жить за счет средств супруга, или своих собственных. Но, как наследница престола, оберегается телохранителями. И камеристкой с камердинером. Хмм….
Но откуда Рик получает сорок песо в неделю? Для этих мест деньги немалые. Лучший из местных трактиров примерно столько может выручить за день. А четыре песо в месяц считается хорошим заработком для любого приказчика.
Не особо раздумывая, Ветка направилась в дровяной сарай. Рик крутил рукоятку ворота, а система полиспастов медленно поднимала тяжелый груз. Буквально по миллиметру ползла вверх громоздкая конструкция из массивных керамических блинов, нанизанных, на манер детской пирамидки, на железный стержень. Ниже располагалась наковальня причудливого вида. Прямо рядом с ней горело пламя, раздуваемое потоком воздуха из трубки. Под наковальней — высокое ведро с водой. Справа у стены тигель в горне, куда тоже подается воздух. Большой мех, нагруженный камнями, и маленький, с приводом от педали, соединены трубой.
Рик глянул на Ветку, сделал знак рукой, чтобы замерла — у них еще с детских игр этот жест согласован — и закрепил рукоять ворота длинной жердью, зацепив ее явно специально приготовленной загогулиной. Потом метнулся к горну. Там, зачерпнув немного расплава длинной ложкой, залил его в какой-то цилиндр. Этот цилиндр клещами поставил на наковальню прямо в пламя. А потом рванул на себя жердь.
Ворот принялся раскручиваться, но не с ускорением, а равномерно, как будто что-то его тормозило. Груз пополз вниз, надавил на цилиндр, и движение его замедлилось. В воде под наковальней негромко зашипело.
— Последняя прессовка. Как раз заканчиваю и в баньку. Ты уже освободилась? — Рик пережал пару кожаных шлангов, отчего воздух перестал раздувать пламя. Погасил горелку у наковальни и бросил в тигель несколько кусочков блестящего металла.
Этот слегка матовый сероватый блеск показался Ветке чем-то знакомым. Ну конечно. Месяц назад в клинике появились новые иглы для шприцев. Совершенно незнакомые. Чуть толще и короче обычных, но вполне удобные и хорошо стерилизующиеся. Так вот металл их острия блестел точно так же.
Сунув руку в тепловатую воду, она вытащила из-под наковальни горсть проволочек по полметра длиной. Их диаметр совпадал с диметром игл. По крайней мере, на глаз.
— Рик, а как ты внутри проволочки дырочку проковыриваешь?
— А она там сразу проковыряна.
Ветка глянула на торцы, но они оказались сплошными.
— Концы заплывают. Их потом отпиливают.
— Кто отпиливает?
— Здешний ювелир. Он с тонкой работой справляется лучше меня. И потом иглу надо заострить и припаять к хвостовику, который надевается на носик шприца. Я ему эти трубочки экструдирую, а он из них делает готовые иглы и продает.
— Экстру… что?
— Ну, выдавливаю расплавленный металл через кольцевое отверстие, чтобы сразу получилась трубочка. Тогда в ней не нужно ничего проковыривать.
— Надо же, как все просто! И как же раньше никто до такой простоты не докумекал? Слушай, радость моя, я ведь не малое дитя. И в технике маленько разбираюсь. Как тебе удалось сделать кольцевую фильеру в этом твердом материале. Кстати, что это?
— Платина. Достаточно тверда и очень тугоплавка. Вообще-то труднее было подобрать состав сплава для игл. И еще труднее оказалось научиться угадывать момент начала кристаллизации. Надавишь раньше — вылезет проволочка. Канал схлопывается, если металл не застыл. Надавишь позже — вообще ничего не вылезет.
Когда Рика спрашивают о вещах интересных, он очень здорово рассказывает. Так что в баньку они отправились только через час.

Глава 25. Командировка

Веткино обучение не ограничивалось хирургией. Вскоре ее перевели помогать лекарю, который занимался хворями. И снова работа без продыха. Приемы больных, назначения, процедуры. Потом ее еще заставили проделывать огромные работы в лаборатории по определению ядов и наркотиков. Потом началось изучение гипноза и иных методов воздействия на сознание. С крыш уже капало, под ногами хлюпало, снег осел и почернел, а учеба продолжалась, будто на износ.
Как-то, прикорнув на плече у Рика, она уже почти сквозь сон услышала его вопрос:
— Слушай, крошечная, как тебе сил на все это хватает?
— Интересно очень…
И уснула.
Утром Рик растолкал Ветку и сообщил:
— В Вальдинии вчера умерла королева Валента II. Трон опять пустует.
— Оттуда ты знаешь? — Ветка тупо уставилась на него. — Оттуда самый быстрый пакетбот раньше чем через две недели до нас не доберется. А сухим путем, если конной эстафетой, десять дней пути.
— По радио сообщили.
Рик провел ее в кладовую, где на столе был установлен длинный ящик. Зажег фитилек, закрыл дверцу, и предложил посмотреть в окошко в короткой стенке. Накинул ей на голову темный платок, чтобы не мешал посторонний свет. И Ветка увидела как там, в черной глубине, словно семафорный фонарь замерцал огонек. Чередование длинных и коротких вспышек легко складывалось в слова на родном фурском языке.
— …герцога Ольси подошли к стенам Гарпа. Король Дормидонт V выслал на выручку защитникам Гарпа два полка копейщиков и три эскадрона тяжелой кавалерии…
Долго колебалась, рассказать ли целителю про это изобретение своего благоверного. Решила погодить до вечера, а потом потолковать с Риком. Но день завершился вдали от дома. Только Ветка начала раскладывать инструменты для очередной плановой операции, ее вызвали в ординаторскую. Все еще держа стерильные руки на отлете, она ногой распахнула дверь.
— Сударыня, Вы способны передвигаться на лыжах? — Шеф-хирург смотрит строго.
— Километров десять за час пройду.
— Тогда собирайтесь. Брат вот этой девушки был придавлен упавшим деревом. Говорит, что везти его нельзя, и дороги туда нет никакой. Только на лыжах.
Девушка выглядела заурядно. Не мала, не велика. Одета опрятно и очень устала.
— Дайте ей маленькую чашку свежего чая. Соберусь скоро. Вот только где мне лыжи взять?
— Я принесла. — Голос низкий, хрипловатый, видимо долго бежала по все еще морозному, несмотря на робкую капель, воздуху.
— Отставить маленькую чашку. В кружку налейте, как следует. И меду пару ложек туда. Больших ложек. Столовых.

Сумку с медикаментами Ветка несла сама. А в плетеном из березовой коры ящике за спиной у провожатой ехали инструменты, перевязочные материалы и вообще все, что смогли предусмотреть на этот случай лекари, собирая студентку в путь. Вес получился изрядный, но девушка уверенно шла, и чтобы поспевать за ней, приходилось напрягаться. Около трех часов добирались они до места.
Ветка, хотя и рысила, высунув язык, старалась примечать вокруг. Кусты там, деревья, следы на снегу. Приметный отпечаток тянулся цепочкой вдоль лыжни навстречу их пути. Волчара, и неслабый, шел по следам ее спутницы, когда та направлялась в город. Окликнула, показала. Попутчица кивнула, всхрипнула успокаивающим тоном: "Наш это", — и припустила дальше.
Три просторных избы на лесной поляне. Рядом баня, хлев, сараи. Похоже на родовое поселение в Монтаре. Раненый лежал в самом большом из домов. Ветка быстро поняла, что надежды на успех у нее почти нет. Что удивительно, при такой травме все кости и суставы целы, но внутренние повреждения обширны и многообразны. И щепа торчит из пропоротого живота.
Быстро трудоустроила всех, кто попался на глаза. Кипятить, стерилизовать, держать светильники. Народ здесь оказался на редкость бестолковым и каким-то зашуганным. Если бы не девушка, что привела Ветку, наверное, ничего бы не получилось. Только от нее была реальная помощь. Остальные, прежде чем выполнить команду, косились на старшего мужика, а тот как-то неприятно медлил, прежде чем согласно кивнуть.
— Уйдите и спрячьтесь от всех. Вас никто не должен видеть, пока я не закончу.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать.
— Выполняйте. Авторитетом померяемся позднее. — Надо же, тон командирский прорезался вовремя.
И дядька ушел, недовольно ворча. Сразу все заладилось. Ввела сыворотку плесени против заражения, противошоковое, убедилась, что раненый без сознания и не стала спешить с эфиром. Обезболила локально, сделала разрез… Мама родная!
Глаза боятся — руки делают. Управилась еще до темноты. Но состояние пациента внушало опасения. Шок, воспаление, потеря крови — полный букет проблем. Ночь и следующий день Ветка со своей недавней провожатой не отходили от раненого. То и дело приходилось делать инъекции. Шприцем и двумя иглами перекачали немного крови. Девушка тоже завернула рукав, но ее группа крови неизвестна, а химикатов для анализа с собой нет. Хорошо, что своя универсальная. Еще у Рапида такая-же, но нет его здесь.
Бросить пациента было решительно невозможно. Перевязки требовались трижды в день. Через сутки улучшилось наполнение пульса, и, вскоре раненый пришел в сознание, а Ветка смогла подремать пару часиков. Проснулась, а рядом Рик. И Пьяппо с Наоми хлопочут. Нашли. Во дворе Джек и Линк. Значит Рапид тоже где-то неподалеку. Да вот же он. И Карлито, камердинер его Высочества, присланный заботливым батюшкой взамен Карпино, оставшегося в Монтаре. Оружия как будто нет, но палаш в лесу не особо кстати. Копья составлены у стенки, топорики за поясами. Одеждой и ухваткой телохранители принцессы похожи на здешних охотников. Подумала, и удивилась. Ведь и правда, когда бы и где ни появлялась она со своей охраной, стражи ее всегда выглядели привычно и естественно, будто они здесь случайно, и по совершенно другим делам.
Раннее утро. Девушка с подойником проходит в дверь хлева. Дымится труба бани. Однако раненого уже можно везти. В больнице его точно поставят на ноги. Заодно проверят, чего она там наштопала.

Шеф-хирург выслушал доклад и отправил Ветку отдыхать. Девушку, что проводила их до самой клиники, домой не отпустили. Забрали к себе, чтобы отдохнула. Накормили, в баньке выпарили да устроили на полатях. А утром та вдруг неожиданно попросила:
— Госпожа доктор, позвольте у Вас остаться. Я все умею делать. И в обиду Вас никому не дам. Позвольте!
Ветка не сразу и нашлась что ответить. Завтракали всем кагалом за длинным столом в просторной кухне. Все замолкли. Ветка впервые толком посмотрела на свою провожатую и помощницу. Красивая. Неброской, какой-то сильной красотой. И по глазам видно — хочет. Вспомнила как укоротила старшего в ее роду. Мужик этот сейчас, наверное, на своих родичах злобу срывает. А эту девицу вообще со свету сживет, как самую главную помощницу своей оскорбительницы.
— Защищать, стало быть, обещаешь. Это славно. Оставайся, покуда охота. На ужин сегодня каши свари. А на обед нам Пьяппо обещал гуляш, ты уж не притесняй его.
— Да, госпожа. Я до вечера обернусь. Домой схожу, попрощаюсь, и захвачу из одежды кое-что.
— Если надо помочь, так Джек тебя сопроводит.
— Лучше одна. На лыжах он не шибко проворен, только задержимся напрасно.
— Кстати, как зовут тебя, защитница?
— Марта.

После этого случая ассистировать хирургам Ветке больше не поручали. Оперировала сама, но не часто, через два дня на третий. Случаи самые разные, но с точки зрения опытных лекарей — заурядные. Значительно больше времени уделяла больным, нуждающимся в терапии. Особенно тяжело было с диагностикой. У нее самой никогда ничего не болело, и субъективные ощущения пациентов воспринимались абсолютно абстрактно. Но, поскольку встречались сходные случаи, постепенно начала разбираться, тем более что объективные симптомы никогда не путала.
Марта легко вписалась в команду. Она немного понимала по-фурски. В этих землях в ходу был эрвийский, но заезжие торговцы частенько между собой говорили на неведомом языке. У них Марта и выучилась нескольким фразам, позволявшим оперировать простейшими понятиями. Теперь, под присмотром Пьяппо, она стремительно совершенствовалась, накапливая словарный запас. Заодно выучила буквы и пробовала писать. Карлито учил ее цифирной премудрости в пределах четырех действий, и дела продвигались быстро.
Но время от времени Марта брала лук и пропадала на денек — другой в лесу. Охотилась. Стряпала просто и вкусно, хотя выпадало ей это нечасто. Она легко уговорила Линка и Рапида, чтобы они уступали ей свой черед вахты на камбузе. Вообще, эти парни не всегда делили трапезу с остальными и нередко пропадали где-то по ночам. Ветка не сильно беспокоилась — дело молодое. А тут вдруг заинтересовалась. Ведь уже больше года делят с ней кров и пищу. Всегда готовы выручить и защитить. А что она про них знает?
В этот вечер от клиники до дома ее сопровождали Джек и Линк. Джек держался сзади, а Линка Ветка взяла под ручку и приступила к расспросам. Тот не особо запирался. Есть у него зазноба. Он для нее снял квартирку через дом от их жилища. Живут, как муж с женой. Она из Монтара. Приехала еще в начале осени, как только получила письмо, которое сама же Ветка по просьбе Линка отправила через целителя.
Напроситься в гости и познакомиться было легко. Бригитта оказалась старой знакомой — дочка кузнеца, у которого Рик трудился прошлой весной. Пока поджидала любезного — вязала на тонких спицах теплые безгорлые свитерочки в черную и белую полоски. Матросы с барок, что приходят по реке, наперебой раскупают, да еще торгуются между собой, набавляя цену, чтобы досталась теплая тельняшка.
Ну, что же, раз ситуация уже сложилась, пусть так и останется. Есть куда в гости зайти. Ветка восприняла это, как данность, но не забыла приметить, что с квартирной хозяйкой, молодой и пригожей, знаком второй ее телохранитель — Джек. А ведь Джек всегда на виду. Он никуда надолго не отлучается. Забавно. В ее команде, оказывается, есть целый пласт отношений, о которых она и не подозревала.
Мучиться догадками не стала, спросила, и все разъяснилось. Второй желанный гость в этом доме — Рапид. Это он устроил Бригитту на квартиру к своей подруге. А у Джека невеста на Бесплодных островах, потому он и вызвался доставить туда весточку из Монтара. Про Пьяппо в разговоре не упоминали. Наверное, ничего интересного в пределах затронутой темы о нем никому не вспомнилось.

Столь бурно протекавшая учеба завершилась в одночасье. Целитель Исс вызвал Ветку к себе, вручил картонную карточку, на которой значилось, что госпоже Елизавете Струм присваивается квалификация знахарки и дозволяется заниматься врачеванием, а также приготовлением и торговлей целебными снадобьями. Посмотрел с грустью во взгляде, вздохнул, сказал, что лекарь из нее получился бы замечательный, но обстоятельства изменились и продолжать обучение далее невозможно. И еще очень важно, чтобы Ветка как можно скорее вернулась на Бесплодные Острова.
Очень хотелось расспросить, но, памятуя о некоторых особенностях давнишнего разговора с целителем, задавать вопросы не отважилась. Прослезилась, обняла, шмыгнула носом и убежала.
Утро следующего дня встретили на палубе барки, плывущей вниз по течению. А еще через восемь дней сошли с борта купеческого брига на теплые доски торгового причала Роузи. Накануне, ввиду сторожевой башни Ветка обменялась позывными с дежурным сигнальщиком, так что никто не удивился, когда оказалось, что на берегу их встречают.

Глава 26. Дома

На следующее утро Ветка поручила Марту заботам маминых служанок, а сама потащила Рика к морю. Этот пустынный пляж она хорошо помнила еще с тех времен, когда приезжала сюда тосковать по своей одинокой доле в сопровождении Митрофана Торна. У камня, за которым когда-то переодевалась, расстелили дерюжку, скинули верхнюю одежду и, как в детстве подняв тучу брызг, влетели в теплые воды, приносимые к Островам южным течением. Когда, накупавшись, устроились на солнышке, приступила к расспросам.
— Рик, мне кажется, ты должен многое рассказать. В Порт Митчелле, когда я училась, ты что-то делал, и не слишком часто со мной разговаривал.
— Это правда. Целитель попросил не грузить тебя проблемами, которые отвлекали бы от учебы. Он очень спешил и был доволен твоими успехами.
— У меня сложилось впечатление, что меня специально готовят для выполнения какой-то миссии. Даже предположение возникло, что это связано с Вальдинией. С эпидемией странных смертей, избирательно поражающих коронованных особ. Постой, а разве ты знаком с целителем?
— Он нашел меня через ювелира, который припаивал хвостовик к иголкам для шприца. Предупредил, что, возможно, меня ждут разные напасти, если станет известно, что я нашел способ делать тонкие прочные трубочки. Я сразу понял, что он имеет ввиду жителей запрятанного города, а он понял, что я понял, ну… в общем мы тогда подробно поговорили.
Дело в том, что пару столетий назад, несколько человек обратили внимание на странную закономерность. Научные знания, сохранившиеся еще со времен первых поселенцев, спокойно хранятся в легко доступном виде во многих библиотеках, преподаются в школах и университетах, но почти не оказывают влияния на повседневную жизнь. Корабли приводятся в движение парусами или веслами. При работах используется мускульная сила людей или животных. Сообщения передаются со скоростью движения почтальона. И таких примеров тысячи. То есть известно, что когда-то люди могли за час проезжать столько, сколько сейчас проезжают за сутки, что они были способны разговаривать за многие сотни километров, что делали вещи, на которые мы нынче смотрим с удивлением. И раньше умели летать.
Написали эти люди друг другу письма, сильно удивились, и стали соображать, как бы такое положение дел изменить.
В-общем, возникла организация. И сразу начались попытки ускорить технический и технологический процесс. И все пошло наперекосяк. Как будто весь мир объединился против. Эпидемии и войны, нападения интанцев или несчастные случаи сводили на нет все усилия. В один городок свезли много славных мастеров и попытались наладить текстильное производство. Сделали прядильные и ткацкие станки с приводом от водяных колес, наладили выращивание хлопка, начали выпуск тканей. Все это под неусыпной охраной прекрасно обученных войск. Но, как только ткани пошли в продажу, руководитель проекта стал присваивать себе всю прибыль. Его помощник стал добиваться того же. Нашлись и другие охотники поделить доходы. Через полтора года все пришло в упадок и развалилось.
Амбиции и алчность не раз уничтожали многие прекрасные начинания. Вообще-то в этой организации состоит несколько монархов и большое число весьма влиятельных людей. Поэтому проблемы властолюбия, корысти и высокомерия очень болезненны. Представляешь, какой удар, когда объединенными усилиями нескольких стран решается какая-то проблема, а плоды присваивает один, самый коварный.
Вообще-то, заметили, что таким хитромудрым везет не долго. Их кто-то стремительно наказывает. Но от этого не особенно легчает, поскольку многие труды пропадают напрасно. Так что, в организацию попадают немногие. Обычно туда принимают уже состоявшихся людей, чье поведение при искушающих обстоятельствах предсказуемо. Кстати, понятие "принимают" весьма условно. Членство никак не формализовано. Просто единомышленники знают друг о друге, и действуют сообща. Ты, когда лазила в запрятанный город, была членом организации. А я — когда делал радиоприемники для Исса.
Теперь, на счет злодейки судьбы. Она не слепа. Заметили, что налицо исключительно целенаправленное противодействие. Даже выявили связь между информацией, которую отправили по почте и возникновением "объективных" проблем. Есть сомнения и в отношении газетчиков. Их интерес к любому вопросу подозрений не вызывает, так что — считай официальные шпионы для антипрогрессоров. Ну, а находка запрятанного города только поставила все на свои места.
Нельзя сказать, чтобы Ветка сильно удивилась. Что-то похожее уже вертелось у нее в голове. Так что общая картина не шокировала. Ее больше интересовали детали. Так что она быстренько выяснила, что Рик сделал для Исса шесть зайчиковых радиоприемников, поскольку в Порт Митчелле можно было обнаружить сигналы при шести разных настройках. И именно из перехватов чужих передач выяснили, что противник заподозрил в клинике целителя замаскированную микробиологическую лабораторию. Готовилось нападение интанцев, поэтому Веткино обучение быстренько завершили.
На языке у нее уже вертелся следующий вопрос, когда рядом прозвучал ломающийся юношеский басок:
— Худющая больно, и сиськи совсем маленькие, но думаю, эта шлюха нам подойдет.
Радом стояли пятеро юнцов лет по четырнадцати без рубах и в штанах до колен. Именно в такой одежде принято купаться у них на островах. И также был одет Рик. На Ветке штанишки не полотняные, а вязанные, и заканчиваются они там, где только начинаются ноги. И майка короткая, только грудь прикрывает, а живот — нет. Немудрено, что ее разглядывают.
Остановив напрягшегося было Рика коротким прикосновением, Ветка неспешно села и окинула взглядом нежданных гостей. Шорох волн заглушил шаги по мокрому песку, и их застали врасплох эти угловатые школяры, вышедшие побродить по окрестностям в первый день летних каникул. И, кажется, парни искали приключений.
Отметелить их она смогла бы и одна, а Рик, вдобавок, еще и зубов бы навыбивал. Но этот вариант дома, на родной земле, Ветку не вполне устраивал.
Еще раз, остановив Рика сильным нажимом на плечо, она ощутила закипавшую в нем тяжелую мужскую ярость, и поняла, что на все про все у нее остались считанные секунды. Потом начнется избиение младенцев. Муженек ее с виду не особо могуч, и драться не любит, но она помнит, как он давно, еще в деревушке Южного Верна обошелся с молодым матросом, решившим силой получить Веткин поцелуй.
— Господа, вы сознательно допустили серьезную бестактность. — Произнесла она, четко выговаривая каждое слово и ритмично покачиваясь. — За это вас ждет неминуемая кара. Каждую ночь вы будете долго ворочаться без сна, переживая за свой неблаговидный поступок. А под утро, когда устав от бессонницы, вы, наконец, уснете, позорное пробуждение на мокрых простынях напомнит вам о том, что когда-то вы были малы и беспомощны.
Повернитесь налево и ступайте не останавливаясь, пока не обойдете весь остров, и не вернетесь на это самое место.
Вся пятерка с невозмутимым видом покорно двинулась вдоль берега, удаляясь от Роузи. Их ждал путь километров в семьдесят.
Рик помолчал минуточку, поморщился, а потом выговорил:
— Милосерднее было бы морды им набить.
— После твоего мордобоя зубы у них уже не отрастут. А так, почитай на всю жизнь запомнят, что может случиться с невежами. Так вот я еще хотела спросить…
Вопрос так и остался невысказанным. С пологого берегового откоса приближался верховой. Ветка поспешила одеться.
— Госпожа лейтенант. Вас дожидается посыльный матрос. — Гонец соскочил с лошади и приготовился подсадить Ветку в седло.
— А почему ты не взял его с собой?
— Он не умеет на лошадке скакать. На наших островах верхом умеют только принцессы, да конные курьеры, вроде меня.
Ветка с удовольствием обняла Митрофана. Конечно, кто же кроме него смог бы догадаться, куда с утра пораньше повела своего суженного их своеобразная принцесса.
— Рик, прощаемся. Чует мое сердце, свидимся нескоро.
Митрофан отвернулся, пока они обнимались, потом придержал стремя.
— Кстати, я мичман, а не лейтенант.
— На вас, принцесс, не угодишь. Ну, значит, когда приедете, не забудьте порвать приказ о присвоении Вам очередного звания.
Соскочив с лошади у дверей конюшни, Ветка белкой метнулась через загородку. Так сразу попадаешь к основному зданию. Свернула за угол, наклонилась, минуя створку открытого окна, и замерла.
— Не беспокойся, Арлюшенька, суда связи никогда не вступают в соприкосновение с неприятелем. Боевой устав предписывает им уклоняться от встреч с противником. Драпать, попросту говоря.
Кажется, это папенька успокаивает маменьку. И даже понятно, о ком речь. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но раз уж так вышло…. Тем более страшно интересно.
— Иржи! Ты ведь уже совсем большой. Неужели ты не понимаешь, что твоя дочурка непременно вляпается в какую-нибудь историю, где ей обязательно придется проявить мужество, героизм и другие, несомненно, самые лучшие качества. Нам внуки нужны, а не нашивки на ее рукаве. Откуда ты знаешь, может быть, через полгода тебе предстоит стать дедом?
— Заманчивая перспектива. Но пока — твоя Лизонька совсем неплохой морской офицер. И сейчас это важнее, чем то, что ей предстоит унаследовать трон и продолжить династию.

Глава 27. Помощник капитана

Дальше слушать родительские пререкания Ветка не стала и проскользнула в двери. В холле дожидался матрос с двумя пакетами. В первом — приказ о присвоение мичману Элизе Струм звания лейтенанта за заслуги при выполнении дипломатической миссии. Во втором — предписание занять должность старшего помощника капитана на СС-14, судне связи, и незамедлительно прибыть к месту службы. На секунду задумалась.
— Матрос, где вы служите?
— Судно связи номер четырнадцать.
— Где оно сейчас?
— У второго пирса военной гавани.
— Когда отходит?
— Ждет Вас.
Час от часу не легче. Что-то лихо закручено.
— Дождитесь меня. Проводите.
— Есть, госпожа лейтенант.
— Кстати, офицеры на вашем судне имеют штатскую прислугу?
— Так точно. Это в порядке вещей.
Марта каким-то странным образом оказалась в курсе. Веткин мундирчик с положенным лейтенантскому чину количеством нашивок висел на спинке стула. Ее сундучок и мешок с доспехами стояли собранные и открытые для осмотра. А рядом — плетеный из древесной коры ящик с заплечными лямками с пожитками Марты тоже был явно готов.
— Кажется, все вокруг знают все про меня раньше, чем это произойдет. — Подумалось Ветке, когда она застегивала пуговицы. — Забавно ощущать себя абсолютно предсказуемым существом.
Присоединив к вещам еще саквояж с медицинскими причиндалами и ящик с лекарствами и кое-какими лабораторными приспособлениями, Ветка закинула за спину мешок, схватила сундучок и вылетела в холл. Посылать матроса за оставшимися вещами не пришлось — Марта все тащила следом.
Батюшка уже ждал, чтобы попрощаться. Заплаканная маменька, коляска у крыльца, Митрофан увязывает поклажу, садится на козлы. Спираль жизни начинает новый виток.

Судно связи — это плавучая сигнальная башня. Высоченная грот-мачта, рядом с которой нормальные фок и бизань смотрятся несерьезно. Относительно небольшая осадка компенсируется мощным килем, к нижней части которого прикреплен балласт. Так что плавание при глубинах менее восьми метров невозможно. Зато обзор километров на тридцать. А с другим, однотипным судном можно и за пятьдесят километров обменяться сигналами. При хорошей видимости, конечно.
Капитан Ветке не понравился. Не по-человечески, а с медицинской точки зрения. С такими симптомами надо в больницу ложиться, а не корабль в поход вести. Однако по причине своего новоприбытия высказываться не стала. Представилась, обменялась приветствиями с офицерами, испросила разрешения взять с собой Марту "для услуг", и отправилась в каюту.
Просторно. Корабль большой, а экипаж невелик. Палуба от воды недалеко, фальшборта нет и в помине, вместо него леера. Надстроек тоже нет. Ни бака, ни юта. Такой корпус почти не сносит боковым ветром, но в шторм немилосердно заливает водой. Волны попросту перекатываются через палубу. Рулевой на корме, рядом люк, ведущий в рубку. И вахтенный офицер. Из палубы торчит труба камбуза, да пара зеркальных перископов, рядом с нактоузом. До вахты три часа, так что Ветка занялась осмотром корабля.
Более всего ее поразил запас прочности, заложенный в конструкцию. Толстенные шпангоуты располагались настолько часто, что обшивку изнутри рассмотреть удавалось не всегда. Выглянув в лючок, Ветка обнаружила, что корпус обшит не досками, а брусьями. Более всего удивляло то, как это все удалось согнуть. Бимсы, кильсоны, стойки и укосины — все призвано служить только одной цели — несокрушимости.
Подумалось, что таким корпусом можно спокойно таранить другие корабли, но потом вспомнила о гигантской грот-мачте, и поняла, что менее крепкий набор просто расшатался бы даже при умеренном волнении.
Матросский кубрик и камбуз оказались отнюдь не тесными. Пустой лазарет радовал глаз простором, трюм, расположенный под жилой палубой оказался низок, только согнувшись и проберешься. Зато совершенно сухо.
На обед собрались все офицеры — Лейтенант Струм была старшей по званию, но по возрасту годилась всем в дочери, а штурману, пожалуй, во внучки. Три мичмана: второй помощник, штурман и старший офицер. Капитан корабля, тоже в лейтенантском чине, к обеду не вышел. Остался в своей каюте. Хворает. Разговор во время трапезы как-то не особо завязывался. Еда, суп и котлеты с кашей, оказались ниже среднего качества. Когда одновременно подгорело, но не дожарилось, а компот имеет привкус пыли, это довольно тревожно.
— Кок недавно вышел в запас. А молодой матрос, что взамен поставили, бестолков совершенно. — Штурман как раз отведал котлету.
— Готовит он и, правда, не особо, зато на семафоре уже самого Шкребня перещеголял. — Заступается старший офицер.
— А что, господа, если моя… служанка похлопочет у плиты? Она, правда, беф-строганов от гуляша или азу отличить не способна. Да и котлету легко спутает со шницелем, или бифштексом. Но за добротность ручаюсь. Если, конечно, ее не укачивает.
— А что, Ваша служанка раньше не плавала?
— Не знаю. Она только месяц у меня. Из Бугарейских земель. Очень просилась со мной, полагаю, рассчитывала мир посмотреть. Когда я получила это назначение, мне показалось неудобным бросать ее одну в чужой стране. До этого я обходилась даже без вестового.
— А когда Вы принимали ее на службу, то не предполагали, что придется плавать?
— Не смела надеяться. Почему-то большинство мужчин, а именно они обычно принимают решения, считают, что место женщины на берегу. Убеждена в их правоте, но предпочитаю службу на море. Если мое мнение кого-нибудь интересует. Кстати, наш капитан. Когда у него последний раз был удар?
— А с чего вы взяли, что у него был удар? Просто недомогание. И вообще, Патрик скорее умрет, чем спишется на берег. А скажите, госпожа лейтенант, Вас не укачивает?
— Нет! Позвольте Вас уверить, у меня есть опыт.
— А на каких кораблях раньше служили?
— На практике ходила на бомбардире и на канонерском катамаране. Недолго. Всего один переход. Потом оказалась в Акрамине. Это в последнюю Эрвийскую интервенцию. — Рассказывать о своем флотоводстве Ветка не отважилась. Не для широких кругов эта информация. — Там была при посольстве до конца военных действий. Когда вернулась на Острова, угодила в штаб. Оттуда на "Зяблик". Все позапрошлое лето крейсировали у южных островов. А с "Зяблика" меня отозвали по дипломатическим делам. Так что последние два года довольствовалась ролью пассажира.
— Позапрошлое лето, это когда интанцы к нам ни разу не совались. Не знаете сударыня, с чего бы это?
— Нет — нет, что Вы! Я здесь ни при чем. Их накануне акраминцы очень потрепали. Более сорока ладей не вернулись из набега. Они тогда навалились сразу большим числом.
— Припоминаю. Об этом писали в газетах. — Седой штурман покосился на буфетчика. — Завари-ка чайку, Джузеппе. Компот совсем невозможно пить.
— Простите, господа. Как полагаете, будет ли удобно, если перед вахтой я навещу капитана? Возможно, он подскажет мне что-то ценное.
— Как пожелаете.
Беседа за обедом сильно обеспокоила Ветку. Ее явно не приняли. Холодная вежливая сдержанность, но не более. Кроме того, ей придется выполнять обязанности командира. У капитана второй инсульт после недавнего первого, нелеченного. Еще несколько дней — и ему конец. Если ничего не предпринять.
По дороге в капитанскую каюту Ветка прихватила свой медицинский саквояж. Ни секунды не медля, предъявила диплом знахарки и, не слушая возражений, приступила к осмотру. Все сходилось. Патрику оставалось несколько дней, если он будет продолжать строить из себя здорового, выполнять обязанности командира и стоять вахты. Все это она ему тут же и выложила. И объяснила, что, если он будет исполнять все ее предписания, то потом сможет еще многие годы учить уму-разуму молодых кадетов, которые с нетерпением ждут…. В общем, забалтывала старика, а сама, тем временем делала свое дело.
Пустила кровь, сделала несколько инъекций, дала успокоительного, проинструктировала вестового, когда и что давать, чем поить, по каким поводам позволять больному вставать и как при этом действовать. И приказала принести ведро с крышкой. Немолодой матрос заверил, что все сделает в лучшем виде.
Вообще поражал контраст: совсем молодые матросы — первогодки, и очень зрелые — за сорок лет. Старшины все в солидном возрасте. И офицеры. Видимо служба на судах связи действительно считается необременительной, раз здесь подбираются команды из ветеранов. И немного молодежи на всякий случай.
Предстоящая роль фактического командира корабля Ветку не смущала. Беспокоило, что никто, кроме больного капитана не знает цели похода. Еще перед отплытием было заметно оживление на всех кораблях и на берегу. Многие спешно отчаливали и уходили. На другие грузили припасы. Что-то происходило, и, похоже, только Ветка не знала что.
— Господин капитан, будет ли мне позволено узнать нашу задачу?
— Извольте, — Патрик сделал знак матросу удалиться и продолжил, — От южных островов сообщили, что огромная армада китан следует в нашем направлении. Военный флот. Эскадра судов связи выстраивается в цепь на юг от мыса Торп, чтобы сигналы о движении неприятеля передавались семафором с максимальной скоростью. Наше место в тридцати километрах к югу от последней сигнальной башни. Задача — передавать сообщения сигнальной башни на СС-37 и обратно. Успеха. — Капитан закрыл глаза. Начинало действовать снотворное.
Первая вахта прошла спокойно. Рулевой прекрасно знал фарватер, сигнальщики своевременно докладывали пеленги на береговые ориентиры, штурманский помощник четко сообщал время поворотов и курс. Плавание в узостях между островами всегда сопряжено с серьезным напряжением для команды и, особенно для вахтенного начальника. Но это судно вело себя словно барка, плывущая вниз по течению извилистой, но спокойной и глубокой реки. Выучка экипажа превосходила все ожидания.
Раз двадцать Ветка ловила себя на желании отдать команду, но реальной необходимости в этом не было, и она воздерживалась. Поглядывала, как помечаются на карте точки вычисленного места, как в указания курса вводятся поправки на снос, и понимала, что, хотя она и сама могла сделать это, но не с такой легкостью.
Потом в душу к ней закралось сомнение. А не попытаются ли новые сослуживцы подловить ее на чем-то. Общий настрой команды — мрачноватый и неприветливый — настораживал. И она ни на минуту не расслаблялась, тщательно следя за всеми маневрами и изредка запрашивая у сигнальщика пеленг на дополнительный ориентир.
Следующую вахту — предутреннюю — должен был стоять капитан. Но Ветка, проследив за сменой матросов и старшин, осталась на мостике. Буфетчик вынес ей стакан с кофе и булочку. Лучезарно улыбнулся и нырнул обратно в люк на самой корме.
— Чему радуетесь, матрос? — Ворчливый вопрос штурманского помощника прозвучал неожиданно. Короб перископа, проходящий через палубу, вывел голоса из рубки наверх. Значит, матрос пронес свою улыбку вниз по трапу и вызвал раздражение старшего по званию.
— Госпоже лейтенанту радуюсь, господин главный старшина!
Ветка от неожиданности даже вздрогнула. Что-то еще сейчас про нее наговорят? Хорошо, что рулевой не слышит. Срез трубы, выведенной сквозь палубу, направлен от него в противоположную сторону.
— Нравится? — Ветка представила, как игриво подмигнул молодому матросу седоусый старшина. Но продолжала сосредоточенно трудиться над свежей булочкой. Молча.
— Вы меня неверно поняли, господин главный старшина. Я родом из Абдаля.
— Так что — же, все кто родом из Абдаля не могут и минуты прожить, чтобы не улыбнуться девушке. — Старшина явно не прочь немного поболтать. Судно миновало узости и вышло в просторную лагуну. Здесь большие глубины и совсем нет подводных камней. Через три часа они пройдут проливом Юзвика и выйдут в открытое море.
— Никак нет, господин старшина. Но все жители нашего острова мечтают увидеть Элизу Струм. До сих пор это удалось только команде одного из барков, на котором госпожа возвращалась домой после побега из интанского плена.
— Не мели чушь, буфетчик. От интанцев никто не сбегает.
Ветка продолжает с интересом прислушиваться. Конечно, буфетчик несет чушь, но говорить ему об этом не стоит. Кофе был вовремя, а булочка просто прелестна.
— Не хотите — не верьте. У нас в Абдале госпожу очень уважают. Всех девочек называют ее именами.
— Значит все, кого зовут Элиза обязательно из Абдаля?
— Еще Эльза, Бетти, Бетси, Лиза, Елизавета и Ветка. И не всех, а только тех, кто родился после Акульих Зубов.
Это надо было немедленно прекращать. Ветка подошла к люку и вызвала матроса на палубу. Отвела его к грот-мачте и попросила не сообщать никому никаких сведений о ней. Прямым текстом — оно всегда надежней.
— Простите, госпожа, но вчера в кубрике я все про Вас рассказал.
Ветка помолчала и отпустила буфетчика. Через считанные секунды из перископа донеслось:
— Простите, господин старшина, но госпожа лейтенант не велела про нее рассказывать.
Горе ей, если в Абдале все такие болтуны. Однако, откуда на судне свежие булочки? Старший офицер сменил ее, когда из "вороньего гнезда" на топе грот-мачты доложили об установлении связи с сигнальной башней мыса Торп.
В заданный район вышли своевременно. Обмен позывными с берегом и ближайшим связным судном проходил уверенно. Глубины в этом районе подходящие, единственная гряда островков маячит километрах в пяти к востоку. Брифок убрали, на всех мачтах поставили косые паруса и принялись совершать неспешное фланирование в пределах зоны видимости сигнальной башни, регулярно обмениваясь позывными со своими корреспондентами. День клонился к вечеру.
Тишина, ровный северный ветер, слабое очень пологое волнение. Море пустынно на всем пространстве, обозримом с наблюдательного пункта на топе грот мачты. Далеко, почти точно на севере, из-за горизонта слегка выступает макушка сигнальной башни. Чтобы обмениваться с ней сообщениями сигнальщикам приходится пользоваться сильными подзорными трубами.
Также далеко, но на юге, из-за горизонта выглядывает воронье гнездо однотипного СС-37. Идет периодический обмен позывными — проверка связи. Посланий никто не передает. Значит, китанский флот еще не обнаружен. Все спокойно
Ветка знает свойства такого затишья. За ним обязательно последуют события, требующие быстрых решений и стремительных действий. А пока провела абордажное учение, чтобы убедиться, что экипаж умеет носить доспехи и держать в руках тесаки. Конечно, на фоне стеганых кожаных курток ее крепкий акраминский панцирь выглядел несколько вызывающе, но ей нечего стыдиться. Зарубки и вмятинки на нем оставлены не учебным оружием. Они, конечно, тщательно выправлены и заполированы, по все равно заметны.
Капитан оставался в каюте под присмотром вестового и Марты, которая еще и готовить успевала на весь экипаж. Состояние больного не ухудшалось, что убедило Ветку в том, что диагноз она поставила верно, и лечение назначила правильное. Вообще-то крепкий мужик, вроде господина Патрика, способен в этом состоянии к весьма активным действиям. Если он поймет, что кораблю что-то грозит — непременно выскочит на мостик, чтобы лично руководить. Это не пойдет на пользу его здоровью, и может стать последним поступком в жизни. Однако, даже зная об этом, он не останется в койке, если сочтет своим долгом…
В течение дня Ветка несколько раз выкроила толику времени, чтобы неспешно и обстоятельно потолковать с капитаном. Расспрашивала об особенностях корабля, о тонкостях в его "повадках", о навыках экипажа. А, чтобы не позволять тому слишком много разговаривать, рассказывала о своих похождениях, стараясь всячески убедить, что на время болезни корабль оказался в надежных руках опытного морехода и боевого командира. Пропустила только про запрятанный город. А все остальное живописала не жалея красок и с потрясающими подробностями, призванными убедить слушателя, что перед ним не юная доверчивая девушка, а настоящий морской волк. Ну, не мужчина, но ничем не хуже.
Переводить пациента в состояние отключки, по ее мнению, было нецелесообразно. Легкая дремотность и умиротворение — вот что сейчас требовалось. И те препараты, что она вводила ему в вену самым большим шприцем. Конечно, по-правильному, тут бы лучше капельницу поставить, но не во всякой крупной стационарной клинике есть для этого оборудование. Ей рассказывали о трубочках из эластичного стекла, оставшихся еще от старинных времен. Всего полметра решили бы множество проблем, из-за которых приходится городить целые установки из стекла и неусыпно следить за неподвижностью пациента. А на корабле, положение которого, мягко выражаясь, нестационарно, поставить такую капельницу вообще немыслимо. Да и нет у нее с собой необходимых объемов нужных растворов.
Она не забыла расспросить второго помощника о том, как обычно суда связи ведут себя на позиции, исполняя роль ретрансляционных башен. Оказалось, что стоят на якоре, если позволяют глубины, или лежат в дрейфе, если под килем слишком глубоко. Но СС-14 под ее руководством непрерывно находилось в движении. Четверть часа хода на восток, разворот, еще четверть часа — на запад. И так беспрерывно. Вахтенные матросы перекладывали гики с галса на галс посредством лебедок, расположенных под верхней палубой. Шкоты были пропущены сквозь настил, и Ветка с удовольствием отметила, что, несмотря на некоторую сложность в системе тросов и блоков, за десятки маневров ни разу не было ни одного "заедания" или другой задержки.
Горизонт оставался чистым. Даже рыбацких лодок не видно. Надвигалась ночь. В это время полная темнота длится всего три часа. Высокая облачность заслонит звезды, ночное светило будет с другой стороны планетного сфероида и появится в поле зрения только после рассвета. Но за три часа кромешного мрака вражеский корабль легко преодолеет обозримое пространство и сблизится с практически безоружным судном связи. И даже с запасом времени.
— Стоп! Что за странные мысли о вражеском корабле? Горизонт чист. На многие сотни километров к югу море просматривается другими судами связи. — Ветка прислушалась к себе. — Откуда этот страх? Что за странная подсознательная тревога?
Остановившись рядом с вантами грот-мачты, она занялась самодиагностикой. Кое-какие сведения о том, что такое подсознание, как оно работает, ей совсем недавно сообщили. И, усилием воли превратив свою голову в конторские счеты, она приступила к формальному анализу.

Глава 28. Тревожная ночь

Итак, китанцы или китаны. Живут на юге за океаном. Многочисленны, пользуются общим языком, но земли их поделены на десятки государств. Сорок или тридцать, сказать непросто. Они бесконечно воюют, покоряют друг друга, потом разделяются — и так непрерывно. Выход к морю имеют полтора десятка китанских княжеств. Там есть еще халифаты, султанаты и царства. Название сути не меняет. Важно иное. Для того чтобы собрать большой объединенный флот, а, тем более отправить его через океан к абсолютно ненужным Бесплодным Островам, требуется совершенно немыслимая причина. Или могучая воля кого-то ужасно могущественного. Кажется, тут не могло обойтись без участия запрятанного города. А последние массштабные военные действия, насколько она помнит, сопровождались участием интанцев. Массированным участием. И очень хорошо скоординированным.
Теперь понятно — она подсознательно боится интанцев. Правильно боится. Должна бояться. Сейчас, когда весь флот собирается для отпора китанам, настало время для интанцев. Береговая охрана ослаблена, и вероятность успеха грабительского налета стала заметно выше. Это в случае, если участие интанцев спланировано все той же могучей волей.
Но для этой могучей воли есть и другие возможности использования легкого и маневренного пиратского флота. Например — напустить их разом в одном месте на что-то важное, на то, потеря чего была бы особенно болезненна для их королевства.
Ветка призадумалась, перебирая в памяти такие места. Ничего особенного не припомнилось. Нет на их островах такого особого селения. Даже Роузи, столица, не самый крупный город. И не настолько важный, чтобы на нем концентрировать особые усилия. Вообще, даже если уничтожить половину населенных пунктов, это не парализует жизнь. Каждый поселок самодостаточен и спокойно будет существовать без остальных. Ну не так хорошо, как когда все вместе, но, в целом терпимо. Королевство Бесплодных Островов объединяет не сила власти, и не объективная необходимость, а просто удобства, даваемые принадлежностью к некой значительной общности — образование, больницы, единая денежная система, оборона от нападений извне. И почву подвозят, и все остальное, в чем возникает острая надобность.
Ветка даже замерла от сделанного открытия. Надо же, до чего додумалась! Полезно изредка шевелить извилинами даже по поводу очевидных фактов. Тем не менее, на кого нападут интанцы? Армада китан, несомненно, способна учинить на островах такое, после чего от королевства останется одно воспоминание. Если сломает флот. А для этого нужна неожиданность, поскольку флот на островах сильный, и в открытом бою с ним справиться трудно. То есть для начала стоит нарушить связь между разведкой и штабом. Проще говоря — разделаться с кораблями связи. И удобней всего сблизиться с ними ночью, когда выигрыш в дальности обзора сведен на нет темнотой.
Так вот, что шептало ей ее подсознание. Что же, она не побоится выглядеть смешной ради безопасности вверенного ей судна. Передала по линии судов связи и на берег: "Опасаюсь нападения интанцев после наступления ночи". Приказала задраить все люки, команде — изготовиться к бою, а подвахтенным отдыхать в готовности номер два — не раздеваясь и вооруженными. Над палубой остались только сигнальщики в "вороньем гнезде", чьи доклады передавались в рубку через переговорную трубу.
Через час после наступления полной темноты, то есть в момент, когда можно было ожидать, что пираты, стартовавшие из-за горизонта на исходе сумерек, достигнут места, где они фланировали, приказала арбалетчикам занять места на марсовых площадках всех мачт. Погасили ходовые огни и погрузились в полный мрак, нарушаемый четырежды в час вспышками сигналов. Обмен позывными с берегом и СС-37 продолжался. Одновременно Ветка изменила характер маневров. После каждого сеанса связи, выдающего место судна световыми вспышками, резко менялся курс. Они теперь не топтались вдоль одной линии, а мотались из стороны в сторону на значительной скорости.
Офицеры, заглядывая в рубку, выглядели недовольными — новый старпом, дорвавшись до власти, лишил их и команду заслуженного отдыха, да еще и заставляет энергично маневрировать в потемках. Место определяется по счислению в таких условиях весьма неточно, а тут еще гряда островков под боком. Правда пеленг на сигнальную башню подстраховывает, но все же неладно как-то.
Через час таких активных перемещений справа донесся звук удара, корпус вздрогнул, раздался скрежет, послышались непонятные вопли, что-то заелозило по палубе. Потом, после нескольких резких звуков все стихло. Из носовых отсеков доложили, что течи нет, и Ветка приказала продолжать маневры тем же порядком. Настроение команды резко изменилось. Несомненно, содержание ее сообщения матросы и офицеры пересказали друг другу и сейчас предполагали, что в потемках корабль наскочил на интанскую ладью, которая пыталась подойти, ориентируясь на вспышки светового семафора. Теперь командир — не запуганная девчонка, творящая от страха полное непотребство, а компетентный и предусмотрительный моряк.
Передали сообщение: "Предположительно атакован интанцами".
Вдруг перестал отвечать СС-37. Рассвета ждали с нетерпением. И не напрасно. Едва мрак сменился слабым намеком на предрассветные сумерки, с мачт пошли доклады о силуэтах неопознанных объектов в поле зрения. И перископы тоже прозрели. Ветка повела судно на таран.
Корпус интанской ладьи не сравнится по прочности с корпусом ее судна. Удар наносили или вскользь вдоль борта, целясь скулой в скулу. Или, если удавалось подойти сбоку, целили в нос или корму, стараясь угодить в штевень. Было важно нанести удар, от которого разойдутся доски обшивки ладьи, и, при этом, не потерять скорость. При ударе в центр борта велик риск, что они завязнут, остановятся и будут атакованы со всех сторон. На палубу сыпались абордажные кошки, щелкали арбалеты с марсов, но открывать люков Ветка не позволяла. Тросы абордажных крючьев лопались или вырывали из ладей банки, к которым были привязаны, поскольку все происходило на высокой скорости. Масса судна, помноженная на его скорость, превосходила прочность интанских веревок.
Подойти к себе с кормы Ветка не позволяла. Убегала на полном ходу, разворачивалась, разгонялась, и таранила в лоб или в корму, если ладья пыталась уклониться. Непрерывным движением рвала концы заброшенных на палубу острозубых якорьков, получала доклад о том, что палуба чиста — и новый заход.
Последняя из оставшихся на плаву ладей не приняла боя и стала уходить. Ее ударили в корму, но несколько морских разбойников успели перескочить на бак. Открылись люки, и матросы с тесаками бросились на незваных гостей. Ветка встретила громилу с секирой, от которого отхлынули несколько ее людей. Все решила скорость. Выпад кортиком заставил интанца отклониться влево, где передняя кромка узкого Веткиного щита нашла его шею.
Еще троих уложила метательными ножами. И все закончилось. Матросы рубили веревки, перекинутые с тонущей ладьи. Бойцы на судне не особенно искусны в рукопашном деле. Четверых уложили арбалетчики, остальные — на ее совести. За кормой семь затопленных по кромки бортов, полуразваленных ладей с копошащимися интанцами. Не до них сейчас. Важно обеспечить связь. Следующее в цепочке судно не отвечало, хотя в самую сильную из подзорных труб сигнальщики видели "воронье гнездо" на его мачте.
Судно набирало скорость. Шли на юг к СС-37. На ходу чинили снасти, поврежденные стрелами. Мертвых интанцев побросали за борт, собрали впившиеся в палубу абордажные крючья. Их оказалось девятнадцать. Но еще много борозд указывали на то, что не все они удержались при рывке. Одни разогнулись, другие были вырваны и улетели за борт, утащив за собой леера и стойки.

СС-37 не подавало признаков жизни. Ванты и штаги перерублены, паруса валяются на палубе. Мачты стоят, но это пока волнение слабое. Интанцы выполнили свою задачу. Искать здесь живых бесполезно. Не снижая скорости, прошли дальше.
СС-12, следующий ретранслятор в их цепочке, ответил на вызов. Его атаковали, он отбивался. Но связи с последним судном эскадры, СС-16, не имел.
— Господин старший офицер, можем ли мы на ходу снять две стеньги с грот мачты и установить воронье гнездо на марсе?
— Да, командир. — Ветка польщена. Если назвали не по званию, это демонстрация доверия.
— Успеете за полтора часа?
— Да, если приступим немедленно. Но поставить стеньги обратно возможно только в порту.
— Пожалуйста, приступайте. Господин помощник, примите руководство судном. Курс на сближение с СС-12. Я буду у капитана.
Укоротить грот мачту было необходимо. При соударениях она — самое слабое место. Огромная масса на очень длинном рычаге угрожает даже такому прочному корпусу, как у ее судна. В моменты таранных ударов ее сердце замирало от скрипа вант и скрежета со стороны степса. И палуба заметно "наморщилась" в том месте, где сквозь нее проходило нижнее дерево. А, если вспомнить, что на ее макушке сидят сигнальщики — совсем страшно становится.
Когда, поговорив с капитаном Патриком, и успокоив его своим красочным повествованием о том, как в щепки разлетались борта интанских кораблей, Ветка вышла наверх, казалось, дело не сдвинулось с места. Попутный ветер надувал одинокий брифок, а почти вся команда толпилась на палубе. Решила не вмешиваться, прошла на бак и, когда оглянулась, удивилась несказанно. Воронье гнездо ехало вниз, а треть ее команды — вверх, гроздью повиснув на канате. Короткий перерыв, пока команда спускается вниз, и, спустя несколько минут, вниз едет уже брам-стеньга. На этот раз на канате висит больше, чем половина команды. Еще несколько минут, и стеньга на палубе.
Кабинку сигнальщиков подняли на марс, и впечатление единства действий пропало. Одни копошатся на мачте, другие колдуют с вантами. Стеньги крепят на палубе, а саму палубу вскрыли и поправляют ломиком что-то там, ниже, отсюда не видно. С фок мачты сигнальщики сообщают пеленги на СС-12.
Наконец старший офицер докладывает о завершении работ, на всех трех мачтах ставятся косые паруса, брифок убирают, и судно связи неотличимо от торговой шхуны. С попутным ветром оно становится неустойчиво на курсе, и рулевые на румпеле быстро взмокают от напряжения. Стойки штурвала и нактоуза снесены абордажными крючьями, и восстанавливать их не собираются. Никто не сомневается — их ждет новый бой. Команда облачается в доспехи, прячется под палубой и задраивает люки. На марсах арбалетчики, доклады из "вороньего гнезда" поступают через переговорную трубу — это теперь главный орган чувств. Обзор через перископы невелик, их раструбы всего в метре от палубы. И в бою их опять снесут.
Картинка проясняется. Судно связи, отчаянно лавируя, идет навстречу. За ним гонятся интанские ладьи. Им, вооруженным прямым парусом, не так удобно идти против ветра, но они помогают себе веслами.
Ветка приказывает передать на СС-12 распоряжение сменить галс, забирает вправо, и, дождавшись нужного расположения кораблей, командует левый поворот. Теперь суда связи идут навстречу друг другу.
— Не отворачивайте.- Семафорят с СС-14.
Корабли разошлись, почти чиркнув бортами. И тут, как на заказ, вытянувшись цепочкой точно на встречном курсе пять пиратских ладей. Рулевые, уже опытные в таком деле, прикладывают левую скулу к борту каждого по очереди. Словно палкой по забору. Потом поворот, и следующие ладьи, как по заказу в удобном положении. У Ветки ветер, прочный корпус и поворотливый корабль. Снова рвутся канаты абордажных крючьев и щелкают арбалеты на марсах. Это стрелки разбираются с теми самыми ловкими из интанцев, которые успели запрыгнуть на их истерзанную палубу. Слишком уж низко она. Примерно в уровень с бортом ладьи.
Но ладей слишком много. И на них умелые моряки. Вот четыре из них оказались за кормой, и выиграли ветер. Пятую опрокидывает развернувшаяся СС-12, и спешит на выручку. Теперь она хозяйка положения. Пока протаранила еще два пиратских корабля и подошла, Ветка обстенила паруса и встретила преследователей кормой. Одну опрокинула, а вторая подошла бортом к борту, и на палубу хлынули окольчуженные воины.
Для судна связи этот случай — самый неподходящий. Рукопашная выучка экипажа невелика. Надежда на организованность и мужество. Из-за стены щитов Ветка дротиками и метательными ножами сильно помогла арбалетчикам, но бой превратился в свалку, разделился на очаги, и она заработала кортиком. Пожалуй, один на один она уложила бы любого противника, но не всех. В запале не заметила, как с другого борта подошло второе судно связи, и его команда включилась сражение. Совместными усилиями интанцев доломали.
Ветка оглядела палубу, заваленную телами, и хотела упасть в обморок. Нельзя. Покачнулась, устояла, приняла из рук Марты кружку воды и пришла в себя. Старший офицер уже распоряжался. Тела врагов сбрасывали за борт, своих сносили на бак. Капитан СС-12 что-то говорил. В ушах звенело.
— Простите, господин лейтенант, не желаете ли присесть? — Ветка без сил опустилась на палубу и указала на место рядом с собой. Боролась с ремешком шлема и дрожала всем телом.
Капитан опустился рядом, быстро управился с застежкой, плеснул ей в лицо остатки воды из кружки.
— Спасибо.
— Это тебе спасибо, дочка. Загнали бы нас, как косатки кита. Дважды крючья обрубали, третий раз крышка бы нам. Скажи, как звать то тебя?
— Элиза Струм.
— Слыхал я про тебя, да не особо верилось. А ты королю Иржи кем приходишься?
— Подданная. — Это не было ложью, но такая малая доля правды собеседника не устроила.
— А говорят что дочка. И сходство есть, и возраст подходит. А главное фамилия и имя тоже сходятся.
— Да, это я. Принцесса Елизавета. Даже была королевой как-то с месяц.
— И отогнала флот Черного Эрвина.
— Ну, там кроме меня и другие были. И без дела не сидели. Я свое дело делала, они свое, вот и получилось неплохо. Вы, господин лейтенант, не рассказывайте про меня, пожалуйста. Мне с этими людьми еще служить. Я надеюсь.
— Хорошо, доченька. Смолчу. Но за это изволь, милая принять на себя командование нашей эскадрой. Флагман то наш на СС-37 был.
— Вы старше возрастом и опытней. Устав предписывает командовать Вам.
— А вот я и командую. Если бы не ты, где бы мы были? Вон, лейтенант Сурма с тридцать седьмого не поверил тебе, и где он сейчас?
— А откуда известно, что не поверил? И с чего вы взяли, что гипотезу об интанцах выдвинула я?
— Наши сигнальщики очень искусны, а экипажи кораблей хорошо знают друг друга. Вы еще не вполне представляете себе, в какую, с позволения сказать, корпорацию угодили. В семье порой не знают столько друг о друге, как у нас, во флотилии связи. Новые люди появляются нечасто, и, обычно, до конца службы. Уверен, что Вас скоро переведут от нас на боевые суда.
— Уверена, что меня скоро переведут от Вас. Но совсем не на боевые суда. Вы не представляете, что такое, иметь влиятельную маму.
Ветка отвернулась, чтобы капитан не увидел слез, брызнувших из ее глаз. Нельзя командиру реветь как белуга. Тем более на виду экипажа. Однако разговор снял возбуждение боя, а слезы унесли напряжение. И сразу увидела, как у самого борта буфетчик отмывает от крови арбалетные болты и стрелы. Знакомые стрелы. Не интанские. Значит, Марта тоже билась. И две ее стрелы матросы вырвали из мертвых тел.
Вместе с погибшими матросами хоронили и капитана Патрика. Он вышел-таки из каюты на звон клинков, и погиб в бою. Как и хотел.
Два часа Ветка простояла у операционного стола в лазарете. Тяжелых ран оказалось немного. Восемнадцать швов, брюшная полость и ампутация. Все выживут.
Боевую ладью, ушедшую в дозор, встретили в сорока километрах к югу. Китан она не обнаружила, о чем и спешила доложить. Тут же восстановили связь с четвертым связным судном. Интанцы не смогли застать его врасплох. На рассвете их обнаружили в двух километрах к западу и ушли правым галсом. Сейчас продолжали уходить левым, сближаясь с маленькой Веткиной эскадрой.
Необходимость принимать решения мгновенно вернула ее от проблем медицины к задачам капитана. Распоряжения быстро передали на корабли, и началось маневрирование. Вариант боя на встречном курсе уже однажды оправдал себя, и теперь повторялся, но уже двумя кораблями. СС-12 тоже укоротило грот мачту, и его экипаж знал, как можно топить интанцев. Боевая ладья прикрывала с наветренной стороны.
СС-16 преследовали семь кораблей. Шестерых таранили с первой попытки, а последний, пытавшийся бежать, расстреляла из палубной баллисты БЛ-33. Обошлось без потерь. Вылавливать плавающих интанцев, как и в прошлые разы, не стали. Пленные скоро взбесятся, а потом умрут. Надо было спешить. Ветка еще не поняла, почему она так решила, но приказала следовать в точку в тридцати километрах к югу от маяка Прист.
По семафору запросила у командира боевой ладьи время и координаты мест, где она делала повороты. Штурман положил их на карту, и Ветка долго смотрела на ломаную линию. Мало данных. Известно, где и когда видели флот китан, известно, где и когда его не видели. И еще известно, что идут они куда-то на острова.
Огромная эскадра в пути уже полтора-два месяца. Западная часть архипелага очень сложна для плавания. Много подводных камней и мелей. Коварные течения. Конечно, интанцы там плавают, но вряд ли положили свои знания на карты. Их выручает чутье, и неглубокая осадка легких, быстрых ладей. Так, что, если китане двинулись в этом направлении — у них будет немало сложностей. И их вовремя обнаружат. Цепь сигнальных башен тянется далеко к западу по цепочке островов.
Если флот не пошел к северу к мысу Торп, и не направился на северо-запад — искать его следует к северо-востоку от места обнаружения. Прикинув время, расстояние и возможную скорость, Ветка передала на боевую ладью приказ о маршруте поиска. Остальным кораблям приказала выстроить цепь связи на юг-юго-восток от маяка Прист.
Линия получалась не слишком длинная. Укороченные грот-мачты двух судов уменьшали радиус обзора. И оставалось их три, а не четыре. Постепенно расходясь, не теряя связи, они шли вполветра, и еще до наступления темноты поступил доклад об обмене сигналами с маяком. Отчет ушел в штаб. А в полночь получили с боевой ладьи сообщение с координатами и курсом неприятельского флота. Угадала. Сразу стало легче на душе.
На рассвете два звена боевых ладей прошли на юг на сближение с неприятелем. Ветка недоумевала — не в обычае адмирала дробить силы. Потом вражеские корабли появились на горизонте. Двигаться под парусами при встречном ветре непросто. Надо направлять корабль под острым углом к ветру, но при этом приходится менять курс, чтобы сохранить общее направление. Эти маневры особенно трудно проводить одновременно большим количеством кораблей, идущих строем. Одни мешкают, другие опережают, скорости хода отличаются, строй ломается и все это создает постоянные задержки.
С марса фок мачты Ветка осмотрела китанские корабли. Тупоносые и пузатые, они не были особенно быстроходными. Зато на них много людей и большие катапульты. И быстроходные боевые ладьи, обстреливая их из баллист специальными снарядами, дырявили паруса, рвали снасти и еще замедляли движение. Сообщения непрерывным потоком транслировались по цепи судов связи. Названия кораблей противника, их размеры и назначение.
Ветка сидела в своей каюте, обложившись картами разных масштабов. Дважды ей удалось предугадать важные события. Теперь она пыталась сделать это в третий раз.
Итак, к югу от мыса Торп уничтожено двадцать восемь интанских ладей. Следовательно, если учесть те пиратские ладьи, которые она видела в момент мятежа в Обере, и то количество, для которого отправлялись поковки китанам из порта Кнапп, о чем она слышала в запрятанном городе, еще где-то прячется не менее тридцати разбойничьих судов. Немедленно отправила семафор в штаб: "Оставшиеся у интанцев силы оцениваю в тридцать кораблей. Их дислокация и задачи неизвестны"
Пора думать дальше. Жители запрятанного города хорошо соображают. Флот китан велик и силен, но для Бесплодных Островов это примерно равный противник. Успех этой интервенции не гарантирован, даже при поддержке интанцев. Должен быть еще кто-то. Но кто? Какая незадача! Последние месяцы Ветка даже газет не читала толком. Училась, как проклятая. А теперь, хотя и умеет зашивать резаные раны, представления не имеет о том, какие короли дружат или воюют. Кто силен и агрессивен, а кто слаб и нерешителен.
Зато такой анализ наверняка провели в штабе флота, и конечно, выслали разведку. И именно этой разведке интанцы обязательно попытаются помешать. Собственно, после событий у мыса Торп в этом ни кто и не сомневается. Так что эти аспекты флотские аналитики непременно учли.
Ветка успокоилась. Далее ей просто следует выполнять приказы. Завтра утром китанцы войдут в пролив Широкий Прист, где встретятся с флотом Бесплодных Островов. И будет бой. А ее корабль станет передавать распоряжения и доклады.
Стук в дверь. Буфетчик принес обед. Ну конечно, теперь она не временный заместитель командира корабля и имеет право столоваться в своей каюте. В кают-компании она может появляться только по приглашению господ офицеров. А они не пригласили. Что бы это значило?
Как обычно, за едой Ветка не мешкала. Да и стряпня Марты вкусна, как всегда. Даже ставшая ненавистной за курсантские годы перловая каша проскакивает без задержки.
Только допила компот — опять стук в дверь. Смущенный буфетчик от имени господ офицеров приглашает отобедать в кают-компании. Понятно. Этот парень — ходячее недоразумение. Из-за его неразумной поспешности Ветке предстоит второй гастрономический тур. Не беда, она справится.
Утро застало СС-14 у входа в пролив Широкий Прист. Остальные суда связи оттянулись к востоку вдоль побережья, Боевые ладьи отошли к западу, нависая над левым флангом неприятеля. Выполняя команду, поступившую с маяка, Ветка отошла на километр восточнее и легла в дрейф в устье пролива Узкий. Мелкий и извилистый, он не представлял интереса для неприятеля, да и для судна связи был непроходим даже в максимум прилива.

Глава 29. Битва

Через полчаса китанский флот стал втягиваться в Широкий Прист, пропадая из поля зрения наблюдателей за прибрежными скалами. Там происходило что-то важное, но невидимое. А Ветка выполняла свою задачу — в бой не ввязываться и оставаться на связи. И это было непросто. Устойчивый все эти дни ровный северный ветер в этом месте дул вдоль берега. Под его напором судно относило в сторону недалекого неприятеля. Приходилось энергично лавировать короткими галсами, что дрейфом назвать было немыслимо.
Сосредоточенная на маневрах и наблюдении за противником, который и не подумал послать кого-нибудь против ее беззащитного судна, Ветка совершенно не ожидала доклада о появлении латинских парусов с востока. Взлетела на мачту, прильнула к окуляру — точно. Она их ни с кем не спутает. "Чирок", "Зяблик", "Нырок", "Чижик" и "Козодой" заходили в тыл китанской эскадры. Пузатые десантные корабли обречены. Волны пологие, ветер благоприятен, положение для стрельбы прекрасное. А выучку экипажей она помнит.
Чуть позднее из-за горизонта показались новые паруса. Незнакомые. Ветка доложила на маяк и замерла встревожено. Кто-то еще спешит к месту сражения. А тут новая напасть. И залива Узкий показались интанские ладьи. Много. И прямо на нее. Штук пяток она, конечно, раздавит корпусом, но остальные не дадут ей уйти. Заарканят и порубят экипаж. Такой вариант ее не устраивает. Заложила круто почти против ветра, пытаясь оторваться. Связалась с СС-12, попросила помощи.
Полчаса с тревогой наблюдала, как сокращается расстояние до преследователя, собиралась распорядиться на счет топселей и крюйселя, а арбалетчики уже докладывали о своих попаданиях в неприятельских гребцов, но обошлось. СС-12 проскочила мимо, почти чиркнув по борту, и характерный хруст набора ближайшей ладьи сообщил, что пора разворачиваться. Не опоздала. Двенадцатая, раздавив три ладьи, оказалась под ветром у остальных, и к ее борту уже подбирались. Пока Ветка их топтала, теряя запас хода и преимущество в ветре, второе судно связи снова заняло удобную позицию для атаки. Теперь оно наваливалась скулой на борта интанцев, а Ветка в крутой бейдевинд уходила в отрыв.
Новый разворот, удары. Один, второй, третий раз промахнулась, но зацепила четвертого. Разворот. А вот и судно связи за шестнадцатым номером. Конечно, боязно идти на таран с такой огромной грот мачтой, но другого варианта нет. Теперь втроем намного веселее. Колесо интанской смерти, закрученное двумя кораблями связи, с появлением третьего заработало ритмичней.
Последняя ладья пустилась наутек. Но не в пролив, а в открытое море. СС-12 и СС-14 прижали ее к берегу, а Ветка ударила в корму. Может быть и напрасно. Полтора десятка арбалетов с марсов трех кораблей в течение нескольких минут преследования так уменьшили численность команды, что опасности она уже не представляла.
А из пролива снова начали появляться ладьи. Не интанские — сторожевые ладьи Бесплодных Островов. Вот почему интанец не стал удирать проливом.

Снова лазарет. Две стрелы, два арбалетчика. Одна — в бедро. Зашила артерию. Большая потеря крови, но прогноз хороший. Отлежится, поправится. Вторая — проникающее ранение в грудь. Очень сложная операция. И тревожно. Недотепа буфетчик совсем плох. Марта не отходит от него, но чем ему помочь? Слабое дыхание, нитевидный пульс. Вся надежда на молодость, на внутренние силы организма.
Сигнальщики доложили о потоплении уже четвертого крупного корабля в хвостовой части китанской эскадры. Еще три сильно осели или накренились. Боевые ладьи Островов сошлись бортами с кораблями охранения и на палубах безумствует рукопашная. Подошедший флот оказался из Черного Эрвина. Три бомбардира и две дюжины боевых ладей под черно полосатыми флагами вступили в бой на стороне Бесплодных Островов. Быстро дошли. Как раз ко времени.
Ветка увидела, как старинный требучет с Эрвийского бомбардира чудовищной глыбой раскалывает корпус китанца. Минута, и на поверхности только обломки и головы выплывших. Зрелище ужасающее. А рядом из воды торчит борт опрокинутой БЛ-25, и сторожевая ладья вылавливает из воды ее экипаж. Средних размеров китанец пытается зайти в борт строю канонерских лодок, явно метит таранный удар. Его никто не пытается остановить. "Козодой" уходит от удара задним ходом и успевает выстрелить в упор. Ветка не видит, куда попал снаряд, но, судя по тому, как стремительно кренится китанский корабль, из борта на уровне ватерлинии выломана целая доска. Минута — и его гик уже коснулся воды. Отплавался.
И по-прежнему ничего не видно в проливе. Мешает берег. А ведь там больше, чем половина неприятельского флота. С места сражения, несомненно, все хорошо видно, но не оттуда, где дрейфует ее судно. Она видит только часть сражения, и то, как несколько сторожевых ладей добивают плавающих в воде интанцев, время от времени что-то поднимая к себе на борт. Нашли время! Хотя, если пирата не добить, а он выберется на берег, да доберется до мирных жителей! А если таких окажется много! Нет, сторожевики знают, что делают.
Вот с той стороны, где кипит сражение, кто-то неуклюже подгребает тремя веслами. Это вышла из боя сторожевая ладья. Набита ранеными.
— Марта, саквояж. Господин старший офицер, пусть подготовят лазарет и помещения для раненых. Господин помощник, примите управление судном. И позвольте старшине Юрцу ассистировать мне.

Старшина третьей статьи Юрец устраивал Ветку своей абсолютной невозмутимостью и способностью выполнять команды стремительно и безупречно. Для хирурга, лишенного опытных помощников, эти качества ассистента просто незаменимы. К тому же силен, и руки ловкие. Подвижные пальцы, хорошая память. И не делает глупостей.
Операции и перевязки. Лубки и гипс. И летальные исходы. Часть раненых просто не довезли. Когда Ветка наложила последний шов и собиралась упасть без сил, привезли следующую группу раненых. Юрец посмотрел тоскливыми глазами и, приняв от Марты очередной сверток только что прокипяченного инструментария, принялся раскладывать его на стерильной пеленке.
Сигнальщики доложили, что бой закончился победой — корабли противника спустили флаги. За второй партией раненых пришла третья. Теперь все судно превратилось в госпиталь. Моряков с нетяжелыми ранениями расположили на палубе. Подошел баркас с несколькими лекарями. Ничего этого Ветка уже не воспринимала. Операционное поле, пинцет, скальпель, зажим.
Ее отвели за локотки. Убедившись, что освобожденное место занял другой хирург в маске и с только что вымытыми руками на отлете, Ветка обмякла и поняла — можно передохнуть.

Очнулась не в своей каюте. Раннее утро, лючок в борту отдраен и через него проникает зыбкий, нетвердый еще свет. Все тело ломит и безумно хочется есть. На соседней койке бесшумно спит Марта. Негромкий шум за переборкой, но, в общем — тихо.
Вскочила, осмотрелась. Они на рундуках в подшкиперской. Крошечное помещение на самом носу. Подняла крышку люка, выбралась на палубу. Картинка — во век не забудешь. На палубе рядами, головами к бортам почивает ее экипаж вперемежку с легкоранеными. Стоят на якоре борт о борт с другими судами связи, на палубах которых такая же композиция. Ровный северный ветер нежно поет в снастях, негромко поскрипывают кранцы. Небо на востоке слегка розовеет. Кажется, она когда-то об этом мечтала.
На корме вахтенный офицер, голова рулевого выглядывает из люка, да сигнальщики обшаривают взглядами горизонт, время от времени поднося к глазам подзорные трубы. Корабль ни к бою ни к походу непригоден, поскольку переполнен ранеными. Рядом с ногой дымится труба камбуза, да слышится негромкий разговор:
— Ты солил?
— Солил, не добавляй больше. А ты закончил с полировкой?
— Тут без толку полировать, рубцы глубокие. А вот эта вмятина от секиры. Сам видел, как она уклонилась, чтобы удар скользом прошел. А оно вон как пробороздило!
— Ты не заговаривай мне зубы, выправляй вмятину. Или не говори, что у кузнеца в подручных состоял.
— То-то и оно, что состоял, и в металлах понимаю. Этот — вязкий очень. Такой трудно рассечь или промять, и еще труднее выправить. Специально для панцирей такой делают в заморских землях. В этом доспехе можно ничего не бояться.
— Она и не боится. Ну ладно, ты кровищу интанскую всю отскоблил? Ей нынче надо при полном порядке быть и в лучшем виде представиться. Слыхал, Фарканыч говорил, что сама королева у нас будет. И прямо спозаранку.
— Да не бойся, ты. Мундирчик уже в лучшем виде, и доспехи в порядке. Только два гнезда на щите пустые. Не нашли ножей, что в них были укреплены. Те дядьки, которых она ими достала, унесли их к морскому хозяину. Слушай, Базиль, а почему у нашей королевы нет номера? Они же все с цифрами, а королева Арлетт без цифр.
— Не нужны ей цифры. У ее мужа цифры, а ей не надо. Он правит, а она при нем, да при детях и так обходится.
Спокойный треп куховарящих матросов. Значит, дела идут своим чередом, и ее позорная слабость не поставила корабль в сложное положение. Мягко ступая босыми ступнями по прохладным ступенькам, спустилась в помещение камбуза.
— Господа матросы, нет ли у вас ложечки кашки? Умираю от голода.
— Каша еще не сварилась. Еще полчасика подождать надо.
Ветка взглянула на матросов. Марсовый Базиль Тропа и рулевой Икар Мравали. И незнакомый старшина с рукой в гипсе. На лице страдание, глаза заволокло пеленой боли. Однако, голос, хоть и со скрипом, спокойный и умиротворяющий.
— Тут вот у меня с вечера полмиски осталось. Остыла, правда, но еще вполне съедобна.
Ветка поблагодарила взглядом, и, действием подтвердила съедобность. Облизала ложку. Бледно-серая, забрызганная кровью блуза, в которой она оперировала, и легкие шаровары полностью лишали ее облик малейших признаков отношения к флоту Его Величества. Старшина не признал в ней офицера и обращался не по уставу. И предложил свою порцию каши просто от души. Но почему он не съел ее еще вечером?
— Спасибо Вам. Вернули меня к жизни. — Взгляд остановился на распухших пальцах, торчащих из под повязки. — Тропа, нож!
Осмотрела кончик лезвия, положила горемычную руку себе на колени, и аккуратненько процарапала внутреннюю сторону гипса по всей длине. Вспомнила, как вчера накладывала и сомневалась, не слишком ли плотно бинтует. А может быть это не ее работа? Вчера, когда она уже совсем обессилела, на судне появились другие врачи. Память хранит молчание.
Когда гипс совместными усилиями слегка ослабили, разогнув в стороны по всей длине, незнакомец вздохнул с облегчением.
— Ложись на ларь, кормилец, а лангетку свою вот так устрой. Мравали, подставь сюда мешок с крупой. Осторожней, а то снова ему руку сломаешь.
Устроив раненого, вернулась мыслями к только что услышанному разговору своих матросов.
— Тропа, что ты про королеву тут давеча рассказывал. Доложи в точности, все, что знаешь.
— Приняли семафор. Утром подойдет БЛ-17. Примет на борт королеву. Точка.
Ветка задумалась. Пока мысли ворочались неважно. Тропа, тем временем, продолжал.
— Я так понимаю, что королеву должны привезти, и у нас на борту она будет дожидаться БЛ-17. Только вот уже светает, а никто не подходил. Только раненых привозили, да госпитальное судно лекарей высадило с помощниками. Так то еще вечером было. А королева не приезжала. Да и принять ее мы только в рубке можем. Раненые всюду. Старпом приказал ковер постелить в румпельном отсеке, и столик сколотить маленький у правого борта. И кашеварить нам приказал.
Икар каше никогда подгореть не позволяет, а мне велено следить, чтобы он не пересолил. Я, когда варил, всегда недосаливал.
По трапу простучали каблуки, и в камбузе стало тесно. Это капитан СС-12.
— Забирают тебя от нас, дочка. Семнадцатая бээлка из пролива выходит. Прощай, и спасибо.
Тут же приоткрылась дверь в коридор, идущий под палубой вдоль корабля. Ввалился хирург.
— Воды! — и припал к кружке, двигая кадыком и звучно глотая. Оторвался, загнанно вздохнул. — Целительница, Вы уже ослабили повязку! Спасибо. Не мог прервать операцию. Этот Жак всегда слишком плотно накладывает гипс.
Ветка с трудом восприняла слова доктора. Голова была занята другим. БЛ-17 идет к СС-14 чтобы забрать королеву. Ее. Она теперь королева. С папой что-то случилось. Что-то ужасное. И ей предстоит занять его место. Как три года назад. Уже почти три.
— Простите, господа. У меня осталось мало времени. Икар, пожалуйста, разбуди Марту.
Поднялась по трапу, на ходу выпутывая тесемки из коротких косичек, и спокойно шагнула за борт. Ласковая вода теплого южного течения помогла вернуть ясность мысли и несколько успокоила. Ветка поплавала буквально пару минут, и, как будто пришла в равновесие с миром. Пора возвращаться к прозе жизни.
Хотела подняться по якорному канату, но испытывать ладони о жесткие волокна не пришлось. Справа от бушприта свесился шторм-трап, а на палубе ждала заспанная Марта.
— Окунись. Если плавать не умеешь, опустись в воду и держись за перекладину. — Не успела договорить, как за спиной негромко плеснула вода, почти без брызг сомкнувшаяся за пятками ее служанки.
В подшкиперской на рундуках уже лежал вычищенный и отглаженный лейтенантский мундир и матросская форма Марты. Пока они валялись, матросы ухаживали за своим непутевым командиром и бестолковым коком. Вытерлись, переоделись, помогли друг другу заплести мокрые после купания волосы в аккуратные косы.
Только вышли на палубу — знакомая черная боевая ладья швартуется у кормы. Сундучок, мешок с доспехом и плетеный из коры ящичек с лямками, где Марта держит свои пожитки, в руках у матросов. Все на ногах.
Ветка подошла к старпому, произнесла положенную уставом формулировку сдачи командования, повернулась. Сотни глаз. Экипажи трех судов связи, пришвартованных друг к другу бортами, раненые, почти сплошь покрывающие палубы.
— Господа. Я искренне благодарна Его Высокопревосходительству, командующему флотом, оказавшему мне высокую честь служить с вами. Прощайте.

Глава 30. Новый враг

Флагман — самый крупный бомбардирский корабль. Ветка и Марта, подкормившиеся и подремавшие на БЛ-17, перешли на него в лагуне, которой заканчивался пролив Широкий Прист. На берегу, обнажившемся при отливе, покоился китанский флот, втащенный туда своими же экипажами. Сами китане длинной колонной брели куда то вглубь острова под охраной морских пехотинцев.
— Что с папой, Ваше Высокопревосходительство? — Обратилась Ветка к адмиралу сразу после слов приветствия.
— Возраст берет свое. У него был сердечный приступ. Лекарь сказал, он поправится. Через месяц или два. Если не будет волноваться. Верховный суд аннулировал ваше отречение, Ваше Величество.
— Надеюсь, Ваше Высокопревосходительство позволит моей спутнице остаться в матросской форме. Боюсь, ей будет неловко мести подолом корабельные трапы.
— Разумеется, при условии, что Вы станете обращаться ко мне просто по званию. Признаюсь, дворцовый этикет нелегко переносится в нашей обстановке.
— Да, адмирал. Прошу Вас и остальных господ моряков о той же услуге. Королеве достаточно имени. Номер можно опускать.
В этот момент Марта наконец отобрала у матросов свой плетеный короб, мешок и сундучок, и взгромоздив все это на себя, воскликнула:
— Ветка, куда нести вещи?
Легкий ступор среди моряков разрядил старший офицер:
— Мичман Гранин, пожалуйста, проводите статс-даму Ее Величества в королевские апартаменты.
Когда обвешанная поклажей Марта скрылась в дверях кормовой надстройки, Ветка повернулась к строю и попыталась смягчить впечатление от произошедшего:
— Прошу Вас, господа, не сердиться на эту девушку. Она обещала меня защищать, и держит слово. Позавчера от ее стрел погибли два интанца.
Кажется, получилось, поскольку в ответ послышался голос:
— А сколько молодых матросов погибло от ее взгляда?
— Про погиших не знаю, но первогодки на предыдущем судне, где она обитала, часто подкрашивали верхнюю часть щеки под левым глазом.
Смех подтвердил, что шутку приняли.

Оказалось, что на западный, возвышенный берег пролива островитяне успели затащить две большие береговые катапульты. Войдя в узкое пристрелянное место, китанцы подверглись бомбардировке, унесшей треть их кораблей на дно. Флотские бомбардиры довершили разгром с минимальными потерями. Основные хлопоты доставили десантные барки и их охранение, так и не вошедшие в пролив. И именно здесь флот Ее Величества понес существенный урон. Сотни убитых и более тысячи раненых. Четыре боевых и три сторожевых ладьи затонули. Зато союзники потерь почти не имели.
Четыре акраминские и одна островная канонерки обездвижили две трети китанского десантного флота и позволили эрвийским бомбардирам расстреливать цели как на учениях. Боевые ладьи Черного Эрвина, прикрывая ударные корабли, в абордажные схватки не ввязывались. Зато сами эти корабли пострадали. Работа гигантских камнеметов расшатала набор и вызвала многочисленные течи. Сейчас там работают плотники.
Разведка доложила, что точно с востока приближается флот Северных княжеств и Оранжевого Эрвина — мятежных областей Эрвийской империи. Немногочисленный, собранный из разномастных посудин, это скорее транспортный караван с десантом. Его уже встречают канонерские лодки под прикрытием двух звеньев боевых ладей. Там проблем не предвидится. Своевременное предупреждение Императора обгрызенной восстанием, но не уничтоженной Эрвийской империи, позволит встретить их еще у мыса Фрон. Маленький флот Его Императорского Величества доставит припасы и примет участие в сражении под началом командира объединенной эскадры капитан-лейтенанта Каяцу. Который был старпомом у Ветки на "Зяблике".
Опасность подкрадывается с юго-востока. Нежданно-негаданно, преодолев широкий океанский простор, подошел объединенный флот Оружейных орденов. Это серьезная сила, совладать с которой будет непросто. Пока он — отметка посреди чистого листа на карте, где нет даже пометок глубин, Ветка выразила удивление по поводу того, сколько разведывательных кораблей пришлось послать, чтобы обшарить такое пространство.
— Отнюдь, сударыня, совсем немного. Одно звено ладей. Просто увязались за интанцами. Предположили, что они попытаются подловить наши суда связи, которые мы обычно вытягиваем в цепь на опасных направлениях, ну они сами и подсказали нам это направление.
Вопрос о том, откуда интанцы узнают, с какого направления готовится вторжение, Ветка задавать не стала. Технические возможности первых поселенцев, сохраненные в запрятанном городе, вероятно, позволяли многое, о чем остальные не имеют даже представления. Да и она. И обсуждать это сейчас не следует. Уткнулась в список идентифицированных орденских кораблей.
Флот профессиональных агрессоров. Среднего тоннажа, однотипной постройки, парусное вооружение — бригантина. Не слишком быстрые, но поворотливые. На каждом — средняя катапульта на баке и по три баллисты вдоль каждого борта. Высокий надводный борт и надстройки на носу и корме. Мало отличаются размером и сходно ведут себя на ходу. Всего сорок шесть вымпелов. Идут пятью кильватерными колоннами.
Когда картина была обрисована, наступила пауза. Настало время совета. Первому полагается говорить младшему по званию — Ветке. Она в мундире с лейтенантскими нашивками. Но она королева, и ей следует в конце согласиться с предложенным планом, или отвергнуть его. Это затруднение надо разрешить. И именно ей.
— Господа, прошу дать мне возможность до начала военных действий провести переговоры с неприятелем. БЛ-17 в сопровождении БЛ-33 доставит меня к эскадре Орденов.
— Сударыня, магистры славятся вероломством. Они просто убьют Вас, даже будь вы трижды под зеленым флагом.
— Это возможно. Но человеческие жертвы в случае сражения окажутся настолько многочисленными, что попытку договорится миром сделать необходимо. Если кто-то может сообщить мне полезную информацию, прошу сделать это как можно скорее.
Человек в партикулярной одежде, неприметно сидевший в сторонке, поднял руку.
— Сударыня, у меня есть, что сказать Вам. Не будем мешать остальным.
— Идемте в мою каюту. Адмирал, надеюсь, через два часа боевые ладьи будут готовы взять меня на борт.
— Непременно, сударыня.

Ветка прекрасно выспалась и отдохнула. Двое суток спокойного плавания провела в свое удовольствие — разминалась на палубе, сходилась в учебных поединках на деревянных мечах с членами команды, совершенствовала навыки метания ножей и дротиков.
И вот эскадра Орденов. Их четыре. Меча, Копья, Секиры и Булавы. У каждого свой магистр — считается, что это самый сильный боец. Эти союзы воинов за последние десятилетия захватили плодородные густонаселенные земли по берегам ласкового Барсницкого моря. Многие королевства, герцогства и княжества были утеснены, или уничтожены, но не смогли противостоять хорошо организованной массе тренированных воинов.
Каждый член ордена владеет участком земли и крестьянами, которые ее возделывают. По сути дела — рабами. Сила — единственный закон, которому подчиняются эти люди. Война — единственное их ремесло. Возвращение из набега — начало подготовки к походу. Конец сражения — повод для грабежа.
На мачтах ладей развеваются зеленые флаги — знак парламентера. Головное судно эскадры поднимает такой же флаг — приглашают. Ветка в полном доспехе. Рядом Феликс Хорнблауэр и еще трое, тоже в боевой амуниции. Лучшие бойцы. Эскадра не снижает хода и не меняет курса. БЛ-17 разворачивается, сближается и уравнивает скорость.
С вант Ветка перепрыгивает на шкафут орденского корабля. Феликс и матросы тоже. На палубе много людей, все вооружены. Арбалетчиков не видно. По широкой лестнице с юта спускаются четверо крупных мужчин, одетых в форменные орденские плащи с эмблемами. Магистры.
Ветка поднимает забрало шлема.
— Я королева Бесплодных Островов Елизавета. Предлагаю заключить мир. — Сразу к делу. Без предисловий.
— Какие выгоды получим мы от этого мира? — Это магистр Ордена Секиры. Тоже без словесных кружев.
— На что вы рассчитываете?
— Два миллиона дублонов Вальдинии. Или такое же количество золота в любых иных монетах или в слитках.
— Такого количества денег у нас нет. Предлагаю восемнадцать тысяч.
— Тогда возьмем сами. И первую сотню выручим, продав ваши доспехи и вас самих.
Магистр делает знак, и сверху летит сеть. Ветка ждет чего-то в этом роде. Четыре шага до магистров, это всего один бросок. И ее кортик попадает куда-то в область лица магистра Ордена Копья. В момент разворота для следующего удара видит, что Феликс с матросами тоже успели прыгнуть вперед и слитным взмахом мечей отбросить кромку сети за спину.
Вторым движением она сносит голову магистру Булавы и отбивает щитом удар слева. Боковым зрением видит гибель магистра Меча. Он падает, разваленный пополам. А как убили магистра Секиры, она не видела, он хрипит, обливаясь кровью на палубе.
Ветка уже в коробочке. Прикрыта щитами матросов со всех сторон. Перехватывает клинок свободными пальцами левой руки и мечет дротики, расчищая путь вверх по лестнице.
— На ют! — и вся пятерка взлетает на высокую кормовую надстройку. Ванты БЛ-33, идущей в кильватер за БЛ-17 уже рядом. — За мной. — Бросок через ограждение мостика, и вся пятерка висит на выбленках. Ладья стремительно катится влево, из бортов выставляются весла, ускоряя и без того резвый бег стремительного кораблика. А парус семнадцатой каким то непостижимым образом закрывает от обстрела спускающихся по вантам Ветку, Феликса и трех матросов.
Уже с палубы удается разглядеть, как на покинутой бригантине гасят непонятно как вспыхнувший пожар и возятся у бортовых баллист. Но это напрасный труд. Нос орденского корабля катится вправо, а гик бизань мачты лежит на вантах правого борта. Конечно, кто-то из ее матросов успел перерубить штуртросы и подвернувшиеся под руку шкоты. Переговоры явно не удались.

От эскадры убежали легко. Боевые ладьи очень резвы, особенно при неблагоприятных направлениях ветра. Расстояние увеличивалось неуклонно, а впереди на горизонте маячило воронье гнездо какого то судна связи. Правее встречным курсом прошли два звена боевых ладей Черного Эрвина. Дозор, или будут трепать неприятеля, пытаясь выиграть время.
Ветка пригласила своих недавних спутников в тесную королевскую каюту. Марта потчевала, а она расспрашивала обо всем замеченном. Анализировалось каждое движение и реакция орденских воинов. Противник незнакомый. Раз уж они — первые из островитян — вступили с ним в схватку, надо постараться извлечь из этого всю возможную информацию.
Заодно дала возможность похвалиться ловкостью и отвагой. Для мужчин это особенно важно. Им уже сам такой разговор словно награда. Да и серьезных ран никто не получил. Царапины и ссадины — не в счет.
Когда миновали дрейфующее судно связи, в дверь вдруг постучали. Капитан собственной персоной.
— Элиза, флот орденов развернулся и уже полчаса как удаляется на юго-восток.
— Как долго они следовали прежним курсом?
— Штурман полагает, пока не потеряли нас из виду.
Поблагодарив легким поклоном капитана, Ветка попросила своих гостей позволить ей остаться одной. Едва закрылась дверь за последним из них, рухнула на диванчик и дала волю слезам. Марта поглаживала ее по голове и нашептывала слова успокоения. Как всегда, волнуясь, она перешла на родной эрвийский.
— Поплачь Веточка, поплачь славная. Слезы горе унесут, беду отведут, душу излечат, сердце облегчат. — Какой-то девичий заговор из земель Бугарейских. Простой и понятный. И навевающий покой. Можно вздремнуть. До островов им против ветра бежать еще не менее трех суток.

Флот Бесплодных Островов в полном составе они уже не застали. Эскадру мятежных эрвийцев канонерские лодки встретили у южной оонечности Эрвийского полуострова и обратили в бегство буквально первыми выстрелами. Интанцы уничтожены, китане сдались, а Оружейные Ордена убрались восвояси. Резервисты распущены, корабли разошлись по базам.
В Роузи все по-прежнему. Папеньке лучше. Он гуляет по саду и совершенно не интересуется делами государства. Так предписали лекари. На все его вопросы отвечает только маменька. Она почти всегда рядом. И малютка Герберт с ними. Он уже уверенно ходит.
О любых новостях Его Величество узнает только со слов своей супруги. Она рассказывает ему обо всем так, что создается впечатление, как будто проблемы разрешаются сами собой, не доставляя хлопот, не требуя усилий.
Возясь с братишкой, Ветка поймала себя на том, что скорее осматривает его как медик, чем знакомится, как сестра. Все у мальчугана в порядке, оснований для тревог нет. Правильные рефлексы, адекватная реакция, нормальное развитие.
А вот у нее не в порядке абсолютно все. Неимоверная гора государственных хлопот во всей своей неисчерпаемости. И Рик неведомо где. Маменька сказала, что его не призвали из резерва на флот, а направили по какому то делу, совершенно неопасному, куда-то месяца на полтора. Он вернется и сам все расскажет. И больше ничего ей добиться не удалось. Ни от кого. Остальные вообще ничего не говорят — не знают. Или проинструктированы.
А на островах конец июня. Благословенное время с солнечными днями и короткими ночными ливнями. В ранние утренние часы, когда море кажется особенно теплым, Ветка с Мартой купались. Садились на лошадок и через четверть часа оказывались на любимом пляже. Место пустынное, песчаное. Плавали, ныряли, обсыхали — и обратно. Одна — к столу, покрытому слоями неразобранных бумаг, вторая отпрашивалась погулять по городу и пропадала до вечера.
Однажды, выбравшись на берег, Ветка с удивлением увидела около их сложенной на песке одежды пятерых подростков. Вспомнила — те самые, с которыми уже встречалась здесь всего три недели назад. Отодвинула в сторонку Марту, вышедшую вперед, чтобы первой встретить возможную опасность.
— Госпожа, помогите, пожалуйста. После прошлой встречи с Вами жизнь стала кошмаром. Перед людьми соромно. — Ломающийся юношеский басок, тот же, что и в прошлый раз, теперь звучит с мольбой. Пять пар глаз смотрят с надеждой.
— Смотрите и запоминайте, — начинает Ветка, ритмично покачиваясь, — с этой минуты успех и удача вам не изменят. Вы будете хорошо отдыхать во время сна, и просыпаться рано, полными сил и добрых надежд. Ваши дела станут славными, а мысли честными.
Повернитесь кругом, и ступайте, не останавливаясь, пока не встретите человека и не поздороваетесь с ним.
Вся пятерка с невозмутимым видом повернулась и покорно двинулась вдаль от берега, приближаясь к Роузи. Через пару километров они войдут на людные улицы и придут в себя.
— Что это было, — Марта в недоумении.
— Ребята нездоровы. Они застали тут нас с Риком, хотели покуражиться. Ну и я с ними нехорошо обошлась. Они три недели мочились под себя по ночам. Больше не будут.
— Ты их что, заколдовала?
— Ну, для простоты можно сказать и так. Только не с любым человеком это можно проделать. Большинство не поддается. А тут целых пятеро легко внушаемых, да еще вместе. Уникальный случай. И странный. Кстати, Марта, ты каждый день пропадаешь в городе. Можешь рассказать, что ты там делаешь?
— Ищу одного человека. Помнишь Пьяппо. Он меня грамоте учил. И на мечах сражаться. А потом, когда мы сюда приехали — пропал куда-то и не появляется.
Ветка взглянула на подругу. Вот оно что. Суровая и деловитая Марта уязвима для стрел Амура. Ничего не стала говорить, а потом направила запрос относительно места пребывания морского пехотинца Пьяппо. Все-таки кое-какие возможности ее положение обеспечивает.
Ответ пришел через три дня: "Капитан Пьяппо Риоли направлен в распоряжение Годрика Струм для выполнения поручений".
В полутора строчках содержалась уйма информации.
Во-первых, Пьяппо имеет высокий чин в морской пехоте.
Во-вторых, он с Риком.
В-третьих, Рик принял ее родовое имя, что логично, поскольку в его семье фамилия не используется. Просто раньше она не задумывалась над этим вопросом, а Рик задумался.
В-четвертых, Рик делает что-то такое, что вызывает необходимость его охраны капитаном морских пехотинцев. Ну, тут уже есть над чем поломать голову. В Порт Митчеле он изготавливал иглы для шприцев и радиоприемники. Значит, сейчас он занят чем-то подобным, таким, что делает его положение крайне опасным. За такими как он, способными мастерить то, что люди на их планете давно разучились производить, охотятся жители запрятанного города. Возможно, в рядах резервистов на сторожевой ладье, идущей на абордаж китанского бомбардирского корабля, ее суженый был бы в меньшей опасности, чем сейчас. Лучшее, что она может сделать для него — поменьше интересоваться местом его пребывания и родом занятий. Чтобы не привлекать внимания к его персоне.

Глава 31. Будни

Свой повседневный быт Ветка построила по привычной для себя схеме. Вставала очень рано и в шесть утра снимала с гвоздика на дворцовой кухне передник и косынку. Часок проводила среди кухарок, разделывая рыбу, нарезая овощи и всякое разное такое, что поручал ей строгий дворцовый повар. Он продолжал игру в неузнанную принцессу, начатую, уже считай, шесть лет тому назад.
В семь, сменив платье скромной горожанки на шаровары и блузку, будила Марту, и в ее сопровождении отправлялась к морю. Наплававшись и нанырявшись, возвращалась во дворец и проводила часок до завтрака за письменным столом в кабинете. Сортировала письма, записки, отчеты. В девять — завтрак. С папой, с мамой, в непринужденной беседе о дворцовых происшествиях, об успехах братишки, о проделках маминых фрейлин и пажей.
С половины десятого начиналась каторга государственной службы. Вороха бумаг на ее столе содержали сведения о ходе дел в королевстве. Читать приходилось все. А потом — одни требовали решения, другие было необходимо переслать министрам, третьи следовало отправить в архив. Голова одновременно учитывала и сопоставляла десятки разнородных процессов, идущих в ее землях.
Несколько тысяч пленных китан надо было кормить и охранять. В то же время на островах колоссально не хватало рабочих рук. Подумала, посовещалась с министрами, и узники получили статус принудительных поселенцев. Развезли их по островам и поручили заботам местных старост или бургомистров. Проблема рассосалась мгновенно. Китан расселили, и каждому нашлось дело. Того года, что был им назначен в наказание за участие в агрессии, вполне могло хватить, чтобы скопить денег для возвращения на родину.
Массу хлопот доставляли проблемы с топливом и с кормами для животных — лесов и лугов на островах практически небыло. Если потребности кухонных плит почти удовлетворялись за счет плавника — древесных стволов, приносимых южным течением, то уголь для кузниц, гончарных и стеклодувных мастерских было нужно ввозить. Ветка вспомнила бескрайние леса западной Эрвии, где плутала, сбежав от интанцев, и сообразила, что именно эту местность сейчас контролирует муж Алисии, который потерял контроль над большинством областей своей недавно такой огромной империи.
Переговорила с министрами, отписала большое письмо своей недавней хозяйке-служанке, и снарядила пятерых купцов, снабдив их деньгами, кораблями и подробными инструкциями. Если начало заладится, то дальше дело не потребует усилий. Само пойдет.
Кстати, о деньгах. В казне они не переводились. Ветка помнила, что три года назад финансовые проблемы были постоянным состоянием государственных дел. Теперь средств хватало. Откуда только берутся! Тратится очень много, но и поступления следуют непрерывной чередой. Затребовала приходные документы казначейства за неделю, полистала и диву далась. Мелкие налоги, пошлины, целевые платежи от ремесленников и торговцев сливались во впечатляющий поток, стремительно расходящийся по пенсиям и пособиям, расходам на содержание школ и больниц, на оклады флотских и статских, плату за покупку и доставку почвы, содержание флота. Сотни статей затрат. Детально анализировать не стала — тут на месяцы работы, ухватила общую идею и успокоилась.
Час, который она тратила на обед, не приносил отдыха. Скорее наоборот, усугублял чувство захлопотанности. Голова продолжала решать державные задачки, а тут пажи, фрейлины и иностранные гости. Папенька с маменькой обедали вдвоем в своих покоях, а дочка за них отдувалась. Сидела во главе стола, говорила приветственные слова и поддерживала общую беседу.
Худо ей пришлось бы, если бы не придворные. Вот, что значит школа. Гости не скучали. Их потчевали лучшими блюдами, расспрашивали о местах, где они побывали, сочувствовали их трудностям и восхищались успехами. Королева получала передышку и могла уделить немного времени утолению голода. Сама она не блистала ни красноречием, ни остроумием, ни красотой. Скромная, неприметная, прожорливая и чем-то озабоченная особа. Такой она, скорее всего, представлялась гостям. Ее это огорчало, но изменить такое положение было ей не под силу. Не давалось.
После обеда продолжались труды за письменным столом. Нередко в это время она принимала своих министров. Поодиночке, группами или всем кабинетом — как складывалось. Серьезных потрясений в государстве не происходило, но дела повседневные требовали неустанного внимания и величайшей осмотрительности. А нередко и неотложных решительных мер.
Однажды выяснилось, что некая особа из Караконы стала продавать необычно много прекрасных вязаных вещей. Она зарабатывала этим, и неожиданно начала приносить лавочнику просто удивительное количество носков, варежек и колпаков. Сначала думали, что все дело в ее муже, который год назад вернулся с флота без ноги. Предположили, что он выучился работе со спицами и вносит свой вклад в благополучие семьи. Но нет, глава семейства, уверенно ковыляя на деревянном протезе, справлял по дому обычные мужские дела, а заодно починял домашнюю утварь соседям и всем, кто к нему обращался. Что интересно — плату не брал.
Потихоньку дознались, что этот умелец и соорудил для своей суженой вязальный станок. Из брусков твердого дерева, да из хитро согнутых проволочек наделал приспособлений под все необходимые размеры вещиц. И то, над чем раньше надо было трудиться часами, теперь делалось в считанные минуты.
Об этом деле Ветке докладывал министр тайн. Вообще-то официально он назывался Шефом Департамента Безопасности, но, поскольку отвечал только на вопросы короля, а в остальных случаях просто молчал, за ним закрепилось это поэтическое прозвище. И это сообщение он делал устно и конфиденциально.
— Что предполагаете предпринять? — Ветке всерьез интересно. Еще два года назад она бы не поверила, что подобный вопрос может иметь касательство до забот монарха, но теперь все выглядит иначе. От Запрятанного Города можно ждать беды. Для вязальщицы или для всего королевства — заранее и не угадать.
— Предложу переселиться на Тенер, как обычно. Сначала попытаемся запугать. Да вот беда, народ нынче не пугливый. И Мойша этот не трус, его в бою видели, и Рэйчел женщина достойная — вокруг нее молодых мужчин много вилось, а она с одноногим осталась. Таких устрашить сложно. У них в тех местах много родни и друзей. Кто ж из дома без крайней нужды уедет!
— А всю правду выложить нельзя, тем более что в ней немало домыслов.
— Да.
— А каким образом подобные проблемы решались раньше?
— Дважды уговорили. Один раз пришлось похищать. Как-то инсценировали арест по ложному обвинению. Трижды Ваш батюшка сумел убедить.
Ветка задумалась. Последний вариант казался ей предпочтительнее. Она посмотрела на карту, припомнила направление ветра, заглянула в таблицу приливов. Позвонила. Вошел дежурный порученец
— Сообщите в порт, что завтра в шесть тридцать утра БЛ-17 должна быть готова. И просемафорьте старосте Караколы мою просьбу подать коляску к пристани за час до полудня. Без встречи и приветствий — И к министру тайн. — Вы едете со мной. Обернемся к вечеру.

Каракола оказалась чудесным местом. Прекрасная дорога шла по гребню каменного вала, не позволяющего воде смывать почву с пологих склонов острова. Справа и слева виднелись такие же дороги, идущие через зеленые поля мимо симпатичных домов, обсаженных деревьями. Старую, скрипучую коляску резво тащила толстенькая мохнатая лошадка. Возница косился на Ветку, поминутно оборачиваясь, и она прямо на ходу перебралась на козлы. Лейтенантский мундир не предусматривает юбки, поэтому ей было легко и вольготно.
— Не хочу, чтобы у Вас отвалилась голова, господин кучер. Если хотите, можете смотреть на меня.
Возница засмущался, и ей стало неудобно. Хотелось сгладить неловость.
— Если хотите, могу ответить на Ваши вопросы.
— Вы королева, госпожа?
— Да, Елизавета I.
— А к нам по каким делам?
— Слышала, что здесь живет замечательный мастер Мойша Абрамов. Хочу зазвать его к себе. Он мне очень нужен.
— Живет у нас одноногий Мойша. Так написали бы ему письмо, он бы и приехал.
— И я никогда не увидела бы вашего замечательного острова. А, кроме того, я хочу пригласить его не на время, а навсегда. И очень встревожена, потому что трудно ожидать от человека, что он покинет такую прекрасную землю ради каменистых и не вполне устроенных мест.
— Верно замечено. Мужчины отсюда редко уезжают. Обычно возвращаются с флота с невестой или с женой, да и оседают. А вот девчат наших, умниц, да рукодельниц, развозят почитай, что по всем островам. Обычно, если девушка уехала учиться на учительницу или на сестру милосердия, так и не вернется уже. И дети купеческие их берут в свои дома, и моряки с кораблей, что заходят для ремонта или за припасом.
— Как же тогда мне убедить Мойшу переехать? Ведь у него здесь родня и друзья. И жена его из этих мест. Ей тоже нелегко расстаться с подругами.
— Да, непростая у Вас задача. Кстати, говорят, что Вы форму эту носите не для форсу, что и взаправду боевой офицер.
Ветка вытянула из ножен кортик и положила на колени вознице. Осмотрев клинок с заполированными, но заметными зазубринами, он обратил внимание и на замысловатую гарду, тоже испещренную боевыми отметинами. Молча вернул.
Дорога, тем временем, обогнула мыс и вела дальше по плавной выгнутой дуге берега примерно в километре от кромки воды. Гребень склона оставался справа тоже примерно в километре. Судя по направлению на солнце, за которым Ветка следила по старой привычке, они уже сделали почти полную полуокружность.
— А еще, говорят, что Вы, Ваше Величество, лекарь?
— Знахарка. Это послабее, чем лекарь, но заметно больше, чем сестра милосердия. Насколько толковый из меня медик, не знаю, мало опыта. А на море я в себе уверена.
— Был слух, что интанцев Вы накрошили, просто страсть. Говорят, давили их ладьи корпусом корабля, а потом добивали из арбалетов.
— Давила и оставляла в воде. Добивать было некогда. Много. Верных полтора десятка интанских лоханок наполнила водой по самые борта. Да еще пару десятков ведомые суда привели к уровню моря. Потом уж со сторожевых ладей с ними разбирались.
— И в рукопашную с интанцами сходились?
— И в рукопашную. На клинке почти все отметины от их мечей да секир.
— Так Вы и секиру эти кортиком отбивали?
— Один раз перехватила им удар боевого топора и катилась три кувырка. Товарищи меня заслонили и водой отлили.
— Ну а удар под щит как отбивали?
— Перепрыгивала, если отпрянуть не могла. Вы же видите, силы во мне немного. Когда бы не крепкие матросы с тяжелыми щитами…. Не будем о грустном. День сегодня изумительный, и вы устроили нам такую превосходную прогулку вокруг всего острова, насколько я понимаю, за этим поворотом открывается вид на пристань, оттуда мы выехали?
— Да, простите за то, что вез длинной дорогой. Августейшие особы у нас отродясь не бывали, а всем хотелось посмотреть.
Понятно, почему никого нет в полях и на огородах. Все население столпилось у окон домов, стоящих вдоль дороги и глазело на нее.
— Кстати, сударыня, то есть, простите, Ваше Величество, а еще слушок был насчет того, что Вы в одиночку отбили флот Оружных Орденов.
— Нас было пятеро. Впрочем, не уверена, что ордена отказались от нападения именно из-за нас. Мы перебили магистров, но для такого флота несколько человек не убыль.
— У нас живет один старик. Он из орденских ландскнехтов. Беглый. Говорит, после гибели командира в орденах казнят всех подчиненных. Так что им полагалось утопиться сразу на Ваших глазах. А уж воевать после такой конфузии — совершенно невозможно.
— Надо же. И мысли такой не было, магистров убивать. Хотела с ними миром договориться, а на нас сетку метнули. Мы просто пробивались к месту, с которого можно вернуться на свою ладью, а они на пути оказались. Нет, вы, пожалуйста, не принимайте это всерьез, мы не нарочно, случайно так вышло.
— Ну да, неудобно как-то получилось. — Возница отвернулся в сторону моря и долго молчал. Потом остановил коляску рядом с небольшим домиком на окраине прибрежного поселка неподалеку от пристани. — Вот дом Мойши. Вы от него сегодня ответа не требуйте, он не быстр на решения. А только, чует мое сердце, поедут они с женой, куда Вы попросите. Соберутся, попрощаются с родней и поедут.
Дом мастера и вязальщицы был обычным. В таком же жил Рик. Фундамент из тяжелого камня, стены из ракушечника, пологая черепичная крыша на один скат. Дощатый пол, широкие подоконники, окна в частый переплет.
Приняли их с министром приветливо, покормили обедом. Ветка как обычно не страдала отсутствием аппетита, и отдала должное мастерству хозяйки. Мойша и Рэйчел были очень молоды. Где-то лет по двадцать. Разговор завязался не очень складный. Про погоду, да про виды на урожай. Дежурный треп ни о чем. В воздухе висело ожидание главной темы. Ясно ведь было, не затем королева пожаловала, чтобы перекусить и потолковать о всякой всячине.
— Мойша, мне нужно, чтобы Вы с супругой поселились в другом месте. Не таком удобном, не таком обжитом, но люди там живут. Средств на обустройство казана выделит.
— А помощь доставкой материалов и рабочей силой будет оказана. — Впервые за весь день открыл рот Веткин спутник. — Грунт там не привозной, естественная почва. Одна беда — в гости к вам родня не заглянет, да и сами вы оттуда редко сможете выбираться. Опять же почта нечасто ходит. Но польза от вас для державы окажется огромная. Нуждаться не будете, а если потребуются деньги — казна для вас постарается.
В разговоре наметилась пауза. Хозяева переглядывались. Ветка обратила внимание на чуть наметившуюся полноту в талии Рэйчел. Будто вторя ее мыслям, заговорил министр.
— Там, куда мы вас приглашаем, отличный доктор. А вскоре к нему присоединится еще и знахарка, весьма опытная в вопросах родовосприятия. Так что на счет условий жизни можете совершенно ни в чем не сомневаться. Не станем требовать от вас немедленного ответа. Через четыре дня сюда зайдет шхуна "Арпанида". Они простоят сутки. Скажете капитану свое решение. Если оно окажется положительным — он позаботится о том, чтобы доставить вас до нужного места.
На том и откланялись. До пристани, где ждала их ладья, было с полкилометра.

Ветка заметила, что Марта стала частенько просить у нее денег. И суммы не крошечные. Не отказывала. В течение дня они виделись дважды. Утром, когда купались, и вечером около семи, когда вместе разминались в зале для фехтования. Как раз завершался рабочий день, официальное платье заменялось просторной блузой и свободными шароварами, и они проделывали упражнения. Гибкость и прыгучесть, сила и реакция, схватки на деревянных мечах и лазание по канату. Все, для того, чтобы держать себя в форме.
Марта старалась не отставать, но, хотя была сильна и подвижна, угнаться за Веткой ей не удавалось. Успехи делала быстро и была заметно сильней, но и массивней. Так что отжимания или подтягивания на одной руке — коронные номера Ее Величества — у нее не получались. Отставала она и в метании ножей и дротиков — привыкла к луку. Однако, пожалуй, смогла бы постоять за себя перед большинством мужчин.
В комнате у Марты Ветка, когда заходила будить ее по утрам, заметила несколько книг. Одна из них — учебник арифметики. Другая — фурская грамматика. И не стала приставать с вопросами о том, для чего подруге деньги. В Роузи немало студентов и многие подрабатывают репетиторством.
Прошел месяц, потом еще неделя, и приехал Рик. Папенька выздоровел и вернулся к государственным заботам. Ветка быстренько съездила в Гано и уладила дела со вторым своим отречением в пользу отца. Свободна. Можно переговорить в штабе флота о назначении на госпитальное судно. Но сначала выберет время и навестит Апрельку. Она ведь живет где-то в Роузи.
На БЛ-17 разыскала Феликса Хорнблауэра — Апрелькиного мужа и своего однокашника. Спросила адрес и помчалась. Дом красивый. Старинный дворянский дом. Не очень большой, но с колоннами у входа и с мезонином. Постучалась. Дворецкий в нарядной ливрее спросил, как доложить.
— Элиза Струм к Апрелии Хорнблауэр.
Слуга провел ее в гостиную и усадил на диван. Ушел. Обстановка, хотя и не блещет роскошью, выдержана в строгом стиле. Мягкие тона полировки хорошо сочетаются с обивкой кресел и дивана, и цвет драпировки подобран удачно. Все не новое, но и не затерто. Добротная такая старина. И даже букетик засушенных цветов в легкомысленной вазочке как-то очень уместен на темной столешнице.
Апрелька в легком утреннем платьице сразу бросилась обниматься. Она, как всегда выглядела превосходно. Ветка ужасно ей завидовала. Дана же некоторым от природы: и красота, и грация, и естественная непринужденность в поведении.
Вспомнили детство, проказы, общих знакомых. Потихоньку разговор перетек на мужей. Ветка про Рика не сильно рассказывала, а про Феликса узнала много. Он, оказывается, замечательный. С виду только бука, но если свести с ним знакомство поближе — милый и заботливый, и перед свекровью защитник, и слугам запретил ей хамить. И даже друзьям семьи сумел внушить уважение к своей простушке жене. Во всяком случае, они теперь не косятся на нее, как было поначалу.
Ветка слушала и смотрела очень внимательно. Проблемы неравного брака Феликс сумел, если не решить до конца, то, во всяком случае, действовал непреклонно и сделал все, что мог. Ну что же, она, пожалуй, тоже не останется в стороне. Попытается помочь.
— Апрелька, а когда здесь обедают?
— Через час. Ты останешься?
— Непременно.
— Вообще-то обед в этом доме — серьезное мероприятие. Давай-ка подберем тебе платье из моего гардероба. Здесь принято выходить к обеду как на королевский прием.

К обеду они вышли в строгих платьях. Родители Феликса, когда Апрелька представила Ветку своей подругой Элизой Струм, восприняли ее с легким терпеливым недоумением, однако пригласили отобедать в кругу семьи, и задали несколько вопросов о родителях.
Ветка несколько уклончиво ответила, что папенька служит, а маменька управляется по дому. От себя добавила, что находилась в Роузи временно, дожидалась возвращения мужа из поездки, а теперь намерена вскоре поехать с ним. Поскольку вопросов о муже не последовало, поняла, что любопытства ее персона у собеседников не вызвала. Подруга дочери рыбака не тот уровень, которым станут интересоваться потомки древнего дворянского рода.
Пока блюд не подавали, образовалась пауза. Чтобы не сидеть молча спросила, не родня ли хозяевам адмирал Хорнблауэр — главнокомандующий островного флота. Оказалось — родня. Троюродный племянник. Потом спросила о степени родства с Аннабель Хорнблауэр — третьей фрейлиной Ее Величества. Тоже нашлась связь, только еще более отдаленная.
Минут десять Ветка терзала присутствующих вопросами о многих видных фигурах при дворе и на флоте. Почти всю родословную выпытала, но беседа не завязалась. Не достучалась.
Вдруг открылась дверь, и вошел Феликс. Оказывается, ждали его. Заметил Ветку, и, прямо с порога.
— Добрый день, Ваше Величество!
— Здравствуй, Феликс! Я вчера отреклась, так что давай без титулов. Папенька выздоровел и вернулся к работе.
— Вы принцесса Елизавета? Что же Вы сразу не сказали, Ваше Высочество! — глава семейства заметно смущен.
— Право, Ваша Светлость, вы не представляете себе, сколь неудобно я себя ощущаю, когда мне напоминают о моем происхождении. Высокое рождение — лишь право на служение, а ценят нас по полезности деяний. Увы, я пока не заслужила почета, которым окружают меня, видимо в надежде, что в будущем я отработаю этот аванс.
— Не скромничай, Веточка, — Феликс усаживается за стол и разворачивает салфетку, — я дважды видел тебя в деле. О твоих подвигах ходят легенды, а подданные благословляют короля Иржи за то, что воспитал такую наследницу. Впрочем, кокетство тебе к лицу. Не стану тебя за него порицать.
Феликса не узнать. Ни малейшего признака чопорности. Сплошное обаяние и непринужденность. Родители слегка ошарашены и безмолвны. Глаза Апрельки искрятся счастьем. Понятно, какие нити здесь управляют. Ветка спокойна за ее судьбу. Она любима, и под надежной защитой. А теперь, когда девчонка из поселка рыбаков оказалась подругой принцессы, нет нужды добавлять, что она еще и сестра принца, и дочь Регины Патриции Бакстер, имеющей право претендовать на трон Вальдинии. Тем более там нынче как-то нехорошо.
— Кстати Феликс, совершенно забыла поблагодарить тебя за поддержку. Ну, там, на палубе орденской бригантины. Ты не видел, кто перерубил штуртрос?
— Милон. А шкот — Риппо.
— А как имя того старшины, что завалил магистра ордена Меча?
— Любим. Вообще-то он кок, но с мечом ему равных немного.
Ветка прекрасно помнит имена всех, с кем высаживалась тогда на бригантину. Сама проследила, чтобы капитан оформил представления, и немедленно их подписала. Просто она хочет дать возможность Феликсу немножко покрасоваться перед Апрелькой. Но он не поддерживает тему, следовательно, волновать подружку не следует.
— Кстати, Рик позавчера вернулся, он не заходил?
— Нет, но прислал записку. Заглянет вечером. Я думала, ты будешь тоже. Сегодня к ужину. Приходи, Ветка!
— Обязательно. А давай приготовим морских ежей. Я место знаю, совсем недалеко. Через пару часов полную корзину принесу. Поможешь со стряпней?
— И с ловлей помогу. Матушка не тебя одну нырять учила.
День удался на славу. Ветка с Апрелькой наловили донных деликатесов, и воцарились на кухне. К приходу Рика и возвращению Феликса со службы стол был накрыт. Апрелькины свекор и свекровь после шока, полученного за обедом, оправились, отпустили ход событий на усмотрение молодежи, и, кажется, ни о чем не пожалели.
Вечером Ветка расспросила папеньку об этом немного странном семействе. История была давняя. Владетельное дворянство — бароны и графы, были лишены сословных привилегий. Вслед за этим последовало разорение тех, кто не особо занимался хозяйством. Их земли скупили люди со средствами и казна, которая тут же сдала их в аренду земледельцам. Большинство дворян нашли свое место на службе, но некоторые надулись, и бережно хранили традиции старины — высокомерие, замкнутость круга общения, равные, по их мнению, браки, ну и прочее такое. А в остальном, на островах институт дворянских званий как-то помаленьку забывался. Немного еще сохранялся при дворе, да на флоте. Считалось нормальным к офицеру обратиться "Ваше благородие", а к командору или адмиралу "Ваше превосходительство".
— Буду приятно удивлен, если услышу, как меня окликнут: "господин король". — Пошутил папенька. — Кстати, недельки через две зазову-ка я Хорнблауэров на обед во дворец. Пора дать понять, что старое забыто. По крайней мере, мною.
А Ветка, почуяв свободу, ощутила некое беспокойство. Слишком все хорошо сложилось, чтобы продолжаться слишком долго. Пока судьба не подстроила ей новой каверзы, решила смотаться в Южный Верн. Рик попросил денек на завершение дел, и они поехали. Марта осталась в Роузи. Похоже, у них с Пьяппо намечалось нечто серьезное.

Глава 32. Бегство

Как выбрались из лодки, сразу с причала пошли в дом Хромого Готфрида. Прилипло к нему это прозвище. Майку было не узнать, совсем выросла, стала красавицей. Она как-то уж очень старательно прихорашивалась перед зеркалом. Заметив Веткино внимание к этому процессу, матушка Регина тихонько шепнула:
— Иногда заходит юноша из замка, помощник истопника. Правда, он все больше с мальчишками, да с рыбаками. Но и с девчатами иной раз словечком перекидывается. Так Майка и наряжается каждый раз перед его появлением. Как чувствует.
— А как имя этого помощника?
— Габриэль. Чернявый такой, симпатичный.
— А может еще кто из замка наведывается? Имею ввиду, из детей прислуги.
— Бывает девчушка, Витуля. Кажется, дочка горничной, как и ты. Ее жена Веймара особенно привечает. Свои-то видишь, парни одни. Так она эту девочку и готовить и шить учит, и на спицах вязать и кружева плести. А эта, проказница, все норовит с парнями на рыбалку, или с девушками нырять за раковинами да водорослями. Но толковая. И прыткая, как ты в свое время.
Интересно говорить с матушкой Региной. Вот ведь теперь понятно, что все-то она знает и про дочек горничной, и про помощника истопника наверняка догадывается, а игру старую, с детства начатую, поддерживает.
— Скажи, ты ведь из Вальдинии родом?
— Из Вальдинии, — погрустнела Регина, — из знатного семейства. Там и выросла, и многое помню. Если ты про то, что там трон вот-вот опустеет, так газеты я читаю. Сама не хочу, и детям не желаю. Это место проклятым стало еще, когда я там жила. Отлично помню один эпизод. Тогда в замке моего деда часто собирались дворяне. А я знала там каждый закоулок и ужасно любила подслушивать и подглядывать. Ну, ты меня понимаешь, когда скука смертельная, а энергию девать некуда.
Так вот однажды, когда понаехало много гостей, пришел почтальон. И вдруг его проводят в залу, где собрались господа. Мне стало любопытно, и я пробралась туда через каминный проход. Это дверца для слуг, которые за огнем следят.
И вот слышу много голосов. Спорят о чем-то. Наконец все стихло, и до меня доносятся слова:
— Можно навести проклятье на королевскую корону, но для этого она должна побывать в моих руках. И я должен к этому подготовиться.
— И, после этого, любой, кто наденет корону — умрет?
— Да, довольно скоро.
— Хорошо. Граф, вы как хранитель сокровищ Его Величества, поможете нашему гостю.
— Непременно.
Матушка Регина даже глаза прикрыла, припоминая события, которые произошли очень давно.
— Возможно, я ошибаюсь в некоторых словах, но смысл и интонации передала точно. Людей, которые участвовали в разговоре, я узнала тогда по голосам, но сейчас не смогу припомнить ни имен, ни примет. Моего отца тогда в замке не было, а где был дед, не знаю. Или он молчал, или при этом разговоре не присутствовал.
Дед потом быстро умер. Заболел, и скончался в несколько дней. Вот, пожалуй, и все, что я об этом помню. Другому бы не рассказала.
— Спасибо, матушка Регина. Вы уж не бойтесь за меня, не хочу я на трон, тем более в далекой стране.
— Много есть такого, чего ты не хочешь, а вот ведь выходит. Ты словно нарочно рождена для приключений. И сынок мой, как только с тобой связался, начал попадать в разные истории. Вы уж там поаккуратней, без лихости да ухарства. Держите головы в разуме, а сердца в спокойствии.
Право, матушка Регина всегда удивляла Ветку. Не так много слов, а ведь приоткрыла завесу над одной из занимающих ее тайн. Даже расспрашивать ни о чем не пришлось. И, кажется, предсказала ей новую перемену в жизни. В детстве казалось, что мать Рика — колдунья. Как будто знает нечто неведомое, но очень важное. С ней все легко и ясно. Пожалуй, не станет она заходить в замок. Останутся с Риком в этом доме. Свободная комната здесь есть, а утром пойдут в море. Нынче на навагу сети ставят — им развлечение, а Готфриду помощь.

Рик помогал отцу. Растянутые на кольях сети латались бечевой. Ветка в этом деле была не особо искусна, в основном старалась помогать — подержать или потянуть, когда попросят. Сматывала готовые куколи, когда с огромным мотком бечевы, надетом на шест, пришли Пат, сын старосты, и Тик, сын Веймара.
— Привет, Рик, здравствуй, Ветка! А тебя по всему Верну почтальоны выискивают.
— Какие такие почтальоны, что им от меня нужно?
— Обычные. В серых куртках с сумками через плечо. Спрашивают всех подряд, не встречал ли кто Элизу Струм. Мы пока от рыночной площади до выезда из города доехали, нас трое спросило, не видали ли часом тебя. Письмо на твое имя вручить хотят.
Ветка переглянулась с Риком. Интерес почтальонов к ее персоне — недобрый знак. Да и об их отъезде сюда в Роузи должны узнать только сейчас. Записка о том, что они отправляются в Верн, лежит в спальне. Марта туда заходит часов в восемь. Не позднее девяти об этом сообщат маменьке. В аккурат за завтраком. Но это только через час.
Они вчера вечером уже после ужина решили, что выезжают немедленно. Ночь лунная, ветер — лучше не бывает, лодка Рика у причала в торговой гавани. А на сборы не ушло и десяти минут. Оставили записку, что направились в Верн, и двинулись в путь не прощаясь. Пока вода высокая проскочили проходом между островами у мыса Змеиный хвост, сократив путь сразу на треть, а потом еще у Чаковой бухты срезали четвертым затоном. Лодка, хоть и имеет осадку большую, чем у обычных рыбацких, в воде сидит не так глубоко, как пакетбот или боевая ладья. Так что к утру были на месте. И через полчаса выясняется, что их разыскивают в месте, указанном в записке как пункт, куда они направились. Причем те, кого они полагают служителями запрятанного города.
Очевидно, что ее послание прочитал не батюшка, и не матушка. Для них Верн — это цитадель, замок и рыбацкий поселок Южный Верн. Так же, как и для Ветки. А для чужого человека Верн — это город Верн, порт и центр округа, куда свозят урожай фермеры, чьи хозяйства расположены на террасах в северной части острова. И чужак послал нескольких человек, чтобы срочно ее отыскать. Ситуация опасна и неясна.
— Рик, отчаливай, и держись ввиду цитадели. Никого к себе не подпускай, ото всех удирай и старайся спрятаться, если будут преследовать. Спасибо, Патриций! Спасибо, Тиктолан! Кажется, мы не вполне свободны в выборе действий. Готфрид, поклон Майке и Регине. Счастливо. Да! Вы нас не видели. И предупредите тех, кто успел нас заметить, чтобы делали вид, будто мы здесь не появлялись.
Ветка припустила в сторону цитадели. Обогнула бухточку, перебралась через ручеек — речушку по пешеходному мостику и подошла к воротам.
— Часовой! Я наследная принцесса Елизавета. Вызови разводящего.
— Здравствуй, принцесса! Я фараон Тутанхамон. Рад приветствовать тебя в тени своей пирамиды. Не согласишься ли ты разделить со мной прогулку? Сегодня вечером я совершенно свободен, и буду необычайно счастлив показать тебе самые прекрасные места этой благословенной земли.
Надо отдать ему должное, приняв обращение за шутку, он ответил просто замечательно. Но она не шутила, и была к этому отнюдь не расположена. Первый раз в жизни рассказала про себя чистую правду, и теперь не знает, что делать дальше. Естественно, пароль ей неведом, а иначе с часовым и говорить бессмысленно.
— Здравствуй, Ветка!
Это старшина Заклет. Она его с детства помнит. Он женат на Зафире, дочке лавочника. Их старшенький начал ходить, когда она гостила здесь три года назад.
— Здравствуйте, господин разводящий. Мне необходимо переговорить с комендантом.
— Зигмунд! Открой дверь Ее Величеству, то есть Высочеству. Ты ведь позавчера опять отреклась?
— Конечно. Папенька вернулся к делам.
— Так помогала бы ему.
— Не выходит. Все время что-то мешает. Просто злой рок какой-то. Вот и сейчас обстоятельства ко мне повернулись левым боком. Так как на счет коменданта?
— Да вот он, уже идет сюда.
Через двор цитадели бежали два десятка бойцов в полной амуниции и с большими прямоугольными щитами. Из таких строят черепаху, встречая врага на берегу, или, если ждут обстрела из луков или арбалетов.
Ветку окружили со всех сторон, заслонив щитами и пахнув кожей ремней и потом.
— Тутанхамон, надеюсь, Вы сохраните нашу встречу в тайне.
— Да. О светоч грез моих, волшебница желаний. Не позабуду, не проговорюсь. И на алтарь утраченных мечтаний взведу Вас…
— … Если не сопьюсь. — Завершила Ветка. — Господин комендант, что за сверхмеры Вы предприняли по отношению ко мне?
— Выполняю инструкции. Сообщение пришло. Только что получено. Предпринять меры к экстренному поиску и защитить от любых опасностей, даже прикрыв собственными телами. С Вашими удобствами считаться не велено.
Ветка призадумалась. С сигнальной башни здесь в Южном Верне видна такая же башня в Роузи, что стоит прямо у дворца. На пределе видимости, но это предел уверенного приема флажковых сообщений. Ночью световым телеграфом связь будет даже более надежной. Впрочем, ночи ждать она не собирается. Видимость хорошая.
— Пусть меня проводят на верхнюю площадку.
Несколько минут пришлось втолковывать сигнальщикам, что на связи должен оказаться сам король, и никто более. Правда, даже самая сильная оптика, установленная на опорах, на расстоянии примерно в тридцать пять километров, не позволит рассмотреть не только лица, даже фигуру не особо видно. Обмен сигналами идет движением больших продолговатых щитков, раскрашенных в черно-белую клетку.
Наконец в сильный монокуляр удалось обнаружить, что на площадке появился еще один человек. Сигнал готовности к связи Ветка приняла лично.
— Передавай: "Здравствуйте, господин король!"
Папенька наверняка сообразит, кто с ним общается. Так и вышло. В ответ просемафорили:
— Привет, лейтенант.
— Что стряслось?
— Напали на спальню принцессы. Часовые застрелены.
Итак, они совершенно случайно избежали серьезной опасности. Ночью во дворец проникли люди, убившие нескольких морских пехотинцев, охранявших ее покои. А застать этих солдат врасплох очень непросто, Ветка знает. И в рукопашной с ними не всякий справится. Скорее всего, было использовано оружие, аналогичное тому, которым умертвили погоню, шедшую из Монтара в сторону запрятанного города. И почтальоны уже ищут их в Верне. Очень сильный у нее противник. Хотя, почему у нее? Больше месяца она была на виду. Нападение произошло через пару дней после возвращения Рика. И напали на место, где он тоже должен быть.
Значит, это на него открыта охота. Ну что — же, хоть это теперь понятно. Непонятно, что делать. Если серые отважились напасть на спальню наследной принцессы, значит, настроены они весьма решительно. А, поскольку доступные им средства явно превосходят всё ей известное, у нее есть только один вариант спасти Рика. Сделать так, чтобы о нем никому ничего не было известно.
— Сигнальщик, пиши! "Жди письма через два года".
Ответ пришел через минуту: "Да". Папенька одобрил ее намерение скрыться.
Ветка посмотрела в сторону моря. Лодка с Риком покачивалась в паре километров от берега. Взяла флажки и просемафорила: "Греби сюда".
Их с папенькой шифровка в разговоре ненадолго собьет с толку почтальонов. Конечно, за башнями наблюдают, и вскоре все поймут. Стремительность и непредсказуемость — это всё, что она может противопоставить нависшей опасности.
Три ящика сухих пайков, десять анкерков питьевой воды. Больше в лодку не войдет. Еще стандартный набор плотницкого инструмента. И два комплекта матросской амуниции. Не забыла штурманский комплект — карты, компас, секстант, расчетную линейку и таблицы. Табельный набор склада любой флотской базы. Уже, когда заканчивали погрузку, подошёл Тутанхамон и протянул кожаный сундучок. Парусный набор. Иглы, шила, нитки, бечева. Комендант снял с шеи бинокль. Старинный, ещё от первых поселенцев сохранился.
— Спасибо, вам, мужики. — Ветка просто не знает, какими словами благодарить. — Кто бы ни спросил про нас, скажете, что были, и ушли в заповедный лес.
Рик принимает конец с пирса. Парус наполняется ветром, легкое движение румпелем, и лодка скользит к выходу из затона. Левее песчаных банок, в обход мыса Заппер. Главное — скорее пропасть из зоны видимости.

Разыскать в открытом море крошечную лодку дело непростое, сколь бы ни были продвинуты технологии жителей запрятанного города. Под стакселем и кливером, не считая основного паруса, они проделывают в час километров двадцать, а то и все двадцать пять. И разговаривают. Рик быстро уловил смысл произошедшего, и согласился, что бежать в неизвестном направлении, пожалуй, лучшее, что они могут сейчас предпринять. Сообщил он и о причинах столь пристального внимания к своей особе. На островах под его руководством наладили службу радиоперехвата. Засекли три станции запрятанного города, на волну каждой настроили приемник, наладили круглосуточное наблюдение и запись передач. Имеется в виду, передач, что велись с островов, с почтовых башенок. А вот принять сигнал с материка не удалось. То есть ответы слышно, а вопросы — нет. Или наоборот. Но все равно, многое стало проясняться.
Так вот, в этом деле оказалось задействовано довольно много людей. Возможно, произошла утечка информации. Роль Рика была совершенно очевидна, его фигура и привлекла внимание.
Другой вопрос — куда спрятаться? И спрятаться надо на несколько лет. Ветка долго изучала карты. Практически все места, к которым есть удобные подходы с моря, населены. И там есть круглые почтовые башенки. Даже в Монтаре. Эти места им решительно не подходят. Не особенно густо населены высокие широты, но и на картах эти места недостаточно подробно прорисованы.
Контуры северной части Западного материка или Северной гряды обозначены с большими ошибками, вернее, неточностями. Также, плохо известна и северная часть Восточного материка. Впечатление такое, как будто старинный картограф рисовал план местности, перемещаясь над экватором. Вот, например, огромный бассейн Великой Реки, что течет с юга на север. Устье ее теряется в неопределенностях там же, где и северная оконечность Коптарского хребта. Известно, что морем туда можно пройти только в конце лета, когда отступают льды, но отважные скупщики пушнины не позаботились перенести свои познания на карты. Для себя сберегают. И не все они возвращаются из своих поездок.
А вариант интересный. Если судить по карте, от океана до верховий этой огромной реки около четырех тысяч километров по прямой. Как раз язык пустынь северной Арпаниды в этом месте пронзает гористую местность. Песок и камни. И никаких дождей. Там вряд ли живут даже кочевники скотоводы. И никто не доставляет почту. Наверное.
Внимательно осмотрела границы бассейна Великой Реки. Нигде нет удобных путей к населенным местам. Огромные пространства горных массивов или бесплодных плато. Люди там, конечно, живут. Но ни о каких государствах на этой территории сведений нет. Отдельные роды, уходя из-под гнета феодалов, наверняка не раз забирались в эти места, оседали, обустраивались. Но на этом огромном пространстве неизбежно должно оставаться ещё немало незаселенных уголков.
Неплохой вариант для укрытия. Теперь, как туда пробраться? Если по суше, то обязательно придется идти через места, где весьма вероятна встреча с людьми. Не хотелось бы. А морем? Как раз конец лета. Льды могут отойти от берега, и образуется проход. Возможно. А если нет?
Рик, наблюдавший за ее маетой над картой, улыбнулся, и будто продолжая её мысли сказал:
— Если Полярный Океан не очистился, вернёмся в Черный Эрвин. Тропами проберемся в Зелёный, а оттуда сухим путем обойдём Коптарский хребет. Встанем на лыжи, и до весны как раз доберёмся.
— Как ты узнал, что я думаю о Великой Реке?
— В этом месте карта скоро задымится под твоим взглядом.
— Ладно, уел. Только пешком не пойдём. Если льды не пустят, вернёмся в Западную Эрвию. Там леса на многие дни пути. И наша служанка Алисия неподалёку. В самом крайнем случае поможет, хотя бы деньгами.
Судёнышко у Рика была необычное. Снаружи посмотреть — просто рыбацкая лодка. Но под палубой просторно. За счет глубокой осадки места достаточно для приличного количества груза, и ещё можно выспаться в тепле и сухости.
Кроме того, что они прихватили с собой из цитадели, в трюме оказалось довольно много мешков и ящиков, о содержимом которых Ветка даже не догадывалась. Да и не до этого пока. Сменяя друг друга в кокпите у румпеля, не приближаясь к берегу или островам, они, используя благоприятный ветер и попутное течение, со всей возможной скоростью спешили на северо-восток.

Льды действительно отошли к северу. За две недели, что они шли вдоль каменистых безжизненных берегов, встретили только несколько льдин. Второй ящик сухих пайков подходил к концу, но выручала рыба. Её блеснили прямо на ходу и употребляли сырой. Рик вообще к этому привычный, а Ветка поначалу делала над собой усилие, но потом распробовала. Не сказать, что сильно понравилось, но морщиться перестала.
Определение долготы без хронометра — занятие сложное. Каждую ночь, по звездам определив широту, она ловила угол на ночное светило и долго корпела над таблицами и счётной линейкой. Береговая линия слишком часто отклонялась на юг. Если следовать ей, придется осмотреть все заливы. Так и лето закончится. В расчётной точке поворотили к берегу, но земли не было видно еще сутки. Столь широко устье Великой. Только вкус забортной воды убедил их, что они уже не в море. Пресная. Правый берег оказался низменным и болотистым. Мелкая растительность, покрывавшая его, не обещала топлива для костра, так что приставать не стали.
Ветер теперь дул в лицо, приходилось лавировать, и многокилометровая ширь речного русла позволяла идти достаточно длинными галсами. Наконец увидели лес. Два дня провели на берегу. Поели горячего, отогрелись у огня, и снова в путь. Август кончается. Надо спешить. Кстати, зверей встречается множество, а людей не видно. Следующие дни продвигались заметно быстрее. Потянуло с севера, стало холоднее, зато лодка пошла резвей.
На берегах изредка удавалось рассмотреть старые кострища, обычно в местах удобных для причаливания. Высаживались, осматривались. Ничего особенного. Тёмное пятно на земле, несколько бревен для сидения, рогулька, чтобы повесить котелок. Узнать что-либо о посетивших это место людях хотя бы по мусору не удалось. Нет мусора. Ни камня со сколом, ни обглоданной кости, ни глиняного черепка. Следы инструмента на деревьях говорят, что топоры металлические, а спилов не видно. Ну да если здесь путники останавливались, то, вряд ли они в дорогу с собой брали пилы.
Бассейн Великой реки — это не узкая полоска, а огромная территория, примерно девять миллионов квадратных километров, с которой собираются воды в многокилометровое русло, впадающее в Полярный Океан. Внутри этого неправильного овала длиной четыре и шириной три тысячи километров есть не только озера и болота, но и горы и плоскогорья. Некоторые участки реки имеют альтернативные русла, иногда ерики, соединяющие озера и заводи, позволяют пройти водой из одного места в другое несколькими путями. Множество островов окончательно запутывает картину, которая еще и изменяется от одного разлива реки до другого, когда образуются протоки, намываются косы и становятся неузнаваемыми очертания берегов.
Чтобы поменьше плутать, держались самого широкого русла. Через неделю свернули в правый приток, и еще через пару дней пути Ветка вычислила, что они на широте Порт Митчелла, но на полторы тысячи километров восточней. Пора останавливаться и оборудовать жилье. Да и о пропитании надо похлопотать. Последний ящик сухпая ополовинен. Надо бы оставить его на будущее. Мало ли что случится. Тем более что надоели эти галеты ужасно.
Каркас из жердей, кусок парусины — и палатка на первое время готова. Ветка своими руками сделала острогу из ствола сухостойной осинки, и занялась кухней и налаживанием быта. Рик бродил по окрестностям, возвращаясь только на ночь. Однажды после ужина он сообщил, что им предстоит переезд. Есть более удобное место.
Утром погрузились в лодку и двинулись в путь. Узкой протокой, где лодка временами скребла днищем, потом через стоялую воду неширокого озера, потом извилистым руслом ерика с такими топкими берегами, что увязал шест. Восемь раз пилили стволы упавших деревьев, что перегородили дорогу. Наконец прибыли. Местечко, и, правда, славное.
Южный склон пологого холма. Жухлая осенняя трава по пояс. Купы деревьев выше по склону, дальше — сплошной лес, уже начавший местами желтеть. Вдоль берега в воде тростник и камыш. Ветка легко узнала некоторые растения, имеющие съедобные клубневидные корневища. Конечно, они не так вкусны, как картошка, и хранить их хлопотно, но небольшой запас растительной пищи им обеспечен.
Не так уж, оказывается, плохо быть послушной женой. Вот не стала спорить с Риком насчет переезда, и теперь не надо голову ломать, чем питаться. Опять же, если три раза изучить и сдать курс лекарственных трав, то кое какие познания о съедобных растениях в голове откладываются, даже если видела их только на картинках.
Трудов приложили много. В склоне холма оборудовали просторную землянку, сложили в ней печь из камней, сделали лавки, стол. Каждый вечер, проваливаясь в сон, Ветка вспоминала слуг и служанок, плотников, печников, кровельщиков. Как все-таки мудро поступают люди, что живут большими сообществами. Что делятся друг с другом плодами своих трудов. Делают то, что умеют хорошо, а не всё подряд, каждый раз изучая на практике основы нового для себя ремесла.
Ее кривобокие корзинки не разваливались только благодаря многим тесемочкам, которые она наложила просто великолепно, поскольку в этом понимает толк. Но не в плетении из лозы.
Она может положить заплатку или заштопать, но скроить рубашку оказалось непросто. По крайней мере, первую. Вообще-то в лодке у Рика нашлось довольно много неожиданных предметов, оказавшихся весьма кстати. Возникало впечатление, что он заранее готовился к бегству куда глаза глядят, и припас много всякой всячины на непредвиденные случаи. Котлы и ножи, немного гвоздей, молот, наковаленка и кузнечный мех — не те вещи, что держит в своей лодке обычный путник. Не говоря уже о штуке полотна и нескольких мотках шерстяной пряжи, а также четырех мешках обычной поваренной соли.
На вопросы о причинах появления в лодке столь неожиданных вещей Рик отшучивался, что только подогревало Веткино любопытство. А тем временем листья пожелтели и опали, Трава высохла и полегла. Стаи птиц проследовали на юг. Было еще не холодно, но в воздухе уже присутствовало ожидание осенних дождей.

Глава 33. Гости

Накануне они закончили оборудование коптильни, и Ветка решила ее опробовать. Но не на тех окуньках и карасиках, что ловились в ерике и озерце, а на крупной рыбе, что живет в реке. По ее расчетам в обход холма через пару километров она должна была выйти к одному из притоков Великой Реки. Рик собирался за какой-то глиной для домницы, а она отправилась порыбачить.
Абордажный тесак помог пробиться сквозь густой подлесок, заодно и обратную дорогу обозначила. Потом лес стал реже, а тут и попутная тропинка. Редко по ней ходят, но след заметен. Обходит выворотни, через ручеек в удобном месте переступает и, вниз по склону выводит на берег.
Хорошее место. Травянистый твердый пологий пляж. Сразу глубоко, дно глинистое. Вода непрозрачная, но не от мути, а просто так падает свет. Течение изрядное к середине, у берегов тоже заметно, так что ловля с поплавком успеха не даст. Собственно, к этому она была готова. Размотала закидушки. Наживка у нее с собой, мелочи рыбьей она в ведерке принесла.
Через полчаса вытащила судачка почти на килограмм, потом еще. В общем, скучать не пришлось. Бойкий клев пошел. Только посадишь рыбку на кукан, а уж пора спешить к следующему сторожку.
К полудню Ветка смотала снасти и устроила мотовила на нижних ветвях сухого древесного ствола. Солнышко обсушит, ветерок обдует, а ей завтра не тащить все это снова. Вытянула куканы, пристроила на длинной палке на манер коромысла через плечо. Что-то она сегодня лишнего наловила, пока дотащит — не раз помянет недобрым словом свою жадность.
— Не угостишь ли рыбкой, рыбачок? — Трое молодых парней в полотняной одежде. Луки, охотничьи копья, поклажа за спинами.
— Вам с собой, или желаете, чтобы приготовила?
— Если умеешь вкусно стряпать, то лучше горяченького.
— Тогда идемте. — Спокойно повернулась к ним спиной и зашагала. О том, что парни следуют за ней, догадаться было бы невозможно — ступают неслышно — если бы не доносился звук их голосов. Говорили о ней.
— Ну ты, Стам, даешь. Девки в штанах от парня не отличил!
— Так стрижена короче, чем ты. Наши, как косы лишатся, волосы всегда закрывают. Только для мужа, или если в горе великом простоволосой может показаться. А эта не смущается, мужиков одна в лесу не боится. Может это русалка речная нас заманивает? И опять, если потчевать станет, а как зелье в еду подмешает?
— У нее серёжки в ушах маленькие блестят. На манер шипа с камешком. А бабы мужатые всегда носят такие, чтоб висело и звякало. Значит — девка. А почему без косы — так наверно из дальних земель, где иначе живут. Русалки — они здешние. И обычаи наши знают. Хотела бы тебя заманить — косу бы до пояса отпустила. Да ведь ты сам на счет рыбы пристал, не она к тебе с угощением подкатила. Так что, успокойся. Ты ей неинтересен.
Ветка по-прежнему не слышала их шагов. А слух у нее чуткий. Они негромко переговариваются и представить себе не могут, что до нее долетает каждое их слово. Она и раньше не раз слышала, как парни о женщинах разговаривают. Когда месяцами пребываешь в исключительно мужской компании — всякие ситуации складываются. Но Стам ее удивил. А его собеседник вызвал симпатию. Меж тем разговор продолжился.
— Слушай, Федя, а коли она не замужем, так может мне с ней удачи попытать? Симпатичная, рыбку ловит. Уважаю уху. И пироги с судаком.
— Отговаривать не стану. Такая хозяйка тебе как раз и нужна. Чтоб все в своих руках держала, и шалости твои на твоей спине отмечала ремённым кнутом. Тогда бы из тебя отличный мужик вышел.
— С чего ты взял, что она так уж нравом крута? Маленькая, тощенькая, голосок тонкий.
— Женщины друг от друга отличаются не меньше нас, мужиков? В этой кураж чувствуется. Никто не знает, как такие себе мужа выбирают. Порой завидных женихов отвернут, а пойдут за неприметного, который ни в чем отродясь лучшим не бывал. Зато потом все у них добром идет. Детки — что колобки, ладные да удатные. В доме всего вдосталь. А к хозяину по три дня дороги мужики за советом ходят.
— Так ты полагаешь, эта такая?
— Заранее ведь непонятно. Это уж потом ясно становится. Да только, судя по тому, как она уверенно себя ведет, эта девка из тех, кто сам делает выбор.
Разговор иссяк. Третий спутник вообще не проронил ни слова. Про себя Ветка отметила, что обратились к ней на нетвердом эрвийском, а между собой говорили на фурском. Выговор ясный, в речи много составных слов и применяется практически полный набор правил словообразования. Значит здесь, как и на островах, пришелся к месту простой и ясный язык ее родины. А чужаки сюда заходят из мест, расположенных по восточному берегу Западного океана, где доминирует переродившийся язык первых поселенцев.

У землянки, когда она сняла с плеча палку с уловом, сразу двое спутников подхватили ее за концы. Стам и Молчун, как мысленно нарекла его Ветка. Освободившись от ноши, охотники быстро принялись за дело. Пока Ветка освобождала от кожуры клубни осоки, котел с водой уже булькал над огнем. Пяток рыбин она быстро разделала, остальных сложила в деревянный ящик, пересыпая солью. А тут и рыбу пора в готовку запускать. Две в котел, да три на сковороду.
Рик, как всегда, поспел вовремя. Только уселись с ложками кружком, он тут как тут.
— Знакомьтесь, господа, мой муж Годрик. — Парни подвинулись, освобождая место. — Меня зовут Елизаветой.
Черпая по-очереди, котел опустошили в несколько минут. С жареной рыбой тоже управились быстро. Налив гостям по кружке чая из смородиновых листьев, решила, что будет уместно рассказать о себе.
— Мы из дальних земель, что за морем. Называется то место — Бесплодные Острова. Сюда пришли по реке с самых низовий на лодке. Намерены поселиться здесь. На родине нам оставаться опасно — там у нас недруг сильный. И так он нас не любит, что если проведает, где укрылись — будет нам худо.
— А что это ты, Годрик, принес такое? Кстати, вот этого мрачного типа зовите Молчаном. А этого Федором иногда называют. Меня Стамбулом мама нарекла.
— Это шамотная глина. Хочу печку сложить из неё, чтобы железо выплавлять. Тут хорошая руда, и березняк густой. Из него лучший уголь выходит. А вот подходящая глина неблизко. И рекой туда никак не попасть, только на себе тащить.
— Может, легче готовые кирпичи носить? Там налепить, обжечь, и перетащить? — спросила Ветка .
— Без разницы. Я ведь сухую глину несу. Зато тут есть готовый навес, не ровен час все, что налепил, дождем размоет.
— Так давай, мы поможем. — Неожиданно выяснилось, что Молчан тоже умеет говорить. — Вчетверо быстрее получится.
— Помощь ваша очень кстати. Да вот только не знаю, чем расплатиться.
— В ученики возьмёшь?
— Возьму.
— Ну и ладно. Железо у нас дорого. Из-за гор привозят. Кузнец за пять дней пути живет, только он требует, чтобы металл ему приносили. А за науку я тебе мягкую рухлядь отдам. У нас с собой три сорока бобров, да куницы, да соболя.
С ценами на пушнину Ветке приходилось встречаться. У парней в тюках было целое состояние. На небольшой корабль хватило бы. Здесь это конечно не так дорого, но все равно немало.
— Нам бы картошкой разжиться, да мукой, луком и чесноком.
— Это просто. Стам в пять дней обернется.
— И как он это все дотащит?
— У нас лодка. За этим ериком вверх по оврагу пару километров, а там спуск к реке.
— Так вы все трое в учениках остаетесь? — Ветка изумлена.
— Конечно. Так что хозяин, распоряжайся.
Странная ситуация. Посреди бескрайних лесов три добрых молодца с тюками ценных шкурок искали наставника по доменному делу? И быстренько нашли. Слишком уж все хорошо. Неясность пугает.
— А скажите, пожалуйста, откуда вы и куда шли?
— От ведуна возвращаемся. — Это уже Федор. Молчан как-то сник и замкнулся. — Только зря ходили. Не помог он. Вот и тащим назад то, что в уплату несли.
Понятно. Выходит, у Молчана какая то проблема со здоровьем. А выглядит он крепким, ступает неслышно, дышит ровно. И с психикой, кажется, тоже порядок. Ладно, детали уточним позднее. Кивнула Рику и занялась хозяйством.

С помощниками дела пошли быстро. Глины наносили, кирпичей налепили, и, пока они сохли, а потом обжигались, парни срубили баню. Стам сшил большой мех, Федор наплел корзин, а Ветка исцелила Молчана. Операция требовалась совсем несложная. После давней травмы образовался рубец, из-за которого в интимной сфере возникли проблемы. Самым трудным оказалось убедить парня, что она в силах ему помочь. В табельном медкомплекте нашлось все необходимое, а процедура заняла всего несколько минут. Да две недели затягивались разрезы.
А потом задули домницу. Сутки непрерывно нагнетали в нее воздух, потом трое суток ждали, пока остынет. И, наконец, извлекли корявую полупудовую лепешку железа. И пошла плавка за плавкой.
Стам отлучился на несколько дней. Вернулся с полной лодкой продовольствия и пациентами для Ветки. А через месяц, когда лег снег, они жили уже в просторном теплом доме, поставленном родственниками больных. Муки и картошки было вдосталь, дичь каждый день кто-нибудь да приносил. Рика теперь называли только Годриком Готфридовичем, а Ветку — Елизаветой Иржиковной. К Молчану приехала девушка, справили свадьбу, поставили дом и для них.
Всю зиму Ветка врачевала. Вообще-то народ в этих местах здоровый, но много травмируется. Вот с последствиями этих травм и приходилось в основном работать. Неверно сросшиеся переломы, осложнения после ран. Не всегда удача ей сопутствовала. Да и медикаменты отнюдь не в изобилии. В общем, на взгорке за ериком два могильных холмика напоминали ей о том, что в жизни бывают и огорчения.
Не хватало лекарств, не было книг, справочников, катастрофически не хватало опытной сестры. Жена Молчана вела хозяйство, следила за порядком, но как Ветка ее ни упрашивала, сделать укол не смогла. Потом привезли девушку-сироту. Медведь-шатун задрал всю ее семью, а она успела спрятаться на сеновале. Но перестала говорить. Так и осталась помогать ухаживать за больными. Речь поставить после такого серьезного потрясения — это работы не на один месяц. Несмотря на немоту, новая помощница оказалась толковой и расторопной.
А тем временем Рик всю работу в плавильне взвалил на помощников, а сам занимался иными делами. Весной в стенах домов прорубили нормального размера окна, и вставили в них стекла. А у Ветки появилась лабораторная посуда. И снова работы в мастерской перешли к ученикам. Уже полдюжины деревянных срубов вытянулись вдоль берега ерика, и помощников в них жило больше десятка. А Рик ковырялся с деревянными рамами и проволочками.

Глава 34. Костерост

В конце зимы Ветка почувствовала в себе новую жизнь. Нельзя сказать, что это ее удивило. Пора уже. Удивило, что это известно не ей одной. Как-то после баньки она вознамерилась подстричь свои не слишком пышные волосы так, чтобы косичка стала покороче. Чтобы собралась, заплелась, да тут же и окончилась. Только достала из шкатулки ножницы — все бабы, что в предбаннике отдыхали после парной, в один голос закричали, что в ее положении волосы обрезать нельзя. Суеверие, конечно, но как прознали про ее беременность?
Чтобы как-то сгладить ситуацию убрала ножницы, да и пожаловалась на свои не слишком толстые косы, на сухость, тонкость и ломкость волос. И вдруг получила совет. Петунья, что обычно стряпала, рассказала о старой травнице, что за Лещиным прораном живет. По ее словам получалось, что эта женщина всем помогала, кто не боялся к ней обратиться за помощью.
Предупредила, что идти надо одной, а то ничего не выйдет. Старуха необычная, многолюдья не терпит, и вообще ведет себя странно. Ее сильно боятся, оттого и тревожат нечасто. Уж только в самой последней крайности. Такое положение Ветку скорее подзадорило, чем испугало. Да еще и то обстоятельство, что в ее арсенале нынче совсем немного лекарств, так что возможная помощь стихийной коллеги могла оказаться кстати.
Навыки лыжного хода она восстановила давно, и даже несколько усовершенствовала. Так что уверенно собралась и отправилась. Дорогу ей объяснили толково, и по картам она разобралась. Три дня пути в один конец — по здешним местам это даже не путешествие. Говорят "сходила" или "сбегала". Две зимних ночевки под открытым небом и зарубленный волк, ошалевший от бескормицы — это тоже приключением не считается.
Травнице было не так уж много лет, чтобы называть ее старухой. Мрачноватая — это верно. Но вполне крепкая, и даже по-женски весьма привлекательная. Выслушала молча, осмотрела волосы, ногти, зубы. Задала несколько вопросов. Пощупала запястья, уши, заставила наклониться, прогнуться, попрыгать.
— Да, девонька, есть в тебе изъян. Твердости в теле недостает. Отчего так — не ведаю. А помочь могу. Три дня поживи у меня, пока я зелье приготовлю. Его тебе на год хватит, а потом снова приходи.
Три дня Ветка топила и стряпала, и поглядывала, как ведунья колдует над своим зельем. Состав оказался сложным, процесс многоступенчатым и разнообразным, но, поскольку все происходило у нее на глазах, а в травах и в химии она маленько кумекала, то кое-какие моменты уловить ей удалось.
Вечером третьего дня, вручая Ветке узкогорлый кувшин, женщина наказала добавлять по три капли в полстакана чистой воды и выпивать перед сном. А потом спросила.
— А сама сможешь ли приготовить это снадобье?
— Нет. Не все поняла. Например, не знаю, что за жидкость Вы сутки упаривали сначала.
— Это настой чабреца, мяты и полыни. В равных долях надо залить вдвое большей массой холодной воды и неделю настаивать в тени. Потом процедить, и хранить можно хоть год. У меня корчага с осени стоит.
— И еще неясно, что Вы серебряной палочкой в теплом ржаном квасе растворили.
— Просто сера. Ее совсем чуть нужно. Только чтоб была, а сколько — не важно.
— Ну вот, теперь и я смогу снадобье приготовить.
— Ой, ли? А ну ка, скажи мне, что я в кипяток бросала?
— Толченые соцветия укропа. Срезали их по утру, до восхода солнца, в тот же день высушили при ярком свете и истолкли в дубовой ступке дубовым пестиком.
— Верно. А что я в решетке над горячим зельем выдерживала?
— Подорожник, собранный в ненастную погоду. Сушили в тени.
— А ты приметлива. И знаешь много. Доставай-ка ты, девонька свои белые листочки, да запиши в них рецепты, что я тебе расскажу.
— Обычно считается, что ведуньи свои секреты передают неохотно.
— Ты ведь обучаешь помощников у себя в городке, значит и мне таить от тебя знания грешно.
— Так Вы знаете, что я знахарка?
— Знаю. И про то, что внука моего от хромоты избавила, тоже знаю.
Ветка вспомнила мальчонку с неверно сросшейся ногой, и смахнула слезинку. Она три дня тогда колебалась, прежде чем взялась за операцию. А сейчас ей стало спокойно, и она с легким сердцем достала бумагу, перо и чернильницу. Домой вернулась только через две недели. Снег уже начал подтаивать днем на открытых местах.
Капли по вечерам она принимала исправно. Но ничего в себе не приметила. Только на исходе весны, когда стригла ногти, обнаружила, что ножницы как будто вязнут. Попросила Рика заточить и подтянуть. Он долго их разглядывал, потом попробовал на своих ногтях, и вернул обратно, сказав, что с ними все в порядке.
Тогда Ветка устроилась перед зеркалом и принялась разглядывать свои волосы. Примерно сантиметр от корней при внимательном взгляде оказался немного иным, чем остальная часть. Эластичным. Волосы не стали толще, но изменились их физические свойства. В лучшую сторону.
Пощупала свое запястье. Показалось, или действительно стало потолще? Попросила Рика сравнить. Тот потрогал, и полез обниматься, шепча ей на ушко всякую чушь про то, что в женском организме в период беременности происходят разные изменения. Насилу выскользнула. И потянулась к шкафчику, где хранилась бутыль с зельем, которое она уже нарекла "костеростом". Не тут то было. До чего эти мужики настырные! Ладно, через полчасика выпьет.
После этого Ветка занялась очень тщательным анализом своих записей, продиктованных травницей. Она тогда записала лишь те рецепты, которые ей не были ведомы, иначе не хватило бы бумаги.

Ветка долго прикидывала, как бы раздобыть нужные ей в больнице вещицы. Посоветовалась с мужем, да и отправили они Федора. Как раз весеннее половодье закончилось, мужики засобирались в дорогу. Им многое надо выменять на ценные шкурки в местах, где немало различных товаров. Ткани, мыло, соль, иглы и наперстки. В общем, то, что не растет в лесу, и не выкапывается из земли.
Сама Ветка пойти с ним не решилась. Она уже начала прибавлять в весе и примеряла просторные сарафаны. Зимой ей исполнилось восемнадцать, можно и своими детишками обзаводится. Да только в таком положении две недели пешего пути через горы ей будут не в радость. А уж Рика отпускать в места, где живут почтальоны, она ни за что не будет.
Шкурок у них накопилось столько, что и вдесятером не утащить. Тут и в уплату за лечение несли, но в основном покупали стальные изделия. Как это пеправить через горы? Понятно, что больше половины дороги Федя пройдет на лодке, а как дальше?
Оказалось, к тому месту, где кончается водный путь, пригоняют вьючных лошадей. Есть люди, которые занимаются перевозкой товаров, и они заранее ждут, когда охотники повезут меха из своих бескрайних лесов. Все три летних месяца, пока открыты перевалы, вереницы караванов снуют через них почти непрерывно.
В попутчики Федору отрядили четверых крепких парней из тех, что попросились в подмастерья. В этих местах почти каждый взрослый мужчина — охотник. Дальняя дорога для них — дело обычное. А ученичество однозначно воспринимается как служение. Так что отказаться от поручения ни у кого даже в мыслях не было.
Вообще быт наладился на манер княжеской усадьбы. За стол садились в три очереди, да человек по тридцать. Веткино место во главе стола было в первую очередь. Когда наступал срок второго застолья — верховодил Рик. А в третий заход стол возглавляла Маланья — Молчанова жена. Она хозяйством занималась.
С Веткой за столом сидели пациенты, их родня и те, кто остался помогать ходить за страждущими. С Риком трапезничали мастера и подмастерья, с Маланьей — много разных людей, кто кашеварил и вел счет шкуркам, приносимым в уплату за товары или лечение. Кто мел двор, носил дрова, рубил избы…. Как-то быстро здесь собралось множество люда, из тех, кому чего-то не хватало в их родовых гнездах. Одинокие и сирые, или ищущие познаний и навыков. А иногда и целые семьи приходили с детьми. Поселение разрасталось, и было пора подумать о санитарных мероприятиях. Прежде всего — о стоках.
Место отстойника Ветка спланировала давно. Обширную низину постепенно огородили дамбой, насыпая ее из породы, извлекаемой из рудника. В этот водоем поместили растения, высокая очищающая способность которых давно известна, а от строений он был отделен рощей. Туда досадили саженцев, убрали валежник, выкорчевали пни и провели канаву, в которую поступали нечистоты из поселка.
Это была не просто траншея, выкопанная в грунте. Мастера под руководством Рика отлили из бетона желоб и закрыли его плитами. Ветка, пользуясь навигационными инструментами, сняла точный план рельефа и указала траектории канав так, чтобы естественный уклон приводил к стеканию отбросов в нужное место. Эти канавы тоже вымостили бетонными желобами и закрыли плитами. В начале осени канализационная система была готова.
А Ветка пристала к Рику с расспросами. Как он умудрился изготовить цемент? Обычно его привозили из китанских земель, стоил он ужасно дорого, и расходовался только на очень ответственные сооружения. Рик спокойно объяснил, что ничего сложного в производстве этого связующего нет, что рецепт есть в любом учебнике по неорганической химии, и что все дело в изготовлении оборудования. Он просто сумел сделать большую металлическую трубу и заставил ее вращаться. Это было непросто, но зато теперь они смогут строить дома из кирпича и природного камня, не заморачиваясь с гашеной известью.
Мастерские потребляли чудовищное количество топлива. Чтобы прокормить многочисленные печи и обеспечить углем домницы в окрестных лесах уже был использован весь сухостой и валежник, срублены старые и нездоровые деревья. Просто валить все подряд Ветка не позволяла категорически, да и прямо сказать, здешние мужики к такому абсолютно непригодны. Лес для них — дом родной. Гадить в нем, или уничтожать его, они неспособны. Так что вдоль ерика проложили тропу для лошадки, которая тянула лодки нагруженные дровами, добываемыми в прибрежных зарослях все дальше и дальше от поселка.
Живица, деготь, да вытяжки из целебных трав долго составляли основу медикаментозного ассортимента, которым была вынуждена пользоваться Ветка. Еще, конечно, спирт и немного плесневых и грибковых культур, которые с великими трудами удавалось культивировать. Не хватало элементарного йода, марганцовки и нашатыря. Не из чего было приготовить препараты на основе серы, мышьяка, цинка… Скудость. Но вот на исходе лета вернулся из своего похода Федор со товарищи, привез книги и химикаты, микроскоп, предметные стекла. И Ветка воспрянула духом.
Сделала несколько анализов, сразу прояснивших клиническую картину в двух очень сложных случаях. И, главное, появилась возможность воспользоваться опытом других, а не копить его в трагических деяниях. Так же тщательно провела анализ зелий, что приготовила по рецептам здешней травницы. Конечно, не так подробно, как хотелось бы, но для этого нужна лаборатория существенно лучше, чем та, которую ей удалось оборудовать. Однако результаты ее устроили. Это действительно оказались весьма действенные лекарственные препараты. По крайней мере, появилась надежда на лечение некоторых заболеваний, которые раньше ставили Ветку в тупик.
Федор уходил с четырьмя товарищами, а вернулся с тремя. Одного, Никиту, он отправил на Бесплодные Острова с Веткиным письмом. К моменту, когда осенние дожди сделали горные дороги опасными, посланец не вернулся. Собственно, это предполагалось. От Гурании до островов путь неблизкий, да и оказии нечасто. Только в ноябре можно рассчитывать на то, что возьмут пассажиром на транспорт, везущий овечьи шкуры. В общем, примерно через год можно ждать весточки из дома.

Глава 35. Напасти

— Матушка Елизавета Иржиковна! Мне жениться пора!
— Верно говоришь, Хват. Приводи невесту, справим веселие, дом поставим — живите, радуйтесь.
— А отдашь ли за меня помощницу свою Нику.
— Не молода ли Ника, ведь девчонка совсем. — Ветка медлит с согласием, но на память ей приходит, что лучшая из ее сестер милосердия, та, у которой зимой шатун задрал всю родню, последнее время выглядит радостной, и разговаривать стала без запинки, не то, что раньше, когда каждое слово давалось ей с огромным напряжением.
— В наших землях в ее годы многие замужем уже.
Ранние браки в этих местах — правило. И не всегда это хорошо. Ветка задумалась и вспомнила то, что глаз знахарки примечал в облике юной помощницы. Рановато ей рожать. Надо немного набрать мышечной массы, и жировая прослойка еще не вполне достаточна. На мужицкий взгляд говорят — девка должна округлиться. И, надо осмотреть ее хорошенько, понаблюдать.
— За ответом, Хват, приходи, когда по льду на санях проедут. А до тех пор можешь с ней, о чем хочешь толковать, но руками там, или еще чем, чтобы ни — ни.
— Слушаюсь, матушка.
— Так вот какая она, эта ведьма. — Тон Ветку насторожил, и среагировала она мгновенно. Заметила боковым зрением быстрое движение, отступила и пропустила мимо себя летящий топор в руке косматого мужика. Самого его мягко подсекла ногой и увидела, как тот грохнулся в рост прямо на землю. Не растерялся, мгновенно собрался, повернувшись и готовясь вскочить для нового нападения. Короткий шаг и, придерживая руками изрядный уже к восьмому месяцу живот, толкнула пяткой в лоб. А через секунду Хват уже подмял нападавшего, отобрал топор и замахнулся…
— Стой. Не бей. Держи его, но вреда не причиняй. Кажется, он нездоров. — И к косматому. — Как звать тебя, любезный?
— Имя мое тебе без надобности, а вот за то, что дочку мою со света сжила, нет тебе пощады, и покоя не будет.
— Сколько лет твоей дочке, мститель?
— Семнадцать было, когда она к тебе лечиться поехала. Два сорока белок повезла. И до сих пор не вернулась. Значить ты ее в могилу свела, колдунья проклятая.
— Не встречала я твоей дочки. Две жизни на моей совести: охотник твоих лет, да юноша. Девок или баб здесь не умирало.
— Так, где тогда моя Настюшка?
— Да уж не в земле сырой на этом взгорке. Может, среди живых сыщешь.
Уже собралось порядочно народу, и Маланья стала делать Ветке знаки рукой. Повинуясь жесту, подошла и шепнула:
— Настюшка с молодым охотником здесь живет. Как прибыли, поклонились двумя сороками белок и попросились жить. В учебу не просились. Он добычу приносит, она по хозяйству со мной управляется. Работники справные, и ладят со всеми.
Забавная картинка. Уговорил парень девку, заманил ее за собою, да и спрятался с ней от родительского гнева, где бы вы подумали? Конечно здесь, под крылышком добрейшей Елизаветы Иржиковны.
— Решительного этого, не знает ли кто?
— Варнава Капкан с Сиговой речки. Я только слышал, что есть такой. Бобылем жил с одной дочкой. С ним не любили встречаться. Лют до крайности.
— Приставьте к нему трех удальцов покрепче, покормите, но топора не отдавать, и нож отберите.
А мужик уже рвался и рыдал причитая:
— Одна в моей жизни была отрада, доченька, Настюшка, и той не стало…
Подошел Рик, взял Ветку под локоток и повел тихонько в избушку. Нельзя ей сейчас расстраиваться.

С этим Варнавой даже три крепких молодца справлялись с трудом. Буен, несдержан и силен неимоверно. Психически тип явно нездоровый, но назначить лечение Ветка не решалась. Резкие переходы от гнева к слезам, вспышки ярости по ничтожнейшим поводам, ожидание обиды в любом слове или взгляде. Немудрено, что жил он одиноко. Никто с таким не уживется. Девчонку сироту он воспитал и вырастил, но парня, что пришел к ней свататься, чуть не убил. Дальше — понятно. Сказала девушка, что нездорова, села в челнок, а для правдоподобия прихватила мехов, якобы для уплаты за лечение. И сбежала с любимым подальше.
А вот как с ним поступить — проблема. Диагноз Ветка поставила уверенно. Опасный случай. Такие люди недоверчивы и коварны, безжалостны и предусмотрительны. Тяжелейший вариант паранойи, лечить который на этой планете не умеют. Если такой человек обретает власть — последствия кровавы и запоминаются надолго. В истории Земли, с которой прибыли поселенцы на эту планету, таких громких имен в истории отмечено с полдюжины. Кстати, там, на Земле, их все-таки лечили.
А вот что делать ей — вопрос еще тот. Держать мужика взаперти, да под охраной — так ведь больной. А недоглядишь — убьет кого-нибудь, или покалечит.
Этими размышлениями Ветка и поделилась за ужином. Разные люди, разный опыт. Может, чего и присоветуют.
— А может, сказать ему, что его Настену ушкуйники умыкнули?
— Кто такие ушкуйники? — Ветка стразу зацепилась за незнакомое слово.
— Лихие люди, что промышляют грабежом. Они в низовьях реки торговцев подкарауливают, что с Ледяного моря за мягкой рухлядью идут. А по осени поднимаются в наши места, роды лесные разоряют. Худой народ.
— Тогда есть два варианта развития событий. Первый — убьют Варнаву ушкуйники. Грех на нас будет. Второй — пристанет он к ватаге. Тогда нам несдобровать. Такие не знают жалости, и остановить их невозможно. — Ветка не может согласиться с таким советом.
— А может к ведуну его послать. Про то, что Настена его здесь, жива и здорова, не говорить. А присоветовать к ведуну сходить, чтобы погадал насчет того, где дочку искать. Человек этот — странная бестия. Кого хочешь запутает. Может и этому Варнаве мозги вправит?
— Кстати, кто этот ведун? Кто его видел? — После новости об ушкуйниках Ветка понимает, что слишком долго пренебрегала сведениями об этой местности, об обычаях и нравах. Непростительное высокомерие, за которое можно поплатиться.
О ведуне рассказать толком никто ничего не смог. Живет странный человек в стороне от всех. На других не похож. Говорит непонятно, людей чурается. Однако был случай, спас девушку от росомахи. Убил зверя громким звуком шагов за двести, подошел, забрал добычу и отправился восвояси. Оттого и идет о нем молва, как о кудеснике, а только ни добра, ни зла от него, никто больше не видел.
Упомянули еще о том, что пытался этот ведун торговать гвоздями, зеркальцами и бусами, но плату просил только мехами и цену ломил несусветную. Потому к нему особо и не ходят.
Через сутки Варнава Капкан "подслушал" разговор охранников о том, что только ведун ворожбой и камланием может узнать хоть что-то о судьбе пропавшей дочки. И сбежал. А Настену с ее молодым охотником увез Федор на неделю пути вверх по реке. Припасу им дали, инструментов, гвоздей, помогли возвести избушку, да так и оставили дальше прятаться.
А вот новость об ушкуйниках Ветку серьезно насторожила. За год она привыкла, что люди здесь друг к другу относятся бережно, что насилие практически не встречается, разве детишек за шалости мать отшлепает. И вдруг, выясняется, что шайки местных разбойников могут в любой момент налететь и учинить грабеж. Попросила Рика подогнать ей по фигуре доспех их комплекта матросской амуниции, что прихватили с собой из Вернской цитадели.
Рик ласково погладил ее по круглому животу, ухмыльнулся в бороду, и аккуратненько снял мерки.

Рожала Ветка тяжело. Мучилась несколько часов. Было очень больно и страшно. А потом, когда все кончилось, и она убедилась, что мальчишка получился, отключилась. Очнулась с ощущением, что ее катали стиральным катком и отбивали вальком. Ныла каждая косточка, стонала каждая мышца, суставы ломило. Позвала Нику и пристрастно расспросила обо всем, что происходило. И решила, что со следующим опытом в этой области подождет несколько годиков.
Двумя неделями раньше родила Маланья, жена Молчана. Ветка принимала у нее роды. Все прошло легко и просто. Через несколько часов мать уже давала распоряжения по хозяйству, а утром следующего дня с утра была на ногах и занималась своими обычными делами. Хорошо иметь крупное телосложение и широкую кость. Тогда выполнение биологического назначения дается значительно легче.

— Ушкуйники! — Вопль проник сквозь стекла и заставил Ветку посмотреть в окно. Народ метался на подворьях. Из-за поворота ерика к пристани приближались три большие лодки, наполненные вооруженными мужчинами.
Ветка завернула кроху Теда в одеяльце, положила в корзину, добавила туда стопку чистых пеленок и все это сунула в руки Пелагеи.
— Быстро в лес! Спрячься. Если увидишь, что нас одолели — беги. Люди тебя приютят, не дадут погибнуть.
Матросский доспех не так хорош, как офицерский панцирь. Зато его легко надеть. Через полторы минуты Ветка со щитом и тесаком уже стояла на спуске к пристани, и смотрела, как из приставших лодок выходят люди с мечами и копьями, и с неспешной основательностью собираются в строй, прикрываясь щитами.
До них всего полсотни шагов. Их почти три десятка. И они абсолютно уверены в себе. А за спиной гомонит встревоженный городок. Убегают в лес, уносят детей, уводят скотину. На птичьем дворе, если бы туда забрел волк, был бы такой же переполох.
Ветка знает, что ее шансы невелики. Вернее, их вовсе нет. Но, пока не стих шум за спиной, она — единственное, что способно хоть немного задержать эту свору.
Выстрелы из лука она не проморгала. Присела, прикрывшись щитом, и стрелы просвистели выше. Следующие вонзились в щит, сообщив ему чувствительные толчки. Следующие толчки оказались сильнее. Три мужика с луками шли на нее, попеременно выпуская стрелы и не давая распрямиться. Подойдут — тут ей и крышка.
Не подошли. Дротики при ней, а попасть из лука в безумно мечущуюся из стороны в сторону цель — это не то, что расстреливать неподвижную мишень.
Завалить лучника, не прикрытого ни щитом, ни доспехом — дело нехитрое. А вот пара латников, один с копьем, второй с мечом — это серьезно. Зазвенела сталь. И Ветка даже не успела удивиться неповоротливости своих противников, как их бездыханные тела рухнули на землю. Заторможенные какие-то. Лучше бы сидели по домам, да утварь починяли.
А вот теперь совсем нехорошо. Толпа у мостков, наконец, превратилась в строй, ощетиненный сталью, и, держа равнение, двинулась на нее. Тут не выкрутишься, сомнут и продырявят. Просто по закону больших чисел. Остается только подпустить их поближе, и стремительно удрать. Хоть минуту еще выиграет. А может, сумеет их увлечь преследованием, заставит рассыпать строй в погоне и тогда есть шанс?
Оглянулась, и обмерла. В десятке шагов за спиной пять больших прямоугольных щитов сомкнуты и стоят нижней кромкой на земле. За ними люди.
— Ветка, ложись! — Голос Рика.
Не задумываясь, рухнула на правый бок, прикрылась щитом и услышала короткие резкие звуки. В строю ушкуйников начались выпадения. Четверо, потом еще четверо, затем еще и еще. Команда Рика: "Вперед!" подбросила ее как пружина, но на врага она навалилась не первой. Плотники с топорами, мастеровые с железными прутьями, разные мужики с непонятно чем, и даже пастух с бичом — вихрем налетели на прореженный более чем наполовину потерявший слитность строй, и с диким ревом смяли его. Через тридцать секунд стало ясно, что в Ветке более не нуждаются. Ни воину, ни лекарю здесь делать нечего. В живых ушкуйников не оставят.
Ей стало зябко. Посмотрев на свой окровавленный тесак, она не стала прятать его в ножны. Повернулась, и побрела домой. Навстречу ей от кромки леса Пелагея тащила знакомую корзинку. А рядом еще одну корзинку с Любашей — дочкой Молчана и Маланьи, несли за ручку двое подростков. Картина успокоила и вернула к действительности. Нельзя уходить, не поняв произошедшего. Осмотрела убитых.
Какое-то странное оружие пробило щит, доспех и тело нескольких разбойников. Острие одной из стел она обнаружила торчащим из спины убитого. Стрела с ладонь длиной напоминала гвоздь без шляпки. Короткий стальной заостренный стержень, вылетевший с чудовищной силой из неведомого оружия. Около брошенных щитов она нашла на земле несколько арбалетов с очень короткими стальными плечами. Попробовала их упругость — ничего не поняла. У нее не хватало сил даже для того, чтобы хоть капельку согнуть одно из них.
— Тут без рычага и пробовать нечего, — Это Рик подошел, — втроем надо заряжать. Двое рычагами сгибают плечи, уперев приклад в землю, а один вставляет тетиву в запор. Потом вкладывается болт. Эта штука пробивает доску в три пальца толщиной. Навылет. Однако заряжать надо с полминуты, и действует только шагов на двадцать пять. Потом острие оказывается чуть повернутым и не вонзается. Щит уже не пробивает, а только ковыряет и рикошетит.
У нас их шестнадцать штук было наготовлено. Столько ушкуйников из них и положили. Кстати, в лодках пленные были. Я послал их с отроком на кухню, чтоб накормили, да устроили передохнуть.
— Спасибо. Попрошу Маланью, чтоб снабдила их припасом на дорогу. Ведь по домам захотят возвратиться.

Глава 36. Вести

Вода в реке еще не замерзла, а снег уже надежно покрыл землю. И тут вернулся Никита, отправленный Федором на Бесплодные Острова. С ним на пяти больших лодках прибыла уйма народу и куча необходимейших вещей. Оказалось, что среднее течение Арпана, откуда везут чернозем на родные Бесплодные Острова, подходит близко к тому участку пустыни, что неподалеку от одного из притоков Великой Реки. Двести километров безводного пространства и каменистый горный перевал при наличии вьючных лошадей и большом желании оказались вполне преодолимы, причем, без особого героизма.
И вот Пьяппо с Мартой, Наоми и три знакомых по Порт-Митчелу лекаря сидят за столом, и рассказывают новости из покинутого более года назад большого мира. И толстая пачка писем ждет своего часа.
Марта сильно изменилась. Она разговорчива, и ее безупречный фурский делает честь тому, с кем она общалась. И Пьяппо, несомненно, млеет при каждом взгляде в ее сторону. И ее легкая полнота не оставляет сомнения в том, что он принимает в ее жизни самое нежное участие.
А вот Наоми совершено не изменилась. И это наполняет Ветку чувством, что все хорошо, все как надо. И все обязательно устроится и придет в норму.

Как выяснилось из писем, присланных папенькой и целителем Иссом, организация, пытавшаяся защитить от происков Запрятанного Города ростки технического прогресса, испытывала существенные трудности. То ли методы конспирации оказались неэффективными, то ли завелся предатель, но за последнее время неудачи следовали непрерывной чередой. С трудом удалось спасти персонал медицинского центра из Порт-Митчела. Еле успел улизнуть Рик, научившийся принимать радиопередачи. В китанских землях непонятные болезни уничтожили посевы риса, которого там снимали по десять тонн с гектара. А людей, владевших этой агротехникой, перебили или увезли с собой интанцы. В Сумацком университете произошел пожар. Погибли образцы планеров, которые там делали, и люди, которые этим занимались.
Перечень сходных событий был длинным и очень грустным. Об успехах в записке не докладывалось, что тоже понятно. Их было разумнее скрывать, и не только от врагов. И еще целитель просил помощи в организации нового медицинского центра в дебрях бассейна Великой реки.
Ветка пригласила всех трех прибывших лекарей к себе в больницу и приставила к делу. Самой ей скорее следовало учиться у них, но переход к этому состоянию должен произойти плавно, естественным путем. Поэтому она сначала ввела в практику консилиумы, потом наладила регулярные курсы младшего медперсонала, проводимые новыми наставниками. Потом стала сама выступать в роли ассистента при операциях лекаря Гурста, или на приемах у лекаря Фармана. А лекарь Терция воцарился в лаборатории настолько естественно и стремительно, что ему даже не пришлось подыгрывать.
Вежливое отношение и предупредительность в присутствии посторонних или без них — и спустя месяц Веткино руководство больницей стало простой формальностью. Она по-прежнему практиковала, но только по случаям, когда другие лекари ее приглашали. Или если хотела этого сама. Фарман постепенно прибрал все дела больницы к рукам, и надо признаться, дела пошли лучше.

Хозяйством, по-прежнему, управляла Маланья. Рик руководил плавильней, кузницей, мастерскими. Пьяппо гонял на плацу два десятка новобранцев, создавая основу войска. Жанна Терция — супруга недавно прибывшего лекаря — вела уроки счета и письма для поселковой детворы. В больнице дела тоже особых забот не требовали. Но безоблачного спокойствия Ветка не ощутила. В этих далеких местах имелись свои загадки. А уж, поскольку так получилось, что ей выпал жребий правительницы этого стихийно собравшегося поселения, об успокоении и умиротворении говорить не приходилось.
В том, что серые почтальоны — агенты запрятанного города — этих мест не посещают, она не сомневалась. Но упоминание о ведуне смущало. Непонятное часто пугает. Охотники по ее просьбе сходили в те края, понаблюдали за чужаком, потолковали с ним об обмене своих шкурок на разные товары, а потом доложили обо всем. Не пожалели полудюжины прекрасных лисиц, принесли образцы вещей, которыми тот пытался их соблазнить.
Разговор с ведуном у охотников не сложился. Непонятна его речь. Изредка только проскочит словечко на слух знакомое, но все равно непонятно, о чем он толкует. Словечки, однако, из эрвийского языка. Ветка их записала, покумекала, и пришла к выводу, что, скорее всего, они из староэрвийского. У них на планете он постепенно изменился, расколовшись на множество эрвийских наречий. И только совсем малая толика слов в этих местных языках сохранилась неизменной.
Еще рассказали, что живет он в теплом доме без печи. Не охотится, огорода или скотины не держит. Свет ночью из окон виден яркий, но не от свечей или лампадок, а непонятно от чего. Одежду носит тканую, не из шкур. Окрашенную в яркие цвета, пошитую удобно, но на облик чудную.
Товары Ветка рассматривала долго. Вроде бы все как положено, но что-то не так. Рик тоже заинтересовался, потом растолковал. Гвозди из проволоки сделаны, он тоже хотел по такой методе наладить производство, да сначала надо еще саму проволоку научиться тянуть. А еще поверх стали те гвозди покрыты другим металлом, от чего не ржавеют. Потом уже в лаборатории разобралась, что это цинк.
Зеркальца с узорчатым окладом абсолютно одинаковы, словно оттиски казначейского клейма. И материал окладов на сургуч похож. Сначала плавится, а потом неохотно горит с неприятным запахом и копотью. Но значительно прочнее. А бусинки, хоть на вид и похожи на самоцветные каменья, на самом деле легко царапаются даже ногтем, и плавятся в пламени, потом тоже горят.
О подобных материалах Ветка знала из исторических описаний достижений техники тех, кто примерно тысячелетие назад начинал колонизацию их планеты. Давние предки пользовались пластмассами, умели их производить и многое из них изготавливали. На современном уровне развития химических технологий только несколько разновидностей сургуча было в ходу. Да еще в лабораторных условиях изредка получали полиэтилен. В основном для сосудов, в которых хранили кислоты.
Так что ведун больше похож на торговца, что пытается выменивать у аборигенов хорошие меха в обмен на товары, которыми обычно соблазняют дикарей. Для полного набора еще бы прибавить цветные ткани.
Только Ветка высказала эту мысль вслух, один из охотников подтвердил, что тонкая крашеная материя им тоже была предложена. И даже достал из-за пазухи сверток. Жене хотел подарить, поскольку не полагал, что это может кого-то заинтересовать.
Ткань действительно оказалась добротной. Рик ее разглядел со всех сторон, даже через увеличительное стекло. И уверенно заявил, что ничего похожего встречать ему не доводилось. По структуре это скорее войлок, но по прочности не уступает лучшим шелкам. И волокна в этой материи неодинаковые. Он насчитал не менее пяти видов.
Ветка потом эти волокна попытала кислотами и щелочами и убедилась, что по инертности они скорее напоминают полиэтилен, чем шерсть или хлопок. В общем, все товары нездешние. Но торг у ведуна идет неважно. По запрашиваемым ценам вещицы, без которых легко обойтись, местные охотники покупают редко.
По хорошему бы Ветке самой следовало наведаться к чужаку, но три дня пути в один конец по зимнему лесу вряд ли принесут пользу сынишке. А оставить его на неделю она не может. У Маланьи молока на двоих не хватит, а вот у Ветки может и пропасть. Так что в дорогу собрался Рик.

Глава 37. Дырочка в мир

За неделю его отсутствия Ветка буквально вся извелась. Сильно ее тревожило то, как отнесется чужак к тому, что его инопланетное происхождение окажется раскрыто. Именно в этом ключе Рик предполагал строить разговор. Тряпочки и бусинки в обмен на меха — это не очень интересно. Сообразив, что можно получить из большого и значительно лучше развитого мира, он два дня не ходил в мастерскую. Сидел за столом, составляя списки того, что ему необходимо.
Его добыча была весьма необычна. Пучок разноцветных веревочек, какие-то коробочки с окошками и пуговичками, толстая книжка без страниц и зонтик с ручкой не в ту сторону. Было еще много подобной чепухи, за которую, как выяснилось, ее благоверный отвалил два полных возка отличных соболей, куниц и горностаев. Глядя на эту груду непонятного хлама, Ветка готова была разреветься от возмущения. Каким же идиотом оказался ее благоверный!
Сказалась нездоровой, ушла в детскую, и всю ночь беззвучно роняла слезы над кроваткой сына. Вопреки обыкновению Тадеуш спал весь положенный между кормлениями промежуток времени, ни разу не проснувшись. И ни на секунду не отвлек огорченную свою маму от нелегких мыслей о том, что все мужики — вечные дети, не способные без женского присмотра ни на что путное. Одни игрушки им подавай.
Об уплаченных за всю эту ерунду мехах она не особо сожалела — этого добра у них скопилось несметное количество. Но потратить неделю на приобретение забавных штукенций, когда она здесь с ног валится от ночных концертов Теда и дневных забот об обустройстве их городка! О его защите и правильном развитии. О сношениях с внешним, таким далеким миром, о сохранении в тайне места их пребывания…
— Веточка, хорошо, что ты не спишь. Я славное местечко подыскал для торгового городка.
Это была их старая забота. Железные и стеклянные изделия продавались в огромных количествах. Покупатели съезжались из все более и более отдаленных мест. А это не очень хорошо в плане скрытности. Да и неладно, когда в одном месте такое столпотворение. Куда перенести больницу — это они уже придумали. В восьми километрах к западу прекрасный сосновый бор на песчаных склонах пологих холмов. Туда ведет неглубокая протока — как раз удобный путь рекой. Место тихое, здоровое, в стороне от суеты. Древодели уже перебрались туда всей артелью. Ладят просторные срубы для больничных палат, операционных, лабораторий.
А вот место, для торга нужно выносить на перекресток речных путей. Километрах в пятидесяти от них сходятся почти в одну точку четыре коренных русла. Но после каждого подъема воды очертания берегов меняются. Где размоет, а где намоет — ни за что не угадать. Рискованно в таких местах поселение размещать.
Так что предложение Рика легло на благодатную почву Веткиных проблем.
— Ладно, показывай, — достала из шкафчика фрагмент нужного участка местности, скопированный из старинной карты с пятикратным увеличением. Там, конечно, не вполне похоже на современную обстановку, но общие контуры как-то просматриваются.
Рик, не обращая внимания на бумагу, молча сгреб ее в охапку и, пройдя через спальню в кабинет, опустил прямо на лавку перед столом. Бесстраничная книга на внутренней стороне обложки тоже показывала карту нужной местности.
— Смотри! Вот сегодняшний вид. А вот в разлив от осенних дождей на западе. — Рик чем-то пощелкал на второй обложке. И картина несколько поменялась.
А это — спад воды в конце лета, ливни на юге, весеннее половодье. И, наконец, прошлая зима. Вот этот участок всегда не затоплен. А вот тут, или вот тут, к нему можно подойти на лодке при любом уровне воды в реке.
Теперь, смотри! То же место в те же моменты времени с интервалом в год.
Рик щелкал, картинка менялась, но вывод о том, где надо располагать торговое поселение только укреплялся. Выбранное место с трех сторон то приближалось к речным рукавам, то удалялось, но с одного направления — северо-востока, до него всегда можно было добраться по воде.
— Так это такой атлас! Вот здорово! А Бесплодные Острова тоже можно посмотреть?
— Наверное, можно. Вечером попробуем. Мне пора в мастерские. Попробуем откалибровать электроскоп по вот этому вольтметру. А ты отдохни, что-то вид у тебя нездоровый.
Ветка снова ужасно разозлилась, но на этот раз на себя. Хорошо, хоть, не высказала Рику всех глупостей, что подумала о нем, посмотрев покупки. Ничего он не глупый. Она бы ни за что не догадалась попросить у незнакомца такой чудной атлас. А что такое вольтметр? И что за странная раздражительность вдруг у нее ни с того ни с сего?

Вечером она уже знала, что такое вольтметр. И как его удалось раздобыть.
Лошадка, запряженная в саночки, да по свежему лыжному следу, докатила Рика до жилища чужака за один световой день. Чтобы не тратить даром времени, Рик пригласил незнакомца к возам и показал ему все меховое великолепие. Тот сразу стал очень внимательным, и охотно вступил в диалог с использованием жестикуляции. Рик нарисовал двух человечков, между ними квадратик. И нарисовал, как один человечек говорит в этот квадратик, а квадратик говорит другому человечку.
Чужак выглядел удивленным, но принес некое устройство, воткнул в него веревочки, другие концы веревочек вставил в какие-то коробочки. Потом вызвал на устройстве изображение и заставил его изменяться движениями по пуговичкам. Появлялись надписи из знакомых Рику букв, менялись таблички, что-то перескакивало. Потом незнакомец что-то произнес. Устройство произнесло нечто иное, примерно такой же длительности, как и первоначальная фраза. И совершенно непонятное обоим.
Рик ткнул пальцем в изображение. Незнакомец вызывал предыдущие картинки, а ее благоверный их внимательно разглядывал. Наконец указал в нужное место. Через минуту они могли общаться. Как выяснилось, название фурского языка в памяти устройства было, как и он сам. Только назывался он по-старинному — эсперанто.
Естественно, прежде всего, были решены самые важные с точки зрения ее любезного вопросы. В результате хозяин лишился часов, всех запасных проводов из своего хозяйства, калькулятора, мультиметра, штангенциркуля. Потом началось изучение иных возможностей торговца.
Выяснилось, что их планетная система отмечена во всех звездных картах, и через нее регулярно следуют транспорты. Что службы ориентирования и навигации держат на орбите три спутника связи на высоких орбитах и примерно двадцать спутников слежения на низких. Чтобы в случае необходимости иметь аварийный посадочный пункт. А вот без очень серьезных причин посадка космических кораблей здесь запрещена.
Так называемый "ведун" — смотритель здешней спутниковой системы. Следит за стабильностью орбит, контролирует исправность. Вообще-то, в основном, с этими задачами техника справляется и без его вмешательства, а он скучает. Сменяются здесь раз в полгода. А потом, через год, снова заступают на дежурство. Заработок неплох, но "приварок" в виде мехов тоже не лишний. Так что у здешних смотрителей в обычае проведение обмена с местными "дикарями".
В последующие дни Рик усиленно обучался общению с техническими устройствами. Теми, которые уже обрел, и с теми, которые мог предложить ему заинтересованный хозяин неведомых сокровищ. А было их немало. Особенно обильны оказались залежи предметов, припасенных на случай аварийной посадки космического корабля. В этих, аварийных комплектах и были произведены самые существенные изъятия в пользу гостя. Хотя, с виду, их даже не убавилось.
Развивать ли отношения дальше, и каким образом, Рик не решил. Одно определил точно — сохранить этот контакт в строгой тайне. Причем, с обеих сторон. И нашел полное понимание. Договорились, что сам он пытаться использовать переводчик не будет, но список предметов на его следующий визит Рик ему оставил, посулив не менее щедрое вознаграждение, чем в этот раз.
То есть, с виду ничего не изменится, а через годик в распоряжении здешних умельцев окажутся приборы, позволяющие привести систему измерений в соответствие с общепринятой. Напряжение и сила тока, время, частота, метр, килограмм — перечень составил около сорока позиций. Ветка потом добавила в этот список ряд реактивов и устройств для химического анализа — интерферометры, хроматорафы, оптические спектрометры. Важное условие — документация на фурском, то есть, на эсперанто — не вызвала у смотрителя ни малейших затруднений. Он объяснил, что во внешнем мире на этом языке общаются целые планетные системы.

Для страховки посвятили в секрет Молчана. Чтобы подготовить его к предстоящему обмену мехов на товары, способствующие развитию технической цивилизации аборигенов планеты KCC-8439/3 "Бурма". Молчан сгонял на саночках, познакомился, и оставил хороший задаток самых роскошных шкурок наилучшей выделки.

Теперь, кроме привычных дел, Ветка каждый день по полтора часа проводила с инфом. Поначалу Рик обучал ее, но через пару недель его знания закончились. Дальше пришлось обучаться самостоятельно. Переводчик с универа на фурский одинаково хорошо справлялся и с устным и с письменным переводом. Кроме того, благодаря цепкой языковой памяти, обращение к переводчику требовалось все реже и реже. А чуть позднее стало ясно, что в построении работы этого устройства присутствует четкая логика.
Вывернутый зонтик оказался параболической антенной, которая позволяла держать связь с одним из спутников на высокой орбите, а через него и со всей командой низколетящих наблюдателей. Ветка каждый день могла разглядывать свою планету сверху. По крайней мере, те места, где не было облачного покрова. Она наблюдала за перемещением интанских ладей, за тем, как на северной окраине Гурании собираются войска для решающего сражения между мятежными баронами и королевскими гвардейцами.
Каждый день читала записи всех сообщений, передаваемых между почтовыми башнями. Оказалось, что эти сообщения освещают практически все стороны жизни примерно одной восьмой части их планеты. Даже и из интанских земель приходили вести. Правда, о направлении, в котором уходят разбойничьи эскадры, не сообщалось. Но со спутников это было видно.
Проникла она и в тайну Западного материка. Удобный путь к нему преграждал вытянутый, и разделенный редкими проливами остров Инта — земли, занятые интанцами. А неудобный, ведущий через северо-западную часть океана, охраняло несколько быстроходных кораблей, похоже — парусно-паровых. Они неспешно патрулировали прибрежные воды, осматривая заливы и эстуарии рек. А в глубине суши пряталось несколько поселений. Дымили трубы заводиков, зеленели возделанные поля, по дорогам двигались экипажи. И ни одной почтовой башни. Однако, есть несколько высоких мачт ажурной конструкции. Источники радиосигнала пленгуются. Некая изолированная цивилизация тщательно охраняет свою обособленность.
Поскольку изображение можно было увеличивать весьма существенно, а многие странные задачи были запрограммированы в работе спутников наблюдения, после некоторых усилий удалось узнать, что население этой маленькой страны около полутора миллионов человек. И, что благодаря силе пара ее жители способны передвигаться не только по воде, но и по суше. Правда, только по специальным дорогам, которые, однако, соединяют все, сколько нибудь значительные поселения.
К сожалению, картинки с подходом корабля к Западному материку в памяти средств наблюдения не нашлось. Не удалось узнать, что происходило с пропавшими экспедициями. Но стало очевидно, что эта часть населения их планеты тщательно прячется ото всех и ни во что не вмешивается.
На противоположной стороне планетного сфероида ничего примечательного обнаружить не удалось. Моря и океаны, материки и острова оказались там же, где были обозначены на старинных картах. Признаков человеческих поселений не наблюдалось.
Ветка не удержалась от удивления по поводу того, что жилище смотрителя спутниковой сети поместили не в этой необитаемой части планеты, а хотя и в захолустном, но все же населенном бассейне Великой Реки. Определила координаты уединенного домика, и попыталась прикинуть, какого рода цифирная ошибка могла привести к такому результату. Оказалось, что если считать одно из поселений северной части Западного материка за точку, через которую проходит нулевой меридиан, то, при смене восточной долготы на западную, выходит попадание на группу чудесных зеленых островов посреди огромного океана.
Ошибка со знаком могла бы объяснить эту странность, но тот, кто ее совершил, скорее всего, действовал осмысленно. Внимательнее присмотревшись к крупномасштабным космическим снимкам этих островов, Ветка обнаружила и параболу антенны, сквозь которую проглядывали ветви деревьев. И обвалившийся настил небольшой пристани в одном из уютных заливов. Когда-то смотритель селился именно здесь, но потом кто-то изменил место его пребывания, искусно внеся погрешность в маршрут высадки. Здесь кроется или какая-то трагедия, или чей-то искушенный умысел. А положение нулевого меридиана скорее всего обусловлено просто тем местом, где состоялась первая высадка колонистов на их планете. Позднее, по неизвестным причинам, точку отсчета долготы переместили в Вальденвилль — столицу самого крупного королевства — Вальдинии.
Усилием воли заставила себя вернуться к своим реальным заботам. Надо бы узнать, как идут дела на постройке торгового городка. И готовы ли у стеклодувов чашки Петри для лаборатории. И почему ее опять подташнивает?

— Ну, с милочка, Вас можно позд`авить. Несмот`я на недавние `оды, Вы в п`ек`асном сосотоянии. Уве`ен, что Вам и малышу ничто не уг`ожает.
Целитель Таль деловито моет руки в тазике. Его диагноз не вызывает сомнений. Уж больно характерны симптомы. Какая беспечность! Ведь она сама медик. И ей прекрасно известно, что лактация — это вовсе не стопроцентная гарантия от беременности. Будет у Теда братик или сестричка всего на годик младше. Такие детишки часто дружат. А Рик будет не против, он сам склонял ее родить второго. Правда через годик, но это ничего не меняет.
— Скажите, целитель, если бы Вы могли совершить волшебство, что бы пожелали, имею ввиду, какой предмет нужен более всего.
Поглаживая лысину, старый акушер осмотрел богатый арсенал блестящих инструментов, красующихся на стеклянных полках. Мастеровые в кузницах наладили хромирование, и научились варить сталь, которую не берет ржавчина. И творили из нее чудеса. Так что затруднение с желанием понятно.
— Т`убочку хочу. С мет` длиной. Диамет` и толщина стенок — как сте`жень пе`а а`ктического гуся. Чтобы была гибкая, п`оз`ачная, и не по`тилась в кипятке.
— Вы ведете речь об устройстве для переливания крови, или капельницы?
— Да, коллега!
— Не заставляйте меня краснеть, господин Таль. Вы целитель, а я всего лишь знахарка, причем с весьма небольшим стажем.
— Не ск`омничайте уж так, суда`ыня. Ваше к`аткое наставление по излечению алкогольной зависимости у людей с высокой самооценкой уже вошло отдельной главой в сп`авочник Вальдийского униве`ситета. А `ецепты косте`оста и восстановителя сосудов п`оходят п`ове`ку в т`ех клиниках на большой земле. Лека`и Фа`ман и Те`ция подтве`дили их эффективность.

Караваны с "большой земли" приходили каждый месяц. В верховьях Великой льда не бывает, а последнюю пару сотен километров путники пересаживались в сани.
Молчан заранее посылал, куда следует, проводников и встречающих, направлял письма и кое-что из того, что копилось в меховых кладовых. Так что связь с внешним миром была двухсторонней и регулярной. Налаживалась жизнь небольшого города-государства. Из внешнего мира приезжали ученые и инженеры, умельцы и изобретатели. Затеивались новые производства. Росли поселки в окрестностях. И по всем мало-мальски спорным вопросам шли к Ветке.
Светелка терема, поставленного для них с Риком в роще на пригорке, обычно служила кабинетом, где разбирались споры, давались указания и принимались решения. И это не прерывалось даже когда наступало время кормить Теда. Просто — уходила в смежную комнату и задергивала шторку.
Как-то вечером, поджидая Рика из мастерских, убаюкала малыша, подошла к стене, на которой были развешаны ее и Рика оружие и доспехи. Взялась за рукоятку боевого ножа, прислушалась к себе — и ужаснулась. Она с исключительной предусмотрительностью спряталась в невообразимой глуши, где за день пути можно не встретить ни одного человека. И — словно проклятие рождения — вокруг нее начала собираться куча народа, неудержимо возводящего подножие ее будущего трона.
А ей нужно совершенно иное. Родить детей, выкормить, научить ходить и говорить. Хотя бы несколько лет, пока для них не настанет время учиться в школе. С этими мыслями она и ждала мужа, отдавая себе отчет в том, как непросто будет ему бросить свои затеи в мастерских.
Выслушав ее сбивчивую речь, Рик молчал так долго, что она уснула. То, что он в это время бодрствовал, было очевидно. Иначе дышит ее любимый, когда спит. А утром за завтраком он попросил восемь дней на сборы.
Неделю все шло заведенным порядком. А вечером седьмого дня Рик показал Ветке несколько свежераспечатанных листов. Карты, полученные со спутника. И намеченный маршрут. Сначала полсотни километров вниз по течению Великой Реки, потом полтысячи километров вверх по одному из притоков — в озеро. Через протоки, соединяющие озера оказалось возможным проникнуть водным путем в реку, впадающую в Барсницкое море. А это уже густонаселенные места. Бассейн Западного океана.
— Пятьсот километров вверх по узкой извилистой реке. Ведь для того, чтобы идти под парусом, нужен простор для лавирования, а здесь совсем неширокое русло. Не уверена, что мы сможем выгрести.
— Грести нам не придется. Есть и другие способы привести лодку в движение, кроме паруса и весел. Потерпи до утра. А пока напиши письма, чтобы нас не хватились, и не бросились на поиски.
Утром Рик разбудил ее еще до рассвета. Выпили по чашке чая, накормила Теда, подхватила заранее приготовленные корзины с пеленками-распашонками, и в путь. Пошли не к пристани, а через лес. К тому руслу, где когда-то повстречала Стама, Молчана и Федора. Рик тащил пару увесистых чемоданов, да изрядный рюкзак за спиной. А Ветка, повесив обе корзины на коромысло и придерживая его одной рукой, второй прижимала к себе сынишку. Он быстро уснул, убаюканный мерным ритмом ходьбы.
В кустах на берегу их поджидала лодка. Не так, чтобы совсем уж крошечная, но и серьезного впечатления не производила. А когда Рик, взяв за борта, легко вынес ее к воде, создалось впечатление, что это какая-то игрушка. Кроме того, в кустах оказалось еще несколько тюков и ящиков, которые тут же были погружены вместе с принесенными вещами. Сели и отчалили.
Рик неспешно греб, пока, увлекаемая течением реки, лодка не миновала пару поворотов. Потом достал из ящика и опустил одним концом в воду палку с крыльчаткой. Верхнюю часть прикрепил к транцу струбциной, чем-то щелкнул, установил на торчащем вверх торце румпель, клацнул какой-то штучкой и за кормой вспенился невысокий бурун. Лодка заметно ускорилась. Теперь она не дрейфовала, а напористо резала воду штевнем. Берега заскользили быстрее, а за кормой расходились к берегам две пологие волны.
Весна. Лед с реки сошел, но на земле в тени под деревьями еще лежат остатки снега. А в местах, прогреваемых солнышком, зеленеет травка. Листочки еще не распустились. Однако ветви не выглядят голыми. Они как бы окутаны легкой дымкой, предвестницей зеленого наряда, который покроет леса через несколько дней, когда лопнут набухшие почки.
Проснулся Тед. Покряхтел, чтобы его посадили на горшок. Посадили. Рик не забыл такой важный предмет, совершенно незаменимый в хозяйстве, где есть малыш. Хорошо, когда рядом заботливый муж, когда позади заботы и хлопоты огромного хозяйства, а впереди дальняя дорога и с тобой все, кто тебе дорог.
Собственно особо дальней эта дорога не будет. Полторы тысячи километров при скорости около двадцати километров в час потребуют семьдесят пять часов ходу. Даже без спешки это займет не более двух недель. А если на пути встретятся места, непроходимые по воде, то не составит особого труда перенести лодку и вещи хоть бы и пришлось задержаться на несколько дней. Собственно лодку, и все, что в ней содержится, можно перенести вдвоем за три, максимум за четыре ходки.
Они не торопятся. Животик начнет становиться заметным только через пару месяцев. К этому времени надо будет добраться до населенных мест, и устроиться где нибудь тихо и неприметно. И еще очень хорошо, что они пустились в дорогу до того, как появились комары и мошка, оводы и слепни. В лесах на берегах рек эти существа — настоящее наказание.

Перетаскивать лодку не пришлось. Когда добрались до верховий и попали в озера, Рик легко и уверенно поворачивал в нужные протоки, поглядывая на небольшую продолговатую коробочку. Ветка заинтересовалась. Это оказалась одна из чужеземных диковинок, которая показывала точные географические координаты, получая сигналы со спутников. Так что, имея подробные карты, ориентироваться было нетрудно.
А карты Рик распечатывал по мере необходимости на стоянках. Он разворачивал на берегу палатку, вынимал из ящиков и устанавливал зонтик антенны, подключал к ней несколько устройств, связывался, запрашивал последние данные со спутников наблюдения, выбирал нужный участок местности, определял масштаб, и потом из самой большой из подключенных коробок выползали точнейшие и подробнейшие карты.
Ветка тоже освоила эти возможности. Правда Тед всегда старался ей мешать, но иногда Рику удавалось занять его на несколько минут, чтобы мамочка могла побродить по "сетке".
Коробочка, по которой Рик ориентировался, оказалась весьма богатым источником совершенно неведомых ранее возможностей. С ее помощью не только получалось узнать свое место, но и поговорить друг с другом на любом расстоянии. Рик прихватил их почти четыре десятка, и Ветка немедленно возобладала одной. Чтобы она работала, оказалось достаточным сжимать и отпускать ее несколько минут руками. А потом с полчасика можно переговариваться.
Кроме того, на маленьком экране удавалось разглядывать те же карты, и читать отчеты о радиообмене, который ведется между почтовыми башнями и запрятанным городом. Конечно, не так удобно, как с большого табло инфа, но зато не надо возиться с засыпкой угля в химический конвертор, тем более, что лодочный мотор вырабатывает его полную зарядку чуть более, чем за час. И они пристают к берегу, и Рик засыпает древесный уголь в горловину.
Вообще с этим углем оказалось много хлопот. Каждый вечер приходится жечь, обкладывая дерном, изрядную кучу тщательно отобранных чурбаков, которые еще надо напилить. Потом засыпать в мешки и заполнить ими почти все, оставшееся пустым, пространство лодки. А он черный, крошится и пачкается. Поэтому в представления о чистоте внесены существенные коррективы. Сажа теперь грязью не считается. А "черное" и "стерильное" — почти синонимы.
Но в остальном — их путешествие необременительно. Легкую инопланетную палатку они ставят за пару минут. Рыбы в реке много, и ловить ее они трудом не считают. И кое-какие съедобные корешки Ветка легко находит даже по весне.
— Рик, а какой-то замысел у тебя есть? Мы ведь не просто так мчимся, куда глаза глядят.
— Не просто. В герцогстве Лорин нормальные медики. Правда, представляться герцогу Лучиано я не планирую. Устроюсь лакеем в доме со средней руки достатком — вот тебе и крыша над головой, и положение, которое избавит нас от риска быть опознанными. Надеюсь, ты не слишком беспокоишься по поводу отсутствия прислуги.
— Не слишком. Главное, чтобы не вляпаться опять в какое нибудь судьбоносное мероприятие.
— Вот и я думаю, что мировые проблемы погодят маленько, пока детишек на ноги поставим.
— Имеешь в виду, пока не начнут ходить?
— Как минимум. Хотелось бы, чтобы еще и писать выучились, но, боюсь, столько нам судьба не отпустит. Начнется какая-нибудь заварушка, и окажется, что без тебя ну никак. А пока изменим имена. Начнем привыкать. Ты теперь Анита, а я Робин. Кстати, угольные мешки я выстирал. В реакторе одна заправка, на всякий случай. Вниз по течению пойдем на веслах. Тут уже могут встречаться лесорубы или охотники. А течение здесь быстрое.

Глава 38 В услужении

Устроиться лакеем оказалось непросто. В Лоринбурге чувствовалась основательность и стабильность. И, как следствие, горожане при найме прислуги требовали рекомендаций. Ветка с Риком квартировали в скромной гостинице, и с каждым днем им становилось все труднее объяснять свое пребывание здесь. Хозяин попался любопытный, а правдоподобной истории они не приготовили. Неважно как-то у них с враньем.
Рик слонялся по городу в поисках варианта легального трудоустройства. К рыбакам, ремесленникам или в порт идти нельзя. Это как раз те места, где его и будут искать серые. А Ветка гуляла с сынишкой по городу, заводила неспешные беседы ни о чем с торговками на рынке, перекидывалась словечком с зеленщицами и продавцами в разнос. Справлялась о ценах у молочниц, дерзила молодым повесам, разглядывала товары в лавках — словом вела себя так, чтобы поскорее освоиться в этом новом для себя мире. Здешний южный диалект эрвийского ее совершенно не затруднил. Звонкий и ясный, он одинаково легко лег ей и на язык и на ухо. Не выдавал чужеземку. Рику было сложнее. Рубленый выговор Монтара и шепелявый Порт Митчелла дались ему тяжело. И здешний вариант языка он осваивал трудно, каждым словом выдавая, что он не местный.
Однажды в рыбных рядах случайно подслушала разговор о скупости жены нового начальника охраны дворца, которая предлагает прислуге столь скромное вознаграждение, что уже вторую неделю не может найти ни лакея, ни служанку. Поскольку материальная сторона ее не волновала — помчалась в гостиницу, поджидать Рика.
Он сам ее дожидался. И с той же новостью. Вернее, он уже нанялся. За комнату, питание и сумму, достаточную, чтобы раз в месяц позволить себе скромный ужин на двоих в этой недорогой гостинице.

Каменный дом был не нов, не роскошен, и запущен неимоверно. Хозяева объективно испытывали материальные трудности, и Ветку это примирило с ними еще до знакомства. Трое детишек — девочки двенадцати и десяти лет, и парнишка лет восьми. Хозяйке — чуть за тридцать. Очень красивая. Хозяин — одних с ней лет — производил впечатление человека очень разумного и тактичного. И опасного.
Одеты опрятно, но небогато. Ветке сразу объявили, что ее также принимают на должность служанки, но о такой мелочи, как жалование, даже не вспомнили. Не стала заострять внимание. Конечно, пренебрежением к этому вопросу можно вызвать подозрение, но лучше погодить месяц. Тогда есть шанс получить рекомендации, придумав подходящий предлог для смены хозяев. Да, хоть бы те же деньги.
Рик первым делом изладил переносной дворик для Теда. Есть где поползать, но и не залезет, куда не надо. Во всяком случае, появилась возможность оставить его без присмотра на полчасика. Это сильно облегчило Ветке жизнь. Впрочем, Рик возился с малышом ничуть не меньше. У него на руках тот даже засыпал быстрее, чем с мамой.
По утрам хозяева не будили прислугу — сами завтракали, и отец семейства покидал дом. Отправлялся на службу. За ним приезжал верховой и приводил оседланного коня. Хозяйка тщательно одевалась, причесывалась, пудрилась и убывала во дворец герцога на коляске, которая тоже подкатывала за ней. Поначалу Ветка было удивлялась, откуда берется эта коляска, но потом обратила внимание на лошадь, и все стало ясно. Это была та же кобылка, на которой прибывал за хозяином солдат. И он же сидел на козлах, но одетый не в форму, а горожанином.
Дети, поскольку время было летнее, оставались предоставленными сами себе. Впрочем, старшая — уже не ребенок. Ветка в ее годы имела за спиной завершенное домашнее образование и наравне со взрослыми мужчинами грызла гранит наук в Морском кадетском корпусе. И полагала себя взрослой женщиной. Заблуждалась, конечно, но и в присмотре совершенно не нуждалась.
Эти детишки тоже не особо требовали к себе внимания. Уходили в город, или затевали игры на подворье. Купались в море. Его берег был четвертой границей усадьбы, густо поросшей кустами и деревьями. Даже невозможно было понять, парк это раньше был, сад, или просто дикий лес? Рик легко добывал здесь дрова, выпиливая сухостой и валежник. А детишки ему помогали
Единственное, что следовало для них сделать в течение дня — накормить обедом. Кроме того, в Веткины обязанности входила приборка. Но, в немногочисленных не изобилующих обстановкой комнатах, это занимало немного времени. Тем более что влажный морской воздух почти не содержал пыли. Постельное и столовое белье стирала приходящая прачка, а свою одежду детишки держали в чистоте и порядке сами. Ну, возможно, не все здесь было идеально, но, во всяком случае, старались.
Вечером Ветка прислуживала семейству за ужином, который сама же и готовила. Выяснилось, что повариха она неважная. У нее получалась отменная еда, а вот нормальных правильных блюд готовить ее никто не выучил. Она смущалась, когда хозяева просили ее приготовить к следующему ужину что-то определенное. Старалась выполнить, но получалось как-то не так. Резотто слипалось, но становилось восхитительного вкуса рисовой размазней с овощами. Рагу выходило превосходным, но не мягким единым блюдом, а как будто все готовили по отдельности и смешали только перед подачей на стол. Вроде горячего мясного салата. Да и с другими блюдами получалось съедобно, но не по классике.
Хозяин обычно пробовал, интересовался названием, весело хмыкал и не оставлял на тарелке ни крошки. Средняя дочь развлекалась тем, что обращалась с просьбой приготовить на следующий день что-то особое. И с интересом дегустировала свой предыдущий заказ. А потом комментировала. Часто получалось обидно.
Зато с обслуживанием все было на высшем уровне. Сервировка, подача — с этим проблем не возникало. Господин Готен натаскал ее так, что все у нее получалось как бы само собой. Правда, вместо серебра в ходу был мельхиор, а вместо хрусталя кубки из керамики. И тарелки не фарфоровые — простой толстостенный фаянс. Но и с этими скромными возможностями удавалось создавать обстановку торжественной значительности происходящего.
И еще Ветка баловала хозяев рыбными яствами. На Бесплодных Островах много готовят из даров моря. Здесь получалось все, даже и без навыка. Почти на рефлекторном уровне. По лицам едоков читалось такое умиротворение, что слова одобрения были лишними. И однажды Ветка сделала ошибку. Она подсказала младшему, какую выбрать вилку. Поймав на себе внимательный взгляд хозяина, ошиблась вторично. Смутилась.
Собственно, очевидных последствий это событие не имело, но стоило ей нескольких часов размышлений, а не выдала ли она себя таким образом?
Рик нашел в пристройках заваленную хламом кузницу. Починил горн, привез новый мех, уголь и принялся за ремонт дверных и оконных петель. Все в доме было кривое, скрипучее и рассохшееся. Перенавесил ворота, заменив в них несколько досок. Понятно, что детвора постоянно крутилась рядом с ним, принимая посильное участие в его огненных развлечениях. Синяки и ссадины Ветка им смазывала быстро, и тем, чем положено. А родители воспринимали это с поразительным для высокопоставленных вельмож равнодушием.
Постепенно из детской болтовни прояснилась вся семейная история. Отец семейства — не потомственный дворянин. Сын сержанта. Начинал солдатом, женился на дочери гарнизонного интенданта. Продвигался по службе быстро. Особенно в последние годы, когда герцогство почти непрерывно отбивалось от Оружейных Орденов. Вышел в офицеры, и опять стремительный рост. Однажды в течение года дважды был повышен в звании. Хотя, даже старшая дочь не помнит, чтобы он был ранен.
Много переезжали. Менялись места службы, но всегда в дальних гарнизонах. Дети обучены при первой же опасности убегать и прятаться. Даже в этом столичном доме отец показал им и матери, куда мчаться, случись что непредвиденное. Тут над берегом есть нора в глинистой круче. Отец выкопал, поставил подпорки, а кустарник, что закрывает вход, не тронул. В общем — боевой офицер. Но на его доспехе, что Ветка раз в месяц протирала, не так много отметин. Или ловок он в бою необычайно, или не на поле брани его доблесть.
После перевода в столицу отец, согласно офицерскому обычаю, был представлен самому герцогу вместе с супругой. И вдовствующая герцогиня — мать юного правителя — обратила внимание на красоту жены нового начальника дворцовой охраны. Тут и начались трудности. От предложения быть фрейлиной отказаться невозможно, а роскошных туалетов семейный бюджет не выдерживает. Это у наследного дворянства есть поместья, приносящие доход, а на одно жалованье, пусть и генеральское, оплатить покупку дома, его содержание, да наряды фрейлины не очень легко.
Ветка еще в училище обучалась азам кузнечного дела. И тут не отказала себе в удовольствии постоять у наковальни. Правда, за серьезный труд не бралась. Не в ее положении упражняться с кувалдой. Баловалась литьем всяких красотулек. Понятно, девчата, как увидели первый перстенек, сразу стали принимать в ее забаве самое деятельное участие. Рик подсказывал, чего добавить в сплав для блеска, чего для матового сияния, и как добиться благородной черноты или зеленоватого отсвета. Ветка экспериментировала с растворами для протравливания, пробовала приемы химического осаждения покрытий.
Еще Рик перестелил в доме полы, сменил обои, переклеил, ошкурил и покрыл новым лаком мебель. В комнатах стало уютно, дорожки во дворе выглядели опрятно, исчезли лужи, а часть усадьбы между воротами и домом приобрела культурный вид. Ветка знала, как ухаживать за растениями, а трое скучающих ребятишек, оставшихся без привычного окружения — страшная сила. Если их не заставлять работать, а вынуждать добиваться права сделать ее. Поддразнивать, вроде: "Боюсь, ты можешь испортить"
Тед рос, ползал, требовал внимания и лез куда угодно, как только оставался без присмотра. Животик тоже рос. Новый ребенок напоминал о себе толчками и легкой дурнотой по утрам. Ветка чувствовала себя неважно. Сына отлучила от груди в восемь месяцев. У нее шел пятый месяц беременности, и она отметила, что ее некрупный организм уже не справляется с обеспечением двух детей сразу. Настойки чудесных трав, конечно, хорошо поддержали печень и селезенку, ослабили нагрузку на костный мозг, помогли сосудам, но подстегивать сердечную деятельность…. На тот свет ей пока не к спеху. Да и детишкам мамы будет как-то не хватать.
Ювелирные упражнения дали неплохой результат. Средняя девочка имела прекрасный вкус и лепила из воска чудесные модели, по которым они с сестрой отлили для матушки уйму брошек, подвесок, колье и медальонов. Под все немногочисленные туалеты, под цвет глаз, в соответствии с формой ушей и очертаниями шеи и плеч. У Ветки было немало красивых цацок, дорогих и роскошных. С благородными камнями и из самых изысканных ювелирных сплавов. Но здесь все оказалось намного прелестней. Создавался единый образ, когда человек, одежда и украшения выглядели целостным завершенным созданием.
Сборкой изделий занимался братишка. Его тонкие пальчики прекрасно справлялись с пинцетами и щипчиками, пилками и сверлышками. Но и черная работа у горна обычно доставалась тоже ему. Однако ребятня была просто счастлива, когда за ужином маменька рассказывала им о своем крошечном торжестве, когда несколько раз на дню объясняла придворным, что вещи эти старинные, достались ей по наследству от далеких предков, и, что если бы не случайное совпадение с формой декольте, ей бы и в голову не пришло…. В общем, сохранение тайн было в обычае этого неординарного семейства.
Положение дел Ветку устраивало. Дефицит средств на содержание дома она легко восполняла из шкатулочки, где те не переводились. Рик подкладывал. А где он их брал? Сначала думала, что у него припасено заранее, но потом проверила золото, что хранилось в кошелях у них в тайнике. Его не убавлялось, и завязки не развязывались. Спросила. Оказалось, Рик приносил помаленьку каждую неделю из города.
Отлучался на рынок, забегал по пути в гончарную мастерскую, и выходил состоятельным человеком. Он договорился с хозяином за двадцатую часть от объема продаж открыть тому секрет костяного фарфора. Хозяин теперь богател, с трудом справляясь с заказами. И Рик не бедствовал. Срок сговора был, пока другие гончары секрета не проведают. А чтобы у хозяина не возникало дурных мыслей, он был предупрежден, что случись с Риком какое несчастье, в местной газете рецепт смеси опубликуют. А кто и как — про то знать ему не следует. Гончар, правда, мухлевал с цифрами. Но только один раз. Понятливый оказался.
Ветка потрогала бицепс своего кузнеца.
— Нет, ты меня неверно поняла. Я ему точные цифры показал, ошибку нашел в расчетах. Сказал, что при таком раскладе договор прекращает работать, он сразу и одумался. Не ошибается больше.

Давно уже не ощущала она такого душевного спокойствия. Хозяева не цеплялись по пустякам. Рик всегда давал отдохнуть. А с тех пор, как перестала кормить, даже не надо было вставать на плач Теда. Мужики как-то быстренько обо всем договаривались, и наступала тишина. При нужде муж легко подменял ее на любом поприще. Тем более, что с началом осени детвора пошла в школу, а, вернувшись, принималась за уроки. В доме стало спокойней.
Чувство защищенности, определенность и устойчивость — этого ей было достаточно. Даже ежевечернее чтение отчетов о радиосообщениях почтовых башен не вызывало тревоги. О поисках Рика как будто забыли. Никаких подлых затей не просматривалось в потоке обыденных новостей. Вооруженные стычки отмечались в местах, до которых ей не было дела. Китане теснили зугрелов, интанцы разбойничали у побережья Вальдинии, в бывшей Эрвийской Империи все угомонились, прекратив походы и сняв осады.
А срок родов приближался, не вызывая страха или нетерпения. Гуляла, пару раз в день подремывала, частенько запершись в спальне, включала инф и, запустив контекстный поиск, с интересом знакомилась с его, подчас весьма неожиданными результатами.
Очень ей нравилось разглядывать изображения поверхности знакомых мест, передаваемые спутниками слежения. По привычке ознакомилась и с герцогством, как оно выглядело сверху. Многое ей здесь пришлось по вкусу, кое-что пробудило интерес, были и вещи, которые вызвали совершенно государственную озабоченность. Она поймала себя на том, что мысленно стала играть в правительницу, замечая несовершенства и намечая планы к их устранению.
Посмеялась, но решила сменить амплуа. Теперь она вообразила себя стратегом и принялась за анализ увиденного с точки зрения обороны. Нашла крепости, разглядела патрульные группы в приграничных районах, проследила за путями сообщения. Неплохо. Мало слабых мест, служба несется исправно.
Обратила внимание на сопредельные территории. Земли, которые уже несколько лет принадлежат Ордену Секиры. Видны еще следы опустошений. Нередко встречаются невозделанные участки. Бывшие пашни и покосы затягиваются кустарником. Малолюдно. А что это за группа на дороге?
Настроила увеличение. Точно. Вооруженный отряд. Три десятка. Впереди всадник в ярких одеждах, за ним верховые оруженосцы и пешие со щитами и боевыми топорами. Рыцарь со свитой. Или сворой. Прикинула, куда идут, и осмотрела окрестность. Еще несколько вооруженных групп. И понятно, что направляются к одному местечку неподалеку от границ Лорина. А там людно. Пасутся кони. Телеги под тентами на подворьях. Ну конечно, рыцари готовят набег на Лорин. И силы собираются немалые.
А как дела в герцогстве? Сколько ни смотрела, никаких приготовлений к отпору. Войска в гарнизонах. Крестьяне в полях. Все мирно. И сразу на душе стало отвратительно. Будто пакость совершила. Ведь как дашь знать? Дело даже не в боязни выдать себя. Сначала не поверят. Потом, когда нахлебаются вдоволь — ее же и обвиноватят во всем. Хотя и не попытаться нельзя. Как там говаривал Митрофан Торн: "Делай, что должно. Потом ответишь"
Едва хозяин, вернувшись со службы, вошел в дом, Ветка подала ему пакет. "Прочесть немедленно" значилось на нем корявым спешным почерком. Тут же в прихожей послание было распечатано и прочтено. И сожжено в огне свечи.
— Дорогая, я возвращаюсь на службу! — Это громко в сторону лестницы, ведущей в гостиную. — Спасибо, Анита, что сразу передали. — Это Ветке, отперевшей дверь.
И все. Никаких вопросов. А что принял всерьез — это ясно, поскольку письмо сразу спалил. Это там прямо так и было указано: "По прочтении уничтожить". А через час на экране инфа она четко видела гонцов, несущихся сломя голову. Ночью на дорогах пустынно, а в тепловых лучах всадники на лошадях ясно видны. Но что это с ней?
— Рик, пора звать доктора. И попроси хозяйку присмотреть за Тедом. Пару часиков ты будешь занят. И я тоже.

Вторые роды прошли легче, чем первые. Но оправлялась после них дольше. Почти неделю вставала только по нужде. Слабость и боли в пояснице доставали ее неимоверно. Однако пришла в себя, и постепенно вошла в нормальный ритм. С двумя малышами не больно то поваляешься. Тем более, Рик явно начинал сдавать. Вторая неделя недосыпа укатала его, аж щеки ввалились. Правда, хозяйка, как обычно, недовольства не высказывала. Семейство покорно харчилась хрустящей кашей и супом, где капустные листья почти не знали ножа. Ветке перепадало из этого же котла, и она, как почуяла мочь, вытеснила благоверного с кухни. Наносив воды и дров, он беспробудно дрых почти сутки.
Октябрь в этих местах — только начало осени. Листья лишь готовятся желтеть, спадает жара, чаще идут дождики. Рынок полон овощей и фруктов. Восхитительный виноград, сахарные арбузы, медовые дыни. Груши истекают золотистым соком. Теперь ей можно это все, и Рик ее балует. Ну и хозяйским детишкам тоже хватает. Они уже принимают Теда в свои игры. Катают мячик, за которым тот ползает. Одевают его, словно большую живую куклу. Но главное, с ним разговаривают.
Ветка даже не увидела первых шагов своего первенца. Тот начал ходить, поднявшись на ноги во время игры с погремушкой в руке. Сделал шажок, постоял, и принес ее одной из девочек. И заковылял к маме в соседнюю комнату. Она так и села на пол с метелкой в руке.
Шли месяцы. Детишки подрастали. В доме все вошло в привычное русло. Чтобы иметь возможность бывать в городе, Ветка смастерила просторную сумку на широкой лямке, где малютка Амелия оставалась при маме, когда та отправлялась за покупками. Чувство надежности, устойчивости положения не покидало ее. Видимо поэтому она еще разок оплошала, чуть не выдав себя и Рика.

В этот день она слишком долго бродила по торговым рядам. Захотелось поглядеть на костяной фарфор, о котором слышала, но видеть не видела. Тяжелая корзина с покупками тянула руку, но дочурка спокойно посапывала на боку в теплом одеяльном мешке. И обкакалась. Ее возмущенный ор наполнил Ветку чувством вины. До дома не близко, а январь — месяц холодный. Надо срочно мыть попу, а где?
Рядом трактир. Забежала. Малолюдно, у стойки сонный прислужник, справа дверь. Толкнула ногой — чуланчик с метлами и ведрами. И ящик.
— Человек! Ко мне! И теплой воды в кувшине!
Пока разворачивала свою кроху, подоспел буфетчик. Пощупала воду. Подходяще. Над бадейкой смыла фекалии, промокнула, завернула крошку в чистую пеленку, упаковала, приладила сумку с дочерью на бок, потянулась за корзинкой…
— Позвольте помочь Вам сударыня. — Рядом парень. Просто горожанин. По одежке — приказчик купеческий.
Корзинка уже натянула руку, а идти изрядно. — Благодарю Вас, добрый господин. Ваша помощь будет кстати.
По дороге в основном молчали. Попутчик назвался Бертраном Даву, Ветка назвала свое нынешнее имя. А дочурка вела себя беспокойно, с кормлением выходила задержка, и она проявляла настойчивость. Быстро по-зимнему темнело, моросил противный дождик. Под ногами хлюпали лужи, чавкала грязь
В теплой кухне усадила гостя у очага и плеснула ему теплого красного вина с пряностями. Рик ей приготовил, но хватило на двоих. Пока накормила Амелию, вернулись из школы старшие девочки. Младший — давно дома. Рик потчевал их обедом, а заодно и гостя, развесив его плащ и сапоги для просушки. Тед буйствовал в своем загончике, недовольный отсутствием внимания.
Ветка, переодетая в сухое, присоединилась к этому празднику жизни, держа чадоньку левой рукой. Та не спала, и без мамы устроила бы концерт. А закидывать трехмесячного ползунка туда, где годовичок борется за свободу и равенство — не решилась.
Старшая девочка рассказывала о сегодняшнем уроке новейшей истории. Они разбирали с учителем причины развала Эрвийской Империи. Оказывается, главная проблема заключалась в том, что император утеснил дворянство. Этой свежей новостью и стремилась поделиться со слушателями просвещенная пятиклассница. Тема неожиданно нашла отклик у гостя, средняя сестра возразила, что причина краха — возмущение населения покоренных территорий. Рик задал несколько вопросов, ничего не утверждая, но ответы на них наводили на мысль, что причиной случившегося стали военные неудачи в Акраминской войне, лишившие государя поддержки военных. Господин Даву дал понять, что, если бы император уделял больше внимания вопросам внутренней безопасности — ничего бы не произошло.
Тадеуш, наконец, угомонился и задремал. Амелия тоже прикорнула. Ветка устроила ее рядом с братом в просторном загончике и укрыла их одним одеялом. Второе ела, пользуясь двумя руками. А спор продолжался. Рик не особенно напирал, опасался показать осведомленность. А гость с дочкой хозяев сцепился не на шутку. Правда, казалось, что он нарочно ее поддразнивает, выдвигая аргументы, удобные для критики.
Наконец, когда накал дискуссии несколько ослаб, Рик с надеждой посмотрел на свою благоверную: "Мол, а ты чего молчишь?"
— Господа! Вы верно указали причины крушения одного из крупнейших государств современности. И ни одна из них в отдельности не была достаточной. Однако этих причин несколько больше. Первой из упущенных укажу продажность чиновников. Это еще иногда называют коррупцией. Для крупных формирований, где трудно обойтись без формализации отношений, это вообще характерно. Впрочем, и в небольших странах эта проблема существует. Правитель, нашедший способ справиться с этой чумой любой власти, впишет свое имя в скрижали истории золотыми буквами.
— А Вы, сударыня, знаете, как справиться с коррупцией?
— История знает примеры. Но у них есть недостатки. Например — жесточайшая тирания в отношении представителей исполнительной власти. Но тогда никто не укажет правителю на его ошибки. Результат последует через поколение — другое. Государство ослабнет вместе с монархом, когда тот состарится. И все рассыплется.
Вообще к человеческому сообществу следует относиться, как к живому организму. Вмешательством в естественные процессы очень легко принести ему вред. Различные реформаторы или завоеватели — это как бы хирурги, пытающиеся быстро и необратимо добиться нужного результата. Их достижения редко оказывается бесспорными. Другое дело монархи, сохраняющие в своих землях мир, создающие в народе чувство уверенности в завтрашнем дне. Они редко интересуют историков, но в благодарной памяти подданных остаются надолго.
Дискуссия как-то утихла. Ветка молчала, а остальные смотрели на нее. Господин Даву — с интересом.
— Сударыня, впервые встречаю горничную со столь государственным разумом. — В словах слышна шутка, но не только. Интерес тоже.
— Понимаете ли, господин, все девочки в детстве чувствуют себя принцессами. И соответственно себя ведут, создавая кучу проблем родителям и всем остальным. Я не исключение. Просто у меня маленькая задержка в развитии. Коррекция самооценки запаздывает. Наверное — это из-за заботливого мужа. Его хлопоты позволяют ощущать себя значительной и важной, несмотря на невысокое положение.
— Зовите меня Бертраном, пожалуйста. Мне хотелось бы быть другом всем, кого я повстречал в этом доме. С вами необычайно интересно. И тепло.
— Милости просим бывать у нас запросто. — Это средняя из хозяйских дочек. — Мы с удовольствием представим Вас нашим родителям.
— А это разве не ваши папа и мама?
— Нет, сударь. Анита и Робин служат в нашем доме. А обедаем мы на кухне потому, что, как Вы заметили, здесь уютней, и теплей.
— Знаете, с вашими родителями я обязательно познакомлюсь. В другой раз. Боюсь, сегодня мне придется уйти еще до их возвращения. Работа.
Дети завершили трапезу и отправились браться за уроки. Ветка принялась за мытье посуды, а Рик с Бертраном тихонько толковали о чем-то, прихлебывая травяной чай, который подливали себе из глиняного чайника. Чтобы не мешать им, сходила за водой, принесла дровишек. Проснулся Тадеуш, разбудил Амелию. Стал дергать ее за ручонки в зашитых рукавах. Свалил одеяло, разворошил пеленку.
Усадила его на горшок, дочку перепеленала и, взяв на руки, присела рядом с мужиками.
— Да, Берт, задачка нетривиальная. А та невеста, что родителями за тебя сговорена, ты видел ее?
— Портрет привозили. Прелестное создание. Таких много вокруг, и все не против замуж. А мне иная нужна. На вашу Аниту похожая. Чтобы и в горе и в радости. Друг и единомышленник.
— А не узнать ли тебе мнение невесты по поводу этого брака? Ее согласия ведь никто не спрашивал. Так вот и спроси.
— Пожалуй. Только ответ придет тогда же, когда и она сюда со своей матушкой пожалует.
— Ты говорил, что ей в апреле срок прибыть. Три месяца еще.
— Живет она неблизко.
— Все равно напиши. Ей приятно будет. Учтивость, знаешь ли, вреда не принесет. Вряд ли ты за эти месяцы женишься по любви. Тем более, сам еще никого не встретил. Так хоть по-человечески со своей незнакомой суженой знакомство сведешь. Уверена, она тоже не в восторге от родительских затей, вот вам и общность интересов. — Это уже Ветка вступила.
— Может, хоть расскажете, как встретились. Почему решили, что должны быть вместе?
— С детства дружили. Сколько себя помню, знала, что он на мне женится.
— И что, ни разу ни на кого другого не поглядела?
— Как не поглядела! У меня со многими славными мужиками сложилась хорошая дружба. Подруг, и то меньше, чем товарищей.
— Ну, это надо же! А мне казалось, что все женщины — это как бы совершенно иные создания. Что думают не по-человечески, а только инстинктами, да капризами.
— Женщины, как раз, нормально думают. Это у вас, мужиков тестостерон разум заменяет. Вам бы драться, да доказывать всем что угодно, не важно что, лишь бы доказывать. А женщины тихо делают, что нужно, и только изредка просят к себе капельку уважения. Правда, и среди вас встречаются вменяемые. Способные иногда думать о чем-то, кроме глупостей. Мужская доминантность обусловлена не превосходством в разуме или силе, а биологической независимостью.
— Тесто… что?
— Это медицинский термин. Вещество такое, в организме вырабатывается, от него борода растет, и влечение к женщинам. У женщин его мало, а у мужчин много. И когда мужчина влюбляется — это значит, что у него возник условный рефлекс. При виде определенной особи женского пола тестостерон начинает активно вырабатывается. Разум слабеет, а инстинкты берут верх.
— Интересно, а когда женщина влюбляется, у нее что в организме получается?
— Картинка сходная. Только вещества другие. Не вызывающие агрессивности.
— Так что же получается? Если условный рефлекс сразу не возник, то он может потом выработаться. Постепенно, в результате взаимного привыкания.
— Такое тоже отмечено. Любовь иногда начинается у людей, проживших вместе годы. А иногда и не любовь — просто привычка. Комплекс рефлексов. На самом деле химическая картина этого явления весьма сложна, но существуют вещества, способные вызвать любовь или отвращение. Ведь человеческий мозг весьма непрост. Оказать на него воздействие с четко прогнозируемыми последствиями удается редко.
Звякнул ковшик водяных часов. Гость спросил время, и откланялся.

Жизнь шла заведенным порядком. Существенными событиями были успехи детей. Анита перевернулась на живот. Тадеуш попал ложкой в рот, а не в щеку. Анита начала переползать на локотках Тадеуш определенно потребовал "супу". Амелька оторвала живот от подстилки и покачивается на четырех конечностях. Тадеуш положил три деревянных брусочка друг на друга.
В январе Рик сообщил, что связывался с Молчаном. Признался, что оставил ему такой же блочок, как тот, по которому определял координаты в дороге, и по которому можно переговариваться. И обращаться научил. Правда, только одним способом — отвечать на вызов.
Выяснил, что смотритель спутниковой системы вернулся из отпуска и привез все, что они ему заказали. Целитель Фарман пытался выяснить у Молчана, откуда привезены эти богатства, но получил ответ, что по приказанию государыни Елизаветы Иржиковны не должен допытываться, а должен через месяц составить новый список, чего надобно ему еще.
— Интересно, а от чего будут питаться все эти привезенные приборы? — Ветка уже точно себе уяснила, что источник электропитания — непременный атрибут всего, что хоть что нибудь делает.
— Там изрядный склад разных устройств на случай аварийной посадки звездолета. За полсотни лет скопилось много такого, что уже давно ни в каких реестрах не числиться. И топливных конверторов больше сотни лежит без дела. Мы специально разбирались, на все заказанные приборы их хватит. И мощности тоже достаточно. Молчан возит потихоньку. Нашему инопланетному другу шкурки очень нравятся.
Закончилась зима. Солнечный, но прохладный март сменился ласковым апрелем. Ветка уже пробовала воду в море, ожидая возможности искупаться. Детвора возилась в теплом песке. Барсницкое море отливало лазурью, молодая свежая зелень набирала плотность, готовясь защитить землю от летнего зноя. Детвора в школе, Рик рядом проверяет на ходу лодку.
У этого низменного берега среди мелей даже рыбаки не появляются. Однако проходы к фарватеру имеются. Надо просто их знать. Рик еще прошлым летом пригнал и устроил в заливчике мореходную парусную шлюпку. Настелил палубу, оставив лишь небольшой кокпит. И постоянно держал ее в готовности, с запасом пресной воды и провианта, на случай, если придется немедленно исчезать.
Нынче в марте он отогнал свое суденышко в поселок к рыбакам. Там его вытащили на берег, очистили днище, проконопатили и просмолили. Ветка тоже наметила неплохой сухопутный вариант бегства. Неприметная тропа вдоль берега, и тайничок с запасом распашонок и мешочком сухарей.
С этой песчаной косы можно даже разглядеть ту развесистую растрескавшуюся шелковицу, в стволе которой прикрыта корой небольшая пустота. Бинокль — подарок коменданта Вернской цитадели — приближает дерево. Все там в порядке. А что это за паруса попали в поле зрения? Красавец клипер при развернутых лиселях, топселе и крюйселе, не говоря обо всех остальных парусах — картинка редкостная. Особенно в тесноте Крестового залива — самом восточном уголке Барсницкого моря. При его то изрезанных берегах, среди подводных каменьев и песчаных банок.
Капитан — или остолоп, или прожженная каналья. На полном ходу плавно обогнул опасный участок, прошел траверс места, где Ветка не отрывала глаз от окуляров, убрал лисели с правого борта, с левого, верхние паруса исчезли, когда пришел момент поворота к входу в гавань. Мол миновал уже под бизанью, фок-марселем и кливером. Технично и разумно.
Но тут новая неожиданность. Оказавшись в акватории, судно вдруг стало абсолютно бестолково брасопить реи, отчего его начало разворачивать. Оказавшись кормой к пирсу, клипер вдруг сбросил все паруса, забыв про крюйсель. Тот обстенился и погнал корпус судна точнехонько к причалу. Поднялся кливер, прижимая нос к стенке. Бросили выброски, вытянули и набросили на кнехты канаты. Матросы в серых робах заходили вокруг кабестанов, подтягивая корабль. Парусная эквилибристика завершилась установкой трапа.
Ветка без сил опустилась на песок.
— Знаешь, такого цирка я тоже ни разу не видел. — Рик уже рядом. Небось, завидуешь?
— Чернейшей завистью. Я даже под паром так не чалилась. Умру, если не познакомлюсь с капитаном.
Рик отобрал у нее бинокль и поднес к глазам.
— На пирсе кареты, публика разряженная. Шеренги стражников. Две дамы на клипере пожаловали. Статные, хорошего роста. Одеты элегантно, без вычурности. Капитана вижу, но лица разглядеть не могу. В названии корабля семь букв. Первая, третья и шестая "А".
— "Анастас" Представительское судно Бесплодных Островов. Я про него только слышала. Видеть не приходилось. Боялась, что меня туда определят после корпуса, протирать придворный паркет. Теперь жалею, что сама не попросилась. На таком красавце, да с таким капитаном….
Рик задумчиво вытаскивал камушки изо рта Тадеуша. Ветка мыла морской водичкой чумазую Амелькину мордашку.
— А еще считаешь себя нормальной женщиной. Морячка ты законченная, и циничная медичка. Беднягу Берта, вон как химическим определением любви загрузила. Теперь и не помышляет о матримониальном. Наверное, весь тестостерон на деловую стезю выпустил.
Ветка ткнула любезного кулачком в бок и поднырнула к нему подмышку. Зашагали к дому. Скоро хозяйская детвора из школы вернется.
Бертран бывал у них регулярно. Всегда в тот же день недели и в тот же час встречал Ветку на выходе с рынка у памятного кабака. Подхватывал корзинку с покупками, принимал приглашение к обеду, и с удовольствием проводил часок в болтовне. С ним было интересно, и темы зацеплялись самые неожиданные. О звездах, ремеслах, землеустройстве и человеческом достоинстве. Хозяйские дети звали его на "ты" и по имени, хвастались успехами в школе, жаловались на проблемы, показывали свои поделки.
Кружева, вышивка и покрой нового маминого платья вызвали в нем неподдельный интерес, и породили кучу вопросов. Но, покопавшись в груде перстеньков, бляшек и звонких монист, он надолго задумался. Потом предложил детям вступить с ним в "кумпанство". На равных долях. Он продает, а выручку делят поровну. На четверых. Вообще-то с началом учебы детишки раздували горн только по выходным. Однако у них появились денежки, и, похоже, немаленькие.
Ветка случайно слышала разговор хозяев. "Мы их должны содержать, а не они нас" — то немногое, что она разобрала.
Вещицы, что сделали для мамочки, на продажу не шли. Только остатки. И еще, их чудаковатый друг всегда уходил, до прихода хозяев.
Следующий визит Бертрана предстоял завтра. И Ветка сегодня должна замочить в разведенном лимонном соке мясо акулы-лисицы. На гарнир будет горячая овощная смесь — батат, авокадо и топинамбур. Их слащавость создает с терпкостью мяса селахий довольно необычное сочетание. Она уже умеет готовить не только еду, но и некоторые блюда у нее стали получаться.
А две статные женщины, пришедшие на "Анастасе" — это матушка с сестрицей Витулей. И братишка Герберт наверняка с ними. Просто его еще не видно из-за фальшборта. В апреле к Бертрану приезжает невеста. Издалека. Из хорошей семьи.
И еще. О том, что принцесса Виктория и герцог Лучиано с детства заочно помолвлены, она, конечно, знала. Но совершенно выпустила из виду в кутерьме событий последних лет. А Рик не забыл. И учел это в планах. Коварный. Нет, напрасно она тогда про мужской разум так выразилась, ну, на счет тестостерона. Надо будет сегодня извиниться перед любимым.

— Привет, Нитка!
— Здравствуй Берт!
Тяжелая корзина с покупками привычно перекочевала в руку Бертрана.
— Ты сегодня без дочки?
— Она уже тяжелая. И что-то квасится нынче. Может, зубки режутся. Рановато, правда, но всякое бывает. — Ветка внимательно рассматривает спутницу своего собеседника.
Сестрица Витуля превратилась в настоящую красавицу. Прекрасный рост, восхитительная фигура, королевская осанка. Тяжелая волна волос, убранная под скромную косынку, приподнимает ее края и вырывается на свободу темно каштановыми прядями. Легкая смуглость кожи не сдерживает сияние румянца, проглядывающего через ее мраморно гладкую поверхность. Овал лица, очертания губ, форма носа, разрез глаз и дерзкие брови — поистине природа сполна наделила Викторию всем, чем обделила ее старшую сестру. Даже одежда простой горожанки сидела на ней лучше, чем на Ветке самое изысканное бальное платье.
— Это Виола. Она гостит здесь. Я показывал ей достопримечательности Лоринбурга. Думаю, нам по-пути.
Витуля учтиво кивнула. Не узнала. Давненько не встречались. Ветка тоже не узнала бы, если бы не знала заранее. Но, если и были сомнения, сходство с мамой их не оставляло. И шрамик чуть выше локтя. Почти незаметен, но, если знать, что он там был….
По дороге сестрица с удовольствием крутила головой по сторонам, слушая объяснения попутчика. И как-то естественно ухватилась за ручку корзинки, приняв на себя часть ее веса. Ветка плелась сзади, и могла следить за выражением лиц собеседников, когда те поворачивались друг к другу. Оба были не в восторге. Однако держали себя в руках.
Что-то будет, когда она узнает Рика! Уж он-то совершенно не изменился.
Рик не был предупрежден о том, что гость может быть не один. Иначе сделал бы что нибудь, чтобы не попадаться гостье на глаза. Однако это не пришло им в голову. Едва взглянув на него, Витуля выпучила глаза и уставилась на Ветку. На прыгающего в загончике Теда. На Амелию, обхватившую мамину шею и нетерпеливо дрыгающую ногами. Немая сцена затягивалась.
— Господин Даву, так значит Анита и Роберт служат в этом доме лакеем и служанкой. И они ваши друзья.
— Да, Виола. И у них замечательные малыши.
Витуля выпрямилась, окаменев лицом, поперхнулась и затряслась. Ноги ее подкосились, тело сломалось, она рухнула на пол, дергаясь, как в припадке. В горле хрипело, из глаз ручьями струились слезы.
Бертран замер на секунду и бросился на помощь.
— Стой. Только хуже сделаешь. Дай ей несколько минут. Она просто хохочет.
— А в чем дело?
— Дай ей отдышаться. Возможно, она сумеет дать объяснение своему поведению.
Через пару минут Витуля смогла встать. Но еще долго при каждом взгляде на Берта начинала фыркать.
— Понимаете, господин Даву, у одной моей подружки есть братец, смешной до невозможности. На Робина очень похож. Я смотрю на него и вспоминаю проделки этого негодника.
— А мне показалось, что это я вызываю Ваш смех. — Берт явно чувствует себя неуютно. Не понимает он происходящего. — Может быть, расскажете что нибудь об этом удальце?
— Как-то не приходит в голову ничего конкретного. Впрочем, уже одного того, что он вскружил голову наследной принцессе, даме в высшей степени разумной и во всех отношениях положительной. При имени которой флот любого агрессора возвращается в свои гавани. Той, чьи успехи на поприще медицины известны десяткам спасенных раненых. Чьи старания в области государственного устроительства оценены не только моим несносным батюшкой, но и старейшим из ныне здравствующих монархов — Кнутом I Бронхеймером.
Так вот! Это негодник не просто женился на принцессе крови, но еще и похитил ее, упрятав от всех неведомо где. При полном ее благоволении.
— А эта Ваша подружка. Как ее зовут. — Рик, красный как морковка, но ни один мускул на его лице не выдает смущения.
— Майя Хромая. Кстати, в братца пошла. Вы бы видели, что эта чертовка вытворяла, чтобы обратить на себя внимание одного юного принца, который случайно с ней познакомился. И добилась своего.
— Вышла за него?
— Это дело времени. Принцу еще подрасти надо. Вообще-то он славный парень. Им будет хорошо вместе. — Виктория будто споткнулась. Только что в речи ее слышались ехидные нотки, а тут вдруг — спокойный повествовательный тон.
Приход из школы хозяйских детишек рассеивает напряженность. Пока они умываются и рассаживаются, Амелия утверждается на коленях у Рика, Тадеуш попадает в лапы Берта, Ветка мечет на стол настоящее фрикасе из акулы-лисицы с горячим тронто. А ест Витуля по человечески. Не чванится.
В этот день беседа коснулась дальних плаваний. Хозяйский сынишка завел речь о кораблях. Им сегодня на уроке очень интересно рассказывали о морской торговле, о навигации, штормах и лоцманах. Берт, как обычно, увлекся темой, начал расспрашивать, Витуля и старшие девочки наперебой рассказывали легенды о пиратах и кораблекрушениях. Ветка прикусила язык и молча страдала.
Амелия, проглотив кашу, толкала ложку себе в рот и пыталась терзать ее беззубыми деснами. Тадеуш, деловито набарабанил полный животик бататового пюре с рыбным фаршем, и отвалился, заснув прямо на руках. Витуля быстренько забрала его и устроила спать прямо у себя на плече.
Когда детвора отправилась делать уроки, обстановка снова несколько напряглась. Бертран молча наблюдал, как его спутница тетешкается с Веткиной дочуркой, не обращая на него никакого внимания, и не решался задавать вопросы. На его глазах происходило нечто странное, и он принялся за мытье посуды. Женщины тихонько шептались у малышового загончика. Рик заваривал в глиняном чайнике травяной чай. Беседа не завязывалась.
Когда звякнул ковшик водяных часов, Витуля тревожно взглянула на Берта. — Что, уже пора?
— Пора.
— А мы сюда еще придем?
— Если захочешь.
— Завтра?
— Нет, через неделю.
Огорченно надутые губки, пронзительно тоскливый взгляд, брошенный в сторону Рика и Ветки. Сдержанное прощание.
— Кстати, Роб, мы ведь ни разу не брали выходных.
— Нет, Ниточка, не брали.
— Так возьмем субботу и воскресенье. Хозяйка будет дома, правда ведь, Берт?
— Думаю, будет.
— А мы приглашаем вас обоих с собой на рыбалку. Лодка у нас есть. На рассвете послезавтра будьте на причале торгового порта у оконечности западного пирса.
— Можно я маму с собой возьму?
— Не в этот раз, Виолулечка! Мамуле ни слова.
— О чем вы, сударыни? — Берт заинтригован. Но Рик покачивает головой. Вопрос заминается.

Крестовый залив еще не прогрелся. Но за его горлом южное течение приносит в Барсницкое море теплую воду из мелководной Заванской лагуны. Добежали под парусом за пару часов. Еще до полудня девчата нанырялись, заполнив мелкие кадушки донными деликатесами. Ребятня плескалась в парной водичке под ласковыми, но еще не жгучими лучами солнца и под надзором отца и его изумленного собеседника.
Низменные островки не обещали ни воды, ни дров, но анкерки шлюпки были полны, а в железном корытце жарко тлели угли. Щупальца осьминогов, вареные крабы, что-то непонятное из морских ежей, гарнир из водорослей — все это с аппетитом поглощаемое тремя загорелыми, веселыми молодыми людьми — несколько смущали их бледнотелого спутника.
Девчата собрали посуду и отправились к воде. Короткие штанишки и шарфики, перехватывающие грудь, завязаны на шее. Костюмы весьма откровенные не скрывают особенностей строения красивых тел. И их сходства.
— Берт! Чтобы больше тебя не мучить. Твоя невеста и моя жена — родные сестры.
— Так вы не под своими именами?
— Как и ты.
— Ннн-да. Крыть-то нечем. Так вы знаете, кто я.
— Догадались, Ваше Высочество. Ты герцог Лучиано.
— И эта голопузая хохотушка уже однажды выиграла войну?
— Трижды, но она не хотела. Просто так сложились обстоятельства. Не помирать же ей было!
— А ты разработал ударную экструзию предкристаллизирующегося расплава.
— Да уж. Пришлось попотеть. У нас были материальные затруднения, надо было как-то выкручиваться.
— А ты можешь серьезно разговаривать?
— Не сегодня. Мы год прячемся ото всех. Если про нас кто узнает, даже похоронить ничего не удастся. Позволь уж нам нынче выпустить пар. Насмеяться, набегаться, нашутиться.
Ты — принц Годрик — лакей начальника моей разведки. Служанка четвертой фрейлины моей матушки — наследная принцесса Елизавета. Ее сестрица — моя невеста — начинает фыркать каждый раз, когда видит меня. У вас на островах что — все такие весельчаки?
— Согласись, ситуация была, комичней не придумаешь. Ты, светлейший герцог, притворяешься горожанином. Водишь дружбу с прислугой. И эта прислуга — такие же, как ты притворы, которые, к тому же, ввели тебя в заблуждение. И это обнаруживает принцесса крови, которая, по твоему совету тоже притворяется обычной горожанкой. Как она не лопнула от смеха?
Берт посидел минутку, ворочая мозгами, и загоготал, повалившись на спину. Амелия, ухватившись за жабо его белоснежной сорочки, влезла на живот и уселась.
— Эта чумазая мелочь — тоже принцесса! — Берта начало корчить так, что Амелиия сползла с колышущегося живота, встала на четвереньки и двинулась к кромке воды к матери и тетке. По дороге остановилась. Тадеуш знакомился с рогатой многоножкой, которую загнал под камень. Камень был ему не под силу.

— Эти мужики так противно ржут. Наверное, над какой нибудь пошлостью.
— Думаю, просто Рик объяснил твоему герцогу, в чем дело. А у него нормальное чувство юмора.
— И вовсе этот герцог не мой. Я еще не решила, чей он.
— Верно, сестренка. Только не мучай его сильно. Он в тебя по уши втрескался. Если хочешь отшить — сделай это быстро и небольно. Он не заслужил антигуманного отношения. Нормальный дядька.
— Так ведь девушка должна попереживать. Посомневаться. Проверить свои чувства. Получив предложение, полагается упасть в обморок, выждать время, чтобы убедиться, что избранник не передумает. Нужны романтические свидания, цветы, вздохи, ухаживания и комплименты…
— …Жеманные отказы, переписка через пажей, туманные намеки…. Лучше сразу отшей.
— Думаешь, он может неверно понять?
— Наверняка не знаю. Вообще то он несколько занят. Эти два выходных продержат его за письменным столом примерно неделю.
— Ты с ума сошла. Он герцог, суверенный монарх. Кто заставит его работать. Поручит все министрам — и может спокойно заняться тем, чем хочет.
— Бертран Лучиано — реальный правитель. Это работенка — покаторжней, чем в каменоломне. Он всего три часа в неделю выкраивал на то, что ему просто по-человечески интересно. Ходил к нам в гости поболтать. И тут еще ты начнешь его изводить стандартными ритуалами! Лучше сразу отшей.
— Да что ты заладила: "Отшей", да "отшей". Не буду я его отшивать. С ним интересно.
— Мэрия на полдороге от пристани до дворца.
— Свежая мысль. А как на счет предложения руки и сердца?
— Ночуете в палатке на берегу. А утром, как честный мужчина, он будет должен сделать из тебя честную женщину.
— А если не захочет?
— Тогда пошел он куда подальше!
— Ужас! Мамочка родная, если бы ты это слышала! Ну, а если он мне не понравится?
— Так ведь ты говоришь, с ним интересно.
— Интересно. Почему он рубашку не снимает? Чванится?
— Иначе воспитан. Он рос не в рыбацкой деревушке Южного Верна, а во дворце, как и пристало его положению.
— И убегал в город, поиграть с детьми. Он мне рассказывал. У него куча знакомых по всему Лоринбургу. Герцога Лучиано видели немногие. А со славным парнем Бертом Даву знакомство водят повсюду.
— Ступай к нему. Присмотрите за твоими племяшами, пока мы с Риком окунемся. С детства мечтаю обогнать его вплавь. Проверить надо, кто теперь быстрее.

День промелькнул быстро. Герцог снял-таки свою рубашку, когда вылез из воды. Ее рюши, фестоны и буфы в мокром виде напоминали обвисшие ласты моржа и затрудняли движения. Шрамов на торсе хватило бы и на троих.
— У Ордена Секиры много серьезных бойцов, — смутился он под взглядами. — Однако за эти годы мы подготовили хороших арбалетчиков.
Витуля виновато посмотрела на Ветку. Готова.
За ужином, когда детвора угомонилась и не отвлекала взрослых проявлениями своей неуемной энергии, за кувшинчиком флюрского, разговор зашел о всякой всячине. Виктория строила планы, как бы показать матушке ее замечательных внуков. Ветка заклинала ее не делать этого.
— Как только проговоришься — нам придется бесследно исчезнуть.
— Да кого вы так опасаетесь. Сам герцог будет вам защитой.
— Нет на планете силы, способной уберечь нас. Только спрятавшись, мы имеем надежду уцелеть. По этой причине батюшке надо готовить себе замену — учить Герберта. Надеюсь, этому ничто не помешает. Ты-то явно на трон Островов не стремишься. Кстати, Берт, какие у Вас отношения с Вальдинией?
— Лорин — вассал Вальдийской короны. Исправно вносим положенную сумму. Однако без сильной руки Вальдиния слабеет. Когда бы не верность графов, давно бы развалилась на уделы.
— Интересно. Эрвийская империя рассыпалась, управляясь сильной рукой. А здесь третье десятилетие чехарда на троне, и ни один вассал не откололся. Почему так?
— Про других не скажу, а мне батюшка настрого приказал сюзерена оберегать, клятву вассальную блюсти и других склонять к верности королевскому трону.
— Объяснил, почему?
— Объяснил. Только меня не спрашивайте. Правды не скажу.
— Не говори. Верно тебе батюшка наказал. У наших пряток и твоей верности трону причина одна.
— Ты о чем, Веточка? — Виктория не в курсе. И объяснять ей не следует.
— Надо же, распустила язык. — Досадует на себя Ветка. — Пить надо меньше. — Дальше вслух. — Ты не спрашивай, а то я врать начну. А только к осени нужно, чтобы войска у Вас, Ваше Высочество спали в доспехах, и, желательно, в боевом строю. Ордена зашалят. На северные графства Вальдинии навалятся.
— Откуда ты знаешь?
— Не скажу. Вероятность ошибки примерно четверть. Уж лучше наготове будь. Эти рыцари, если врасплох застанут, не помилуют. Прошлой осенью ты их опередил, и здесь постарайся.
— Откуда ты про октябрьский набег знаешь. Да и не было его. Рыцари как копейщиков моих увидели, повернули колонну вспять, будто гуляют тут просто так. Для моциону построились и брони свои проветривают на себе. А-а-а…. Твоя работа. Это от тебя весточку мой шеф разведки получил. Ну, точно. Он сказал — служанка передала. То есть ты.
Помолчали. Берт переводил взгляд с Ветки на Викторию, потом на Рика. Они переглядывались, ухмыляясь. Витуля, хотя и не поняла ничего, сообразила, что жених ее озадачен, и подыгрывала сестре и зятю, хитро подмигивая.
— Да ну вас всех, — Берт явно осерчал, — одни сплошные тайны.
— Сам такой. — Хохочет Вика. — Ты первый пообещал, что не скажешь правды.

В палатке ночевали женщины и детвора. Мужчины расположились в лодке на пайолах кокпита. Дождя не было, но облака закрывали звезды. Рик заснул мгновенно. Берт сначала тоже пытался, но сон не шел. Выбрался на берег. Рядом с палаткой на светлом песке угадывался силуэт.
— Племянница пинается. Я лучше погуляю по бережку. Проводишь?
— А сестра твоя угомонилась?
— Без задних ног. Но если поговорить, то лучше не над ухом у нее. Берег длинный.

Утром, когда детвора плескалась в теплой воде, Ветка с удивлением заметила, что Амелия передвигается, не опираясь о дно. О том, что новорожденные первые недели жизни способны плавать, она слышала. Но полугодовалый ребенок уже приучен к жизни на суше, его врожденные рефлексы забылись, заменились приобретенными навыками.
Тед, преследуя ее, нахлебался воды, но, судорожно кашляя, тоже поплыл. По дуге, к берегу. И встав ногами на дно, обиженно заплакал. Потом посмотрел, как сестричка медленно приближается к стоящей по горло в воде мамочке, и двинулся туда же. Неважно, конечно, однако упорно. Тоже добрался. В конце концов, расстояние в полтора метра — вполне достаточно для первого заплыва. А Рик уже зовет малышей на берег. На этот раз брат опередил сестричку и со стартом, и с финишем.
Ну что же, не увидела первых шагов, зато первые гребки были сделаны детьми под ее наблюдением. А где же сестрица со своим женихом? Бредут вдоль берега, и не очень торопятся. Наверное, поладили.

О том, что Его Высочество герцог Лорина Бертран Лучиано вчера сочетался браком с Ее Высочеством принцессой Бесплодных Островов Викторией Струм, Ветка узнала на следующее утро на рынке. Народ судачил о том, что молодые люди под вечер в воскресенье зашли в мэрию, потребовали клерка с метрической книгой, и, внеся положенную сумму, по всем правилам поженились. Одеты были горожанами, свиты с собой не привели, зато вид имели слегка помятый. Если бы не имена, внесенные по всем правилам в соответствующие графы, никто бы и не подумал. Правда, когда клерк попытался недоумевать — новобрачный уверенно продекламировал нужные параграфы соответствующих уложений. И все прошло гладко. Свидетелями были сторож мэрии и уборщица.
Именно эта достойная женщина передала подробности разговора между молодыми.
— Бертран, мы должны раздать милостыню. Где нам найти нищих?
— Ума не приложу. Я не знал, что это необходимо. А то бы попросил переодеть отделение гвардейцев.
— В нашем государстве что, нет нуждающихся?
— Есть, конечно, но не настолько, чтобы просить подаяния. Имеются более надежные и менее обременительные способы разжиться монеткой — другой.
Ветка некоторое время ломала голову над вопросам — а не придет ли конец прогулкам герцога под личиной горожанина? Но никто не упоминал имени господина Даву и светлейшего герцога вместе. То ли знают все, и помалкивают, чтобы не огорчать правителя. Может ни клерк, ни сторож, ни уборщица не были знакомы с Бертраном раньше? У нее была сходная проблема дома, на Бесплодных Островах. Так до сих пор и не поняла, почему ей так легко удавалось притворяться не принцессой, будучи ею.
А в четверг Бертран и Виола опять повстречали на выходе с рынка служанку Аниту, и зашли в гости. Визит носил характер прощального. Рик сразу предупредил, что отъезд их с Веткой и детьми — дело решенное. Причем очень скоро. Негоже им дольше года на одном месте засиживаться. Виктория сообщила, что маменька убывает домой через два дня. Потом девчата пошептались. Берт тетешкался с малышами. Попрощались как-то неуклюже.
После ужина Ветка сообщила хозяевам, что они покидают этот уютный дом, Обнаружила признаки огорчения на пяти таких разных лицах, быстро откланялась и вышла на берег. Рик с детьми уже ждал ее в лодке. Лунная ночь позволяла видеть береговые ориентиры. Отчалили.

Глава 39. Погоня

Клипер они перехватили в открытом океане в полусотне километров от пролива Кут, отделяющего Барсницкое море от Западного Океана. За передвижением представительского судна они наблюдали по изображениям со спутников, и, когда сблизились с ним на расстояние видимости, просигналили просьбу разрешить подняться на борт.
Три дня Ветка провела с мамой и братишкой. Королева нянчилась с внуками, Рик отводил душу, болтая с экипажем на родном языке. Но все хорошее кончается.
— Куда вы теперь? — Мама с трудом сдерживает слезы.
— Рик мне еще не говорил. — Ветка откровенно шмыгает носом.
Последние объятия, поцелуи, и снова наполненный ветром парус, шелест воды. До ночи шли на запад, держа курс к острову Инта, чтобы даже случайные слова матроса в кабачке не навели ненароком на их след, потом повернули на юго-восток. В тропические воды к берегам Восточного материка.
Вальдийский залив отделен от океана большим скоплением островов. Плавание между ними считается опасным, поэтому корабли обычно обходят этот архипелаг с севера или с юга. А сами эти острова являются владениями барона Гриппо из графства Кониланд. Впрочем, барон на тех землях не бывает, населения там почти нет. Вернее, считается, что почти нет. Со спутников картинка иная. Есть там и пашни, и огороды. Небольшие и редкие, но есть. И огоньки ночных окон весьма немногочисленны, однако видны отчетливо и как-то равномерно. Решили, что если множество людей успешно прячется в этих землях, то им тоже найдется местечко.
Ветка правила, Рик ушел с головой в инф. Малышня ползала по кокпиту, изредка свешивая руку за борт, и погружая ее в упруго набегающую воду. Приходилось придерживать. Тед, хоть и не кроха, может ведь и не почуять грани равновесия. А уж Амелию вылавливать, так вообще никакой радости. Правда, на них надеты жилетки с зашитыми в подкладку пластинками пемзы, и веревочки от поясов за рым зацеплены, но лучше до событий не доводить.
— Справа по борту, курсовой шестьдесят, бриг. Идет на восток. — Ветка произнесла это, не задумываясь. Сработала выучка. — Дистанция шесть километров, рандеву через сорок минут.
Рик молчал минут пять. Наконец выглянул из люка и скомандовал: — Курс сто восемьдесят. — И снова пропал.
Ветка повернула точно на юг. Ослабила шкот. При таком раскладе шлюпка побежала резвее, норовя остаться за кормой у обнаруженного судна. Вообще-то встреча не сулила абсолютно ничего. В этих водах корабли — не редкость. Из китанских земель к Эрвийскому полуострову. Из зугрельских на Бесплодные острова. Или из интанских в любой из портов Западного материка.
Прошло несколько минут, и пришлось снова докладывать: — Бриг маневрирует. Брасопит реи на курс норд.
— Так держать! — Рик на секунду показался из люка, и снова исчез.
— Так, так так, — подумала Ветка. Хоть и встречными курсами, а разойдутся без проблем правыми бортами. Океан широк.
Но, как только встреченное судно "закрепилось" на новом курсе, новая команда:
— Курс сто десять.
Ветка молча сделала, что велено. Теперь ветер исключал возможность пройти неподалеку от брига. Косое вооружение их шлюпки без проблем несло их почти точно на юго-запад. А неизвестный корабль с его прямыми парусами не мог быстро повернуть навстречу ветру. И не мог пересечь их курс.
Однако на нем снова начались активные работы на мачтах. В конце концов, он тоже повернул на юго-запад и теперь догонял, набирая скорость. Ветка уже без команды повернула круче к ветру, чтобы замедлить сближение. Но тут Рик выбрался из люка, установил на транец подвесной мотор, подключил кабель питания, и шлюпка побежала резвее.
— Нас обложили. По данным с орбиты в этом районе девятнадцать бригов, однотипных с этим. Зажимают со всех сторон. Единственный шанс уйти — на курсе сто десять. В том направлении нас не ждет встреча ни с кем. Эти корабли переговариваются между собой по радио на длинных волнах. Те же частоты, что и у почтальонов. И доклады на почтовые башни тоже уходят. — Рик озадачен. Надевает на Ветку курточку из материала, похожего то ли на жестковатую кожу, то ли на картон. Штаны из того же материала немного сковывают, но в принципе — приемлемо. Закрытая шапка, похожая на яичную скорлупу. Прорезь для шеи и застекленное окно, чтобы видеть.
— В этом легче плавать, чем в панцире. А защищает даже лучше. Помнишь арбалеты, которыми мы ушкуйников приветили. Пробивают щит, доспех и тело навылет. А эту одежду не пробивают. Синяки, конечно, остаются, даже ребро может сломать.
— Думаешь, понадобится?
— Кто знает? Их много, они упорны, и видят нас. Эта шлюпка очень хороша на ходу, но с бригом ей не сравниться. Даже на самом выигрышном для нас направлении к ветру, они не отстанут. Особенно, если будут закладывать галсы подлиннее. Так и будем уходить против ветра, иногда помогая себе мотором.
— Долго?
— Чтобы оторваться, нужен туман или полная темнота. Если у них нет таких биноклей, как у тебя.
— А если все время помогать парусам мотором — оторвемся?
— На короткое время. У нас угля на пару суток хода при половинной мощности, и на сутки при полной. Разница в скорости примерно три километра в час. Ты ведь помнишь, что сопротивление воды возрастает пропорционально квадрату скорости. В общем, посмотри сама. На экране все данные. Я порулю.
Ветка забралась под палубу. Все нужные данные Рик уже скачал. Оставалось убедиться, что множество кораблей, невидимых за горизонтом, окружают их с севера, юга и особенно много — с востока. Почтовые пакетботы. Те самые, к которым не приближается ни один пират.
Разобраться с тем, как серые их вычислили, еще предстояло. Сначала надо расширить зону поиска. Бриг — не слишком крупный объект. Пришлось просмотреть сотни изображений, пока стало ясно, что не девятнадцать, а тридцать семь кораблей заняты их преследованием. Остальные просто находятся дальше. Но их курс не оставляет сомнения в том, что они тоже принадлежат загонной команде.
Очевидно, что вышли они из разных гаваней восточного материка и из китанских портов. Повинуясь единому замыслу, бросились в погоню за клипером, не догнали, но кто-то из них обнаружил отход шлюпки.
Учитывая, что подвижных источников длинноволнового радиосигнала на всей планете средства космического наблюдения обнаружили пятьдесят два, ясно, что в погоню за ними брошены почти все силы. Вернее все, доступные в настоящий момент. Остальные пятнадцать или слишком далеко, или она их не заметила.
Теперь анализ переговоров. Вызвала ретроспективу записей радиоперехватов за последний месяц. Сделала выборку по источникам сигнала из района Барсницкого моря. Хотелось сузить поиск, отсортировав по определенным контекстам, но остановилась. Надо читать подряд. Из-за забытого синонима или орфографической ошибки можно пропустить что-то важное.
Картинка сложилась через пару часов. За это время Рик еще раз запускал двигатель. А малыши спали, не пытаясь нажимать кнопки, помогая маме.
Серые насторожились еще в момент прибытия в Лорин представительского корабля Бесплодных Островов. Возможно, проверяли версию, что королева Арлетт, Веткина мама, маскирует встречу со старшей дочерью под предлогом сопровождения младшей дочери к жениху. Ведь Виктория еще слишком молода для замужества. Сообщения изобиловали указаниями о посылке в населенные пункты по берегам Крестового залива подкреплений — отрядов экзекуторов и соглядатаев. И десятки пакетботов буквально наводнили акваторию Барсницкого моря и прилегающие порты Восточного материка.
Были сообщения и о шлюпке с необычно длинным для этих мест гафелем, проследовавшей через все море с востока на запад и ушедшей в открытый океан. За ней выслали в погоню три пакетбота. Ветка вспомнила, что видела паруса на востоке, когда они сближались с "Анастасом".
Запросила со спутников свежие картинки нужного участка океана. Суда преследования растянулись вширь, сохраняя дистанцию визуального контакта. Путь к бегству оставался только на запад. Вторая волна из семнадцати пакетботов разделилась, заложив очень длинные галсы вправо и влево. Расчет на то, что, имея преимущество в скорости, обойдут шлюпку, прячась за горизонтом, и, после поворота зажмут ее с обеих сторон. Серьезная угроза.
Насколько Ветке помнилось, погоню, пришедшую за ними из Монтара, серые расстреляли примерно с полукилометра. До сего момента минимальная дистанция, до которой с ними сближался пакетбот, была около трех километров. Видимо на этом расстоянии их оружие еще не действует.
Выглянула наружу. Рик на месте. Держит румпель. При таком направлении к ветру управлять шлюпкой непросто. Навык нужен изрядный. Ну что же, в их экипаже два опытных рулевых. Курс они выдержат. До интанских земель более тысячи километров. Но они возьмут южнее, обогнут мыс Бурь и окажутся на просторах бескрайнего Безымянного Океана. Там нет населения по берегам и островам. Огромная водная ширь — есть куда убегать. Пусть погоняются за ними серые.
Пресной воды в анкерах много, но экономить надо начинать уже сейчас. Несколько бочонков вина — мамочкин подарок — тоже пригодятся. Они с Риком могут питаться сырой рыбой, которую нетрудно блеснить прямо на ходу. Остального провианта детворе хватит надолго. Тем более, что Амелия еще не прекратила сосать грудь. Кстати, Теду тоже не повредит капля — другая материнского молока. Свежих продуктов у них с собой немного. Да и те быстро станут несвежими, если их не съесть.
Самые большие опасения вызывает погода. Если волнение усилится, они слишком сильно потеряют в скорости. Четыре балла бригу нипочем. А их скорлупка начнет проваливаться между валами, теряя метр за метром. Зыбкий баланс скоростей исказится, и дела станут совсем плохи. Наилучшим вариантом была бы низкая облачность, кромешная тьма, и ровный умеренный ветер. Однако первые два фактора в ближайшие несколько суток будут надежно отсутствовать, а вот наличие третьего — непредсказуемо.
Присела рядом с Риком. Обменялись буквально несколькими словами. Оба думают одинаково. Единственное, что оказалось новым — обход с двух сторон, начатый арьергардом преследователей. Похоже, надо включать движок и набирать дистанцию. Иначе можно оказаться в мешке. Нескоро. Через пару суток. А на счет угля, так конвертор, вообще то потребляет любую органику. Просто отдает меньше энергии. Значит, чаще требует зарядки. Да воняет довольно сильно, если органика… ну не очень хоршая. И, опять же, кое-что, остающееся после окисления, потом надо выскребать. Лучше всего топливом служат уголь, спирт, углеводороды. Неплохо идут масла и жиры. Но в их распоряжении этого добра совсем мало. Да и другого не в изобилии. Хотя, есть идея. Если рыбки наловить, да высушить. И в конвертор?
Сутки шли за сутками. Все в шлюпке пропахло рыбой. Ее ловили на блесну, пластовали и вялили на баке. Топливный элемент стремительно пожирал несоленые балыки. Двигатель почти не выключали. Даже с ним выдерживать расстояние до преследователей удавалось только-только. А бриги искусно маневрировали, используя свою лучшую мореходность и преимущество в скорости под парусами. Действовали слаженно, настырно и разнообразно. Ни секунды не давая расслабиться.
Спать удавалось в сутки часа по три — четыре, перекимаривая по одному в те периоды, когда малыши спали. В тесноте качающейся шлюпки с них нельзя было спускать глаз. Они лезли под нож, которым разделывали улов, или пытались поиграть с рыбиной, бьющейся в кокпите. Им было необходимо поработать с манипулятором, которым управлялся инф, или помочь папе запихнуть в горловину конвертора еще несколько кусочков.
Тем временем беглецы, отклонившись к югу, обошли интанские земли, пересекли тропик, и вышли в простор Безымянного Океана. Погоня не отставала. Все тридцать семь бригов, распределившись равномерно на расстояние видимости, следовали за ними, контролируя тысячи квадратных километров. Не проскользнешь.
Краткие тропические шквалы лишь на часок — другой портили видимость. За это время проскочить через строй погони невозможно. Полоса штиля однажды позволила выиграть почти десяток километров за счет двигателя. Но потянуло с севера, и за счет смены курса выигрыш был скомпенсирован. Шлюпку было необходимо постоянно вести против ветра. Не точно, но настолько близко, насколько это было еще возможно. Иначе шансов уйти, вообще не было. И, если направление менялось резко — беглецы проигрывали. Преследователи просто срезали угол.
Больше месяца длилось это безумное плавание. Лишь несколько событий скрасили его однообразие.
Клипер "Анастас" вернулся в Роузи. Маменька передала папеньке блок связи. Поговорили. Ветка узнала кое-что об успехах Герберта, и о том, что дома все нормально.
Еще Молчан сообщил, что смотритель спутниковой системы отбыл отпуск, захватив с собой новый список оборудования, составленный целителями и инженерами. В бассейне Великой Реки не происходило ничего примечательного. Работали заводики, кто-то что-то изобретал, наладили выпуск льняных тканей. В стольном поселке все дороги вымостили камнем, а в тереме государыни Елизаветы Иржиковны топят и прибирают. Маланья здорова, правит делами. Ученые с ней считаются, обращаются почтительно. А если какой спор и возникает, на свет появляются инструкции, что Ветка оставила. На их основе конфликт обычно удается разрешить.
Сестрица Виктория позвонила. Все у них с герцогом нормально. Ссорятся по пустякам, мирятся по ночам. Сверток, что Ветка поручила сохранить, надежно спрятан.
Обнаружили, что у преследующих пакетботов произошли потери. Сначала пожар привел к гибели одного брига, потом второй наскочил на камни. В этом океане считай, что и не плавали, глубины на картах не отмечены, а местечко, где из воды торчит несколько островков, они проходили. Все проскочили, а одному не повезло. Экипажи спаслись. Погода спокойная. Никаких сложностей со снятием людей с гибнущих судов не было.
И еще снова пересекли северный тропик. От земель интанских удалились настолько, что связь эскадры пакетботов с берегом прекратилась. Расстояние до ближайшей почтовой башни превысило дальность, которую мощность передатчиков и чувствительность приемников позволяла перекрывать. На слаженности действий преследователей это не сказалось.
Не сказалось и на качестве приема данных со спутников. Но картинки вызывали тревогу. Везение с погодой заканчивалось. Они приближались к зоне сплошной облачности и очень свежего ветра.
Когда Ветка сообщила эту новость, Рик похлопал ее по смуглому животу, на этой доске орехи можно колоть, и улыбнулся.
— Что же, обстоятельства ставят нас в весьма определенные условия. Пора объявлять войну этой гурьбе упрямцев.
Кувшин с ультиматумом сбросили за корму. Флажок, закрепленный у горловины, позволит преследователям легко его обнаружить. Что и произошло спустя полтора часа. Его текст прочли и поняли правильно, о чем стало ясно из радиограмм, которыми обменялись суда. И то, что их предупреждение не приняли всерьез, не вызвало сомнений. Погоня продолжалась.
А море обрело суровый вид. Вода отливала свинцом, волнение усилилось. Солнце скрылось за горизонтом и сумерки сгущались. Ветка уторкала наследников, устроив их среди ящиков попрочнее. Если долетит до них пулька, то хоть какая-то защита. Надела инопланетный доспех, прицепила кортик, тул полный дротиков, метательные ножи в кармашки перевязи и на внутреннюю поверхность щита. На моторном ходу они с кормы подкрадутся к борту ближайшего брига, вскарабкаются на палубу и….
В общем, она в рукопашной не подкачает. Рик тоже во флоте не хорошим манерам обучался. Правда, она ни разу не видела его в сражении с оружием в руках, но уверена — спину ей прикроет надежно. В экипаже пакетбота вряд ли более двадцати человек. Часть спит, часть занята в нижних помещениях. Они не навалятся на них одновременно, если удастся сохранить внезапность.
Смогут ли они вдвоем управлять большим судном? Кто знает? Это непросто. В конце концов, они опытные моряки. И ловкие ребята. Главное не дать понять остальным, что судно захвачено. Как это сделать — там видно будет.
Сменила Рика у румпеля. Прежде чем забраться под палубу, он убрал парус, спустил гафель, и хорошенько закрепил гик. На случай шторма все готово.
— Курс двадцать шесть. Полный ход. — И залез в узкий люк.
На заданном курсе группа островов. Каменистые и почти безжизненные. Там гнездятся только морские птицы, да несколько травянистых участков на крутых склонах. Это она давно рассмотрела. Как только стало ясно, что предстоит пройти недалеко от них. Была шальная мыслишка завернуть за пресной водой. Однако, не судьба. Нет там ни ручейка, ни даже приличной дождевой лужи. Камень, галька, да несколько песчаных кос.
Стемнело. Рик несколько раз за ночь подсыпал сушеную рыбу в горловину конвертора. Дал Ветке покемарить и сам поспал. Ветер дул теперь точно в правый борт, что заметно увеличило скорость парусников. Расстояние до преследователей сокращалось.
Как только рассвело, вошли в пространство между островами. Тесновато здесь будет крупным кораблям. По команде Рика причалили в узкой расщелине между скал. Схватили детвору — и бегом вскарабкались на самую высокую точку. Спрятались в камнях. Они тут вокруг. Бинокль не понадобился, чтобы рассмотреть корабли погони.
Целый флот окружал этот небольшой архипелаг. Подтягивались со всех сторон и ложились в дрейф у всех проливчиков, ведущих в открытое море. Не прошло и двух часов, как кольцо окружения замкнулось. До ближайших бригов оставалось не более трех километров. До самого дальнего — не больше семи.
— Тридцать пять. Все собрались. — Рик возится с какой то трубой. Запихивает в нее жезл, вынутый из принесенного с собой ящичка. Кладет это на плечо, наводит, что-то нажимает некоторое время на рукоятке, замирает на секунду. Потом труба плюет пламенем назад, и хвостатым снарядом вперед. Дуга траектории, отмеченная дымным следом летящего предмета, уперлась в борт корабля, там что-то полыхнуло, грохнуло, во все стороны полетели ошметки.
— Тридцать четыре. — Рик затолкал новый жезл в трубу и снова навел ее. Новый плевок, вспышка на другом бриге.
Третий жезл Ветка уже подала мужу в руку. Остальные заталкивала прямо в трубу сразу после очередного плевка. Они там фиксировались с характерным щелчком, и надо было быстро присесть, чтобы не попасть под раскаленную струю.
— Ноль. — Ветка замерла с жезлом в руке и осмотрелась. В море плавали обломки. Много обломков. Тщательно осмотрев все в бинокль, убедилась — шлюпок на поверхности нет. Да и людей, плывущих от мест гибели кораблей, тоже не наблюдается.
Подарок коменданта вернской цитадели оказался не просто оптикой. Наловчившись с кнопками блоков связи, Ветка поэкспериментировала с бугорками на этом раритете, и быстро разобралась, как заставить его менять увеличение или показывать ночью. А широкий выступ рычага подзаряда просто сам просился — нажми на меня. Так что они видели преследователей даже в темноте.
Итак — один щелчок с расстояния семь километров, и нет корабля. Интересно, какие еще сюрпризы утаил от нее любезный супруг. И спутник, трах-тибидох, нелегкой жизни. Она на смертный бой готовится, сатанеет до остервенения, а у него тут, видите ли, кое-что припасено. Ноги подкосились, и она опустилась на голые камни.

— Знаешь, кроха, на этих лоханках народу было человек семьсот. По закону больших чисел хоть кто нибудь да выплыл. Так что доспех и оружие не снимай. Они вряд ли исполнены к нам чувства благодарности. И вообще надо отсюда срочно сматываться. Шторм на этих камнях может боком выйти. Архипелажек крохотулечный, островочки масепусенькие. Хорошая волна перекатит через все, шлюпку размолотит — заробинзоним тут до скончания века.
С юга явственно надвигалась чернота. Мерцали молнии. Ветка схватила Амелию, Рик — Теда, и тем же спешным порядком помчались к шлюпке. Пару ведер воды набрали в дождевой луже. Чуть солоноватая, но не морская. У беглецов последние капли кончились две недели назад. Амелия сосет мамулю, остальные, даже Тед, употребляют сырую рыбу.

Глава 40. Необитаемый остров

Шторм затих лишь через неделю. Маленькую шлюпку мотало немилосердно. Непрерывно откачивали воду ручной помпой и ни секунды не спали. Детвора сначала резвилась, потом скулила, и, наконец, угомонилась, только время от времени пищали. Маленький мелкий кокпит, доставивший немало неудобств, оправдал себя. Даже наполненный водой по самые борта он не слишком уменьшал плавучесть судна.
Снесло их прилично, но, к счастью, в нужную сторону. Ветер заходил с разных сторон, и, в конце концов, принес шлюпку к островам. Безымянный, как и все в этой части света, архипелаг, устраивал по всем параметрам.
Вершины вулканических гор покрыты густой тропической зеленью. Песок побережий, кокосовые пальмы. Райский уголок. До берега добрались уже за полночь. Яркая луна, высокая вода и легкий ветерок — все как по заказу. Без проблем миновали прибрежный риф и вошли в эстуарий крошечной речушки.
Удирая от погони, они пробежали почти четверть окружности шарика. В этих местах никто из их мира не бывал. Во всяком случае, об этом неизвестно. Обжиты берега Западного океана и западная часть Восточного материка. Еще на Южном материке селятся китане и зугрелы. И уже совсем далеко на востоке, в глубине прохода между материками — последняя из населенных земель — острова Юганицу. Кстати, сейчас к ним ближе, если двигаться на запад. Но об этом как нибудь позднее. Пить то все-таки хочется. И поесть не рыбы. Да поспать совсем не вредно, хоть уже и рассветает.
Вдруг всех всполошил крик. Ветка таких много слышала. Женщина рожает. Вот тебе и необитаемый остров в ненаселенной части света. Сумку на бок, саквояж в руку, мешок на плечо. Секунду помедлила, и прицепила кортик. Звук донесся из глубины суши. Пошла.
Заросли быстро стали непроходимыми. Прорубалась, пробиралась, прокарабкивалась. Дважды перешла речку вброд. Очень петляет. Новый крик раздался заметно ближе, подправила курс и вышла на поляну.
Большой дом под развесистыми деревьями. На крылечке двое детишек: мальчик лет десяти и девочка парой лет моложе. Одеты в трусы. У девочки еще полоска ткани на груди держится на тоненьких бретелях. Побежали навстречу. Разглядев крест на клапане сумки, радостно загомонили.
— Доктор, скорее! Мама рожает. — Схватили за руки, потащили в дом. Мешок свалился. Подняли его за концы и вдвоем поволокли.
Отец семейства был бледен, деловит и беспомощен. Несколько кастрюль горячей воды, стопа чистых простыней и полотенец. Женщина лежит на широкой кровати. Необходимый минимум выполнен. Пока мыла руки, удивилась своим мыслям. Из блестящего крана струится теплая хрустально чистая пресная вода. И ей жаль каждую каплю. Присосалась бы и пила, пила. Хотя, ведь часа не прошло, как напилась так, что из носа потекло.
— Папаша, постойте за дверью. Я осмотрю роженицу.
Пульс, как положено, учащенный. Сердцебиение ребенка прослушивается четко. Положение плода правильное. Ага, раскрытие еще недостаточное.
— Папаша, когда начались роды?
— Час назад воды отошли.
— Значит все идет правильно. Поставьте эти коробочки на огонь. И посидите где нибудь недалеко. Чтобы услышать, когда позову.
К Вам, мамаша, тоже есть вопросы. Детишки на крылечке ваши?
— Мои.
— Где рожали.
— Дома. На Супелии. В городской клинике Ораниенвилля.
— Кто принимал?
— Старшего — профессор Зудин. А девочку — молодая акушерка Зарина. Очень волновалась. Ей даже санитарка подсказывала. Но все прошло гладко. Потом сказала, что это были ее первые самостоятельно принятые роды. Тогда в клинике был очень сложный случай, и все опытные врачи хлопотали в операционной. А Вы принимали раньше роды?
— Не очень много. Полсотни, или чуть больше. Не беспокойтесь, у меня все рожают.
— Вы очень молодо выглядите. Давно получили диплом?
— Три года назад. У меня приличная практика. Правда чаще оперировала. Травматологических случаев больше всего.
— У-у-у-а-а-а.
— Не тужьтесь. Попытайтесь расслабиться. Передохните.
— Уффф. Вы когда прибыли?
— Часа не прошло. Заплутала тут в джунглях. Замешкалась.
— С берега тропа идет по левому берегу ручья. От устья вправо метрах в двухстах начало дорожки. А мы вас так быстро не ждали. На две недели раньше срока рожаю. Обещали, что пришлют бригаду. Но до планового времени прибытия еще четыре дня.
— Мы тут случайно. Но, оказалось, кстати. А чем болели старшие дети? Я имею ввиду, первые годы?
— Да ничем особенным не болели, диатез только, животики немного пучило. Потом свинка, ветрянка, корь. Все обычные детские болезни.
— А как развивались. Когда первые зубки прорезались?
Отвлекая роженицу разговорами, дождалась конца стерилизации. Поковырявшись в биксах, приготовила шприцы, салфетки, другой инструментарий. Отец семейства покрякивал, но, в конце концов, смолчал. Оно понятно, что выглядят они непривычно для человека из мира, где технологии превысили все мыслимые с ее точки зрения пределы.
— Вы, папочка, не беспокойтесь. У меня тут, конечно, не самые последние модели, но, направляясь сюда, я не планировала оказывать родовспоможение. И большинство этих устройств не менялось принципиально со времен Авиценны.
— Откуда Вы взялись? Посадочные модули не садились здесь уже два года.
— Пришли морем. Кстати, у Вас и Ваших родственников есть какие-то характерные особенности, часто передающиеся по наследству?
— Да ничего особенного. Мужчины лысеют рано. Кругленькая такая плешь на темечке. И жен все выбирают темно русых.
Ветка взглянула на волосы роженицы. Не врет.
— А у Вас, мамочка, есть какие-то наследственные особенности?
— У нас по женской линии у всех одно и то же. Выходят замуж за ненормальных трудоголиков и мучаются с ними до скончания века.
— Папочка, возьмите мамулю за руку и погладьте по головке. Руку напрягите, а то она вам ее сломает.
— У-у-у-а-а-а.
— Тужьтесь. Хорошенько тужьтесь. Вы ведь умеете. Нормально идет. Еще усилие. И вот они мы.
Девчонка. Симпатичная. На папеньку похожа.
— Отдыхайте, мамочка. У вашей дочурки не будет диатеза.
Вопли новорожденной прекратились, как только Ветка ткнула ее ртом в материнский сосок. Несколько капель молозива в первые минуты после появления на свет избавят малышку от многих проблем в ближайшие месяцы жизни. Это еще в Монтаре ей рассказала старая акушерка. А она — распустеха — так и не отписала про это в Медицинский Вестник Вальдийского Университета.

Пластмассовая тумбочка, передвигаясь на резиновых лентах, накрывала завтрак. Ветка через блочок связи вызвала Рика, объяснила, где начало тропы и велела приходить. Намазала маслом пышную оладушку, сверху несколько капель янтарного меда — и в рот. Глоток ароматного кофе. И снова оладушку.
— Скажите, Виталий, вы ведь здесь уже более двух лет. Откуда у вас мука, масло, мед и кофе. Допускаю, что мука и кофе сохранились из первоначального запаса. Но мед должен был загустеть. А масло столько не хранится, сколько ни замораживай.
— Вы правы, Элиза. Немного меда можно добыть в горах. На высоте около двух километров начинается зона, очень похожая на леса средней полосы. И там водятся пчелы. Кусаются, конечно. С маслом сложнее. Из порошкового молока его очень нелегко получить. Но Милисента — весьма искусный биохимик. Оснащены мы неплохо. Немного терпения — и вот результат.
А Вы выглядите очень утомленной.
— Да. Последняя пара месяцев была напряженной. Кстати, как учатся дети?
— Джеффри занимается со мной языками и арифметикой. Дора не отстает, хотя ей по возрасту еще рано, но весь материал усваивает наравне с братом. Нам нужен здесь еще хотя бы год, чтобы завершить исследования. Как раз настанет пора серьезных предметов, которые лучше изучать под руководством педагогов. Тогда и вернемся. Кстати, вызов медицинской бригады я отменил. Вы ведь полагаете, что с Милли все нормально.
— Я останусь здесь как минимум на неделю. Пока она придет в норму. Понаблюдаю за ней и малышкой.
Привет Рик. Знакомься. Это Виталий. А это мой муж Рик. Давай сюда Амелию, Тадеуша. Посмотри на это великолепие. Торжественный завтрак по поводу рождения дочери.
— Здравствуйте, Виталий. Ваши пострелята встретили меня на берегу, показали тропу и залезли в море.
— Пусть резвятся. Конец ночи был нервным. Пока не пришла Элиза, мы чувствовали себя крайне неуверенно.
— Кстати, что вы здесь исследуете?
— Вообще-то это идея Милисенты. Считается, что на Бурме нет инфекционных заболеваний. Мы решили доискаться причин. Может быть, это поможет создать кое-какие лекарственные препараты. Вы ведь знаете, что инфекции — бич современности.
— Сложно согласиться с изначальной посылкой. Дизентерия и дифтерит, сальмонеллез, чесотка, тиф, оспа, холера — это сразу навскидку. Десятка четыре заболеваний, встречаются здесь регулярно. Бывают эпидемии. Редко, и обычно в нетяжелой форме проходят ангины, респираторные инфекции, воспаления легких. Однако это можно объяснить относительно невысокой плотностью населения, незначительной загрязненностью воздуха, воды, пищи. Тут не очень много дымящих заводских труб. И вообще труб немного. Семьдесят процентов населения живет в местах, где не надо отапливать жилища.
— Вы говорите так уверенно, как будто лечите аборигенов.
— Так и есть.
— Тогда понятно, почему ваш инструментарий столь антуражен. Мне не приходилось слышать о подобных миссиях. Хотя сейчас так много различных движений и инициатив. И людей, стремящихся нести добро в мир дикарей. Однако, как вам удалось сюда пробраться? Орбитальный контроль здесь организован очень эффективно. Нам с супругой, чтобы добиться разрешения на приезд пришлось около года состоять в переписке с ведомствами Федерации. Потребовалась поддержка трех университетов и правительства нашей планеты, чтобы согласовать и утрясти, организовать транспорт.
— Мы никогда не покидали этой планеты.
Ветка подцепила вилкой шпротку из жестяной баночки и положила на остаток оладушки. Как раз Теду по размеру рта. Рик, вынужденный действовать одной рукой, поскольку Амелия переползла к нему и во всю трудилась над бананом, употреблял блинчик, вилкой отрезая кусочки с краю. Виталий разглядывал Веткин кортик, повешенный на крючок возле двери.
— Так эта гарда — не бутафория. Я вижу настоящее боевое оружие средневековья?
— Оружие настоящее. Со средневековьем напряженка. Мы ведь прекрасно знаем, откуда взялись здесь. Сохранились многие книги. Они переиздаются и их читают. С вашей точки зрения наша промышленность страшно отстала от современного уровня технологий. Да и с нашей — тоже. Однако она удовлетворяет наши потребности, а, следовательно, эффективна. И, главное, еще не погубила среду обитания.
— Вы хотите сказать, что нарочно поддерживаете примитивный уровень производства, чтобы сохранить природу в первозданном состоянии?
Ветка замерла, беспомощно посмотрела на Рика, отложила вилку.
— Виталий, вы навели меня на несколько неожиданную мысль. Я буду ее думать. Кстати, ваша миссия здесь не совсем бесперспективна. Микробиологический фон планеты действительно специфичен. Стафилококковые инфекции редки. Сепсисы, или, как их еще называют, заражения крови, не слишком часты и не особенно тяжки. Случаи гангрены отмечаются раз в десятилетие. Медики, конечно, тщательно стерилизуют инструментарий, однако, последствия погрешностей в этой области, наступают не каждый раз.
Вы понимаете, что опыт медицины большого мира у нас не забыт. Если Вы позволите мне участвовать в Ваших изысканиях, я буду очень рада. Есть множество вещей, которые мне лишь предстоит узнать.
— Я не врач. Даже не микробиолог. Мы с Миллисентой учились в медицинском, однако даже в интернатуру не пошли. Сразу специализировались на фармакологии. Чему мы Вас можем научить — ума не приложу!
— В нашем первобытном мире медик часто вынужден сам составлять лекарства, делать анализы и проводить операции. Клиники, где возможна специализация, есть не в каждом государстве. Лекарь, пациент и Костлявая нередко остаются втроем, чтобы решить известую задачу. Позвольте мне помогать Вам. Это будет гуманно.
— Хорошо. Кстати, у нас немало свободных комнат. Выбирайте, и устраивайтесь. Разрешения на те или иные действия спрашивать не следует. Рик, Джеффри поможет тебе перенести вещи и, если нужно, вытащить ваше судно на берег.
— Вы полагаете, что у десятилетнего мальчика хватит на это сил?
— Я полагаю, он поможет управиться с роботами. Вам будет затруднительно правильно отдать им команды.
В соседней комнате запищала новорожденная. Ветка не успела подняться, как Виталий уже исчез за дверью.

Поразительных вещей в этом доме оказалось великое множество. Начиная с утюга, и заканчивая компактными анализаторами. Виталий с интересом смотрел, как Ветка берет анализы у Миллисенты и крошечной еще безымянной малышки. Как колдует с пробирками и микроскопом. Потом с помощью маленькой коробочки, которую просто подержал прижатой к коже, подтвердил, что полученные результаты достоверны. С этого момента процесс познания принял обвальный и сокрушительный характер. Холодильник и жидкосцинтилляцонный бета спектрометр вызывали сначала шок, а затем приводили к длинной цепи вопросов, и, наконец, к погружению в дебри информационной сети. Виталий, конечно, удивился, увидев, что выходцы из средневековья ориентируются в клавиатуре, манипуляторе и способны общаться с сайтами, ссылками и поисковыми системами. Однако нередко подсказывал.
Рик преимущественно изучал инженерные системы дома, и роботов. Их здесь было полтора десятка и совершенно разных назначений. Джеффри и Дора сильно ему помогали, не забывая купаться, носиться по берегу, навещать мамочку и задавая кухонной машине невероятные программы. Яичница на томатном соке с добавлением какао порошка была одним из рядовых событий.
Миллисента быстро пришла в норму. Девочку нарекли Земфирой. А Ветка мечтала попасть во внутренние районы острова. Ее запас трав заканчивался. Собранные еще в бассейне Великой Реки, они частично были израсходованы, а частично потеряли свои свойства. Два года — многовато для большинства из них. Надо было отыскать да насобирать новых в тех районах острова, что находятся на приличной высоте над уровнем моря. В местах, где прохладный климат, где природа похожа на природу средней полосы, где могут встретиться знакомые растения. Целебные травы тропиков она знала только понаслышке. Останавливало отсутствие дорог и транспорта. Нести на себе Амелию в такую даль — на это она не могла решиться, а идти без нее нельзя. Грудное молоко ребенку пока необходимо.
Посетовала за ужином на это прискорбное обстоятельство. Виталий улыбнулся и сказал, что завтра они слетают на восточные склоны самой большой горы. Он там еще не бывал, а Ветке для первого раза все равно куда, лишь бы в высокогорье.
Утром уселись в повозку без колес, но со стеклянными бортами и крышей. Взлетели и помчались. По дороге узнать об этом экипаже удалось немного. Картины сменяющихся ландшафтов слишком поглощали внимание. Из объяснений попутчика поняла только, что это гравилет, и что управлять им несложно. И еще, что источников энергии ему не нужно. В корме под полом багажника установлен ядерный реактор, мощность которого падает вдвое каждые пятьсот лет. И работает он на каком-то америции двести сорок первом. Механически запомнила — потом разберется. Ее бедная головушка и без того трещит от избытка информации.
К вечеру вернулись. Покормила дочку, потом долго разбирала добычу. Травки сушить надо не как попало. У каждой свой норов, свои требования. Насечь крошки из дубового сука. За неимением бочки, будет настаивать в стеклянной посуде. Пестик кипарисовый вытесать. Завтра начнет составлять свои излюбленные зелья. В такой прекрасной лаборатории можно открыть множество секретов старой травницы. Разобраться с объективной картиной химизма, происходящего при завариваниях, настаиваниях, смешиваниях и выпариваниях. Правда сегодня она нашла не так много растений, но остров велик. И ведь ее никто не торопит.

Три отжимания на правой руке и почти два на левой. Нельзя сказать, что она в лучшей форме. Пора серьезно заняться своим физическим состоянием. Ветка отряхнула колени шаровар и взяла в левую руку перевязь с метательными ножами. Деревянный щит в семи шагах.
Нельзя сказать, что хорошо. Есть недоразвороты, и откровенные промахи. Повыдергивала ножи, сложила их обратно в кармашки и взялась за тул с дротиками. Чуть лучше, но бросок уже не тот. Нет мощи. Чувство слитности не возникает. Значит и этим тоже надо заниматься каждый день.
Взялась за кортик. Упражнения с пустотой. Выпады, секущие удары. Что-то в локте неладно. Ощущение ловкости и стремительности отсутствует полностью. Она вся как будто задеревенела, словно мешок, набитый ветошью.
А вот и Рик. Вылез из под простыни, зевает и почесывается. Соня. Дала ему дубинку и сама взяла такую же. Ореховый шест в полтора роста. Ну-ка, как оно? Ух ты, да он еще и сопротивляется. Вообще то в драке она его видела только в детстве. Тогда он был неслаб. И сейчас тоже. Она просто черепаха неуклюжая. Он изящно разделался с ней, но не в два счета, а сначала дал запыхаться, разозлиться, а уж потом наподдавал. Не сильно, конечно. Даже синяков не будет. Просто указал на слабые места в защите. Как учитель фехтования в корпусе.
— Отдохни, малышка. Нельзя так резко за это браться. Две беременности, кормление и этот ужасный переход по морю кого угодно вымотают. Ты ведь даже не отъелась.
Ветка благодарно ткнулась носом ему в грудь. Надо же, даже не вспотел. С таким хочется быть беззащитной и зависимой. А ведь он ее знает бедовой, неустрашимой, дерзновенной. Хотя нет. Всякую видел.

Два месяца пролетели незаметно. Виталий, глядя, как она колдует со своими настоями, хмыкал, но молчал. Помогал, подсказывал. Особенно с аппаратурой. Потом посмотрел пару распечаток, и уже не отходил ни на шаг. Работа приобрела целенаправленный характер. А заготовка трав стала регулярной и велась систематически. Они обшаривали квадрат за квадратом. Готовили вытяжки, проводили анализы, все проверки проделывали по нескольку раз.
Миллисента тоже участвовала в исследованиях, но не часто. Фира требовала много внимания. Кроме того, ей не хватало молока, и Ветка докармливала. Амелька ревновала и скандалила. Тадеуш всегда ее поддерживал в полный голос. Скучать было некогда. Так что наступление конца лета оказалось полной неожиданностью. Если бы не начало периода дождей….

Глава 41. Игрушка

— Виктория, тот сверток, что я тебе оставила, цел?
— Да, Веточка. В полном порядке.
— Распечатай его, достань один блочок, такой же, как у тебя сейчас в руках, и научи своего герцога отвечать на вызовы. Это срочно. Конец связи.
Ветка дала отбой и вернулась к экрану. На этот раз она читала четкие подборки радиоперехватов по нужным темам. Триста семь передатчиков по всей населенной части планеты каждые сутки посылают в эфир сотни листов текстов — лаконичных, наполненных фактами, распоряжениями и докладами. Переварить эту информацию почти немыслимо. А если это все за три месяца — то уж вообще невозможно. Пришлось поколдовать с настройками, заставив умную железяку отобрать только то, что ее интересовало.
Еще весной она поняла из данных, полученных космической системой слежения, что в начале осени Оружейные Ордена планируют нападение на Вальдинию. Герцога Лучиано предупредила, наверняка он дал знать об этом и вальдийским графам. Но силы у них не так много, и они разрознены. Верховный правитель страны очередной раз почил, оставив трон следующему троюродному правнучатому племяннику супруги короля, правившего век тому назад. Умственные способности нового монарха не вызывают сомнений — только человек специфических душевных свойств займет место, которое принесет ему смерть в течение полугода. Не долее. Некоторые завершают царствование через месяц.
Итак, ордена заканчивают сбор армий. Их состав и численность почтальоны сообщают с такой скрупулезностью, что не вызывает сомнений их причастность к процессу. Кроме того, идет информация и о намерениях магистров, о предполагаемых сроках выступления, очередности нападений на пункты Вальдинии. Ветка легко составила план кампании. Самому крупному королевству их планеты крепко непоздоровится.
Пискнул вызов.
— Здравствуй, Берт!
— Привет, Нитка! Ну и штучку ты мне прислала. Это из старинных, от первых поселенцев?
— Давай замнем. Через десять дней на тебя навалится весь Орден Секиры и четыре тысячи пеших копейщиков. Пойдут тремя колоннами через Ульсталь, Маляву и Рузанну. Эти пункты отдай. Продовольствие и людей вывези. Обороняй Кортану. Сосредоточь там арбалетчиков и побольше пехоты. Конницу выведи к Лоринбургу.
Вторая задача. Виктория отдаст тебе пакет. Там более тридцати таких же блоков, что у тебя в руках. Обучи столько же толковых, очень надежных ребят работе с ними. И разошли по одному всем графам, начальникам гарнизонов крупных городов. Верховному командующему королевской гвардии тоже не забудь. Попытаюсь скоординировать ваши действия.
— Хорошо, Ниточка. Все сделаю. А ты уверена?
— Данные достоверные. Пока.
— Счастливо.
С Бертом легко. Личное знакомство, да Витуля наверняка ему нарассказывала о ее ратных успехах. А вот как на такие "советы" откликнутся другие военачальники? Ветка вызвала карту графства Коленкор. На него придется самый сильный удар.

Сухопутные войска — это совсем не то, что флот. Совершенно иные скорости движения, темпы развертывания и приемы боя. Если бы не подсказки Рика, она не раз бы оплошала. А множество "корреспондентов", с которыми нельзя пользоваться лаконичным языком команд!
— Господин Теке, войска Орденов Меча и Булавы направляются в Коленкор через Козий перевал. Люди графа Кольбера готовят засечную линию и рассчитывают на подкрепление. Не могли бы Вы поддержать его пехотой и конницей?
— Сударыня. Мне следует оборонять границы Муратанга, а не посылать войска к соседям. Ведь, если Ордена пойдут перевалом Трех Берез, они пожалуют прямо ко мне.
— Право, не беспокойтесь. Перевалом Трех Берез в Вашу сторону направляются полторы сотни конников Ордена Копья. Две сотни копейщиков на усиление заставы у Серебристого водопада уже послал городской старшина из Гарвааля. И полсотни арбалетчиков под командованием барона Харвея сегодня утром поступили в распоряжение начальника этой же заставы.
— Тем не менее, не вижу причины доверять Вам. Эта дьявольская штучка, доносящая Ваш голос, может быть частью коварного замысла, чтобы ввести меня в заблуждение.
— Вашему недоверию мне противопоставить нечего, кроме репутации человека, который прислал вам эту говорилку. А вот на счет точности данных, которыми я располагаю, могу доложить, что на площадь перед ратушей, где вы изволите пребывать, въезжают несколько больших фургонов. За ними следует пеший отряд. Это резервисты из Гордона.
— Что же, если Кольбера разобьют, он уже не сможет поддержать меня. Эскадрон конницы и батальон пехоты послезавтра выйдут к нему на помощь.
— В таком случае, не стоит отправлять ваших людей на верную гибель. Если они не выйдут немедленно, Ордена преодолеют засеку и перетопчут их на харнской дороге. Необходимо немедленно выступить всеми силами, и двигаться очень быстро. Тогда Вы остановите врага и обратите его в бегство.
— Ну, не знаю, не знаю. Не все подкрепления подошли. Обозы с продовольствием в пути. Не хватает упряжных лошадей.
— Жаль. Может быть, граф Гаубану успеет раньше Вас и спасет положение. Его батальоны у обрывов Фенхеля и очень торопятся. Конница уже спешилась у засечной линии и коноводы ведут лошадей обратно, чтобы посадить на них пехотинцев.
— Гаубану — мальчишка. Он франт и щелкопер. Вся эта активность — показуха. Его солдатам только пьянствовать и девок щупать.
— Он пытается успеть к началу сражения.
— Так Вы обвиняете меня в том, что я уклоняюсь от боя. Никто меня не оскорблял, подозревая в трусости!
— И я не смею. Скорблю о том, что все может закончиться раньше, чем Вы подоспеете. И без Вас — не в нашу пользу. Жаль, что так медленно идут сборы.
Очередное изображение показало, что конники Теке идут борзой рысью в нужном направлении. А следом за ними бодрым шагом вытягиваются пехотные колонны.
— Господин Перкинс! Вашему левому флангу угрожает обход. Крупный отряд продвигается вдоль Сухары. Они атакуют через полчаса.
— Я — граф. И ко мне надлежит обращаться в соответствии с титулом.
— Ваша Светлость, вас обходят слева. Оттяните фланг, а то Вашу Светлость сомнут.
— Ладно, Нитка. Исполняю.

Спать приходилось урывками. Рик приносил Амелию или Земфиру для кормления. Поил, помогал в особенно напряженные моменты. Иногда заходил Виталий. Смотрел на мониторы, прислушивался к разговорам. Качал головой и молча уходил.
Ветке удалось собрать войска столичного гарнизона и четырех графств в Лорине, и уничтожить полностью Орден Секиры. Их лагерь окружили, и никому не дали уйти. Пленных безжалостно продали зугрельским работорговцам.
Потом выловили летучие отряды Ордена Копья. Они занимались мародерством в покинутых деревнях Сталлы и Бергора. По Веткиным наводкам их зажимали и разоружали под прицелом арбалетчиков. Почти без потерь, хотя и небыстро.
Ордена Меча и Булавы, потеряв разгон, с большими потерями преодолели засечную линию и снова увязли перед земляными валами и баррикадами, подготовленными поперек сухого перешейка, ведущего через верховые болота. Отступившие вальдийцы еще приводили в порядок свои потрепанные ряды, как с тыла прямо на лагерь рыцарей навалились свежие, воодушевленные множеством побед объединенные силы под командованием герцога Бертрана Лучиано. Финал не заставил себя ждать. Сдавшихся пленили. И зугрельские работорговцы прибыли незамедлительно.
Спать. Немедленно и долго. Ордена разбиты наголову. Вытесненные ими монархи вернутся в свои земли по берегам Барсницкого моря.

Впервые более чем за месяц Ветка ужинала по-человечески. Робот Тумбочка подкладывал ей кусочки отварной рыбы, Тадеуш ляпал по ним ложкой, вымазанной в сладковатом соусе. Рик потчевал Амельку фруктовым пюре со сливками, которые Миллисента смешала из порошка. Она и Виталий тут же, сочувственно поглядывают. А в глазах Джефа и Доры — неописуемый восторг.
— Тетя Вета, так ты их всех уделала?
— Ну, вообще то, я только подсказывала.
— Это понятно, что сражаются персонажи. Но миссию ты завершила полностью?
— Надеюсь. Мне раньше не приходилось действовать в таких условиях.
— Ты самый крутой геймер всех времен. А ты научишь меня этой игре? Оставишь мне софт?
— Вообще, то я не уверена, что правильно поняла тебя.
Вмешался Виталий.
— Джеф восторгается вашей игрой. Голосовой интерфейс великолепен. Неужели это местные программисты создали такую совершенную компьютерную игру?
— Вы полагаете, что я играла! — Ветка призадумалась. У нее нет причин развеивать это заблуждение. — Да Вы правы. Это была такая игра. Но она не может быть начата снова. Вернее, я не умею. Ну, в общем, невозможно.
Поняв, что неубедительна, она совсем засмущалась. Рик помалкивал, а Миллисента как-то загадочно улыбалась одними глазами.

Глава 42. Изыскания

— Посмотри, вот результаты анализов, взятых у нас на Супелии перед вылетом сюда. Ничего тревожного, но и непохоже на людей с крепким здоровьем.
А вот — в день высадки. Я сразу взял все. Благо, аппаратура у нас не хуже, чем в любой клинике. Картина та же.
Теперь тот же комплекс с интервалом в один месяц. Медленный и неуклонный положительный процесс. Через год дети окрепли, а Миллисента совершенно неожиданно забеременела. Несколько лет это у нас не получалось. Таким образом, нет сомнений, что здесь действует некий фактор, приводящий к самопроизвольному исчезновению целого ряда недугов. Это не заболевания в полном смысле. Но явные проблемы, расстройства, способные привести к развитию настоящих серьезных отклонений от нормы.
Смотрите, как изменяется функция поджелудочной железы. Улучшается работа почек. А мышечный тонус! АТФ не обманывает! Дети не отличались большой подвижностью, а сейчас их невозможно удержать на месте. Нет сомнений, что на нас действует какой-то фактор, которого нет на нашей родной планете. Но сегодня я так же далек от разгадки, как и в день прилета.
Виталий и Ветка только что закончили восемьдесят второй отчет об исследованиях здешних лечебных зелий. Полный перечень составов, которые она держит на своем вооружении, и для которых удалось собрать все нужные компоненты. Три экземпляра распечатаны на бумаге и упрятаны в герметичные пеналы. Вальдийскому и Оберскому университетам, и целителю Иссу. В условиях Бурмы — Ветка уже привыкла к "наружному" названию планеты — такая работа заняла бы лет пять, даже в лучшей лаборатории и с десятком старательных помощников. Несколько рецептов удалось уточнить, а три показали свою полную непригодность. По остальным смогла описать химизм, метаболизм, и вообще все стороны их действия, представляющие интерес для медика.
— Знаешь, создается впечатление, что ты просишь помощи. Я ведь знахарка, это примерно как фельдшер, это, когда еще не доктор, но уже врач.
— Не в звании дело. У тебя неплохо с анализом, и нет предрассудков. Тех, которые часто приобретаются с опытом. Нужны безумные идеи. Придумай, что сравнить, какую гипотезу проверить?
— Тогда наугад — воздух. У нас есть данные о составе атмосферы Супелии? Не азот, кислород, углекислота — а более тонкий анализ. В разное время суток, при разной погоде, в разных местах.
— Запрошу. Месяца через полтора получим. А пока возьмем пробы здешнего воздуха и прогоним его через все приборы, какими располагаем.

Возня с подрастающей детворой, исследования и освоение разных обыденных для выходцев из наружного мира вещичек поглощали время словно водоворот. Вот уже и Амелия ходит. А речь Тадеуша стала понятна не только маме. Уже девятый месяц они живут на острове. Ветка не пропускает ни одного урока стандартного языка, которые Виталий дает своим детям.
Эсперанто — их родной язык. Он в ходу на Супелии — независимой планете, не входящей в состав межпланетных союзов или государств. Самое крупное из них — Федерация — общается на стандартном, который еще называют единым, универом, лингвой или бейсиком. Этот язык "слипся" из английских, испанских, китайских, славянских и разных других широко распространенных слов естественным образом. И так же естественно варьируется в пространстве и времени, позволяя людям из разных уголков космоса понимать друг друга в пределах основных понятий, но делая общение на сложные темы почти невозможным для нелингвистов. Жаргоны, суржики, местные диалекты породили великое многообразие вариантов разговорной речи, актуальных в пределах отдельных планет или профессиональных групп. Староэрвийский — язык первых поселенцев этой планеты — один из прародителей стандартного. И, так же, как и во внешнем мире, он серьезно изменился, породив несколько эрвийских наречий.
Другое дело — старый добрый фурский. Он же эсперанто. Если какое слово и непонятно — так ведь не вся же фраза! Правила четкие, язык логичный. Даже Рик с его скромными филологическими задатками не имел языковых проблем с теми, кто общался на нем на другой планете.
— Слушай, крохатуля! А не загостились ли мы здесь? Насчет того, что хозяев мы не напрягаем, это понятно. Но разве у нас нет дел в населенной части родного шарика?
Ветка свернулась калачиком. Ее поглаживают. И у нее действительно нет дел в населенной части родного шарика. И у Рика там тоже нет дел. Надо бы ему это сказать. И остаться здесь, пока это возможно. Однако, они настолько давно вместе, что возникла привычка прислушиваться к мнению друг друга. Возможно, муж даже не отдает себе отчета в том, что его беспокоит. Подсознательные побуждения труднее всего понять их носителям. Она постарается сообразить, откуда в нем эта тревога. Да и ей как-то неспокойно. Слишком уж вольготно и комфортно им сейчас. Безопасно, интересно, но не дома. Обычно такие периоды завершаются бурными поворотами, сильными потрясениями и требуют изрядной изворотливости. С расслабухой пора заканчивать.

— Виталий, Миллисента! Для Джефа и Доры на нашей планете есть подходящая школа. — Ветка только что поговорила с папой. — Математике и физике, химии и биологии там учат добротно. Уровень достаточный для начальной школы. Стандартный там не изучают, о нем преподавателям просто неизвестно.
— Это славно. Нам хочется остаться здесь еще на несколько лет, но детям необходимо систематическое образование. Глядя на вас, я даже не уверен, что их будут обучать хуже, чем в нашем мире.
— Различия неизбежны. Позднее это доставит вам немало хлопот. Кстати, дети не смогут приезжать на каникулы. Расстояния слишком велики. Мы с мужем отвезем их. Дорога займет несколько месяцев. В любом случае новый учебный год они начнут вместе со всеми.
— Расстояние — не проблема. На гравилете это займет несколько часов.
— Надо же! А я и не подумала. Поговорю с папой.
Четыре костра по углам плаца упростили ориентировку. Виталий легко посадил свою "бесколесную повозку" во двор Хлопканской цитадели.
До рассвета оставался час.
Папа и мама ждали свою дочку. Внучат — Теда и Амельку — спящими перенесли в комнаты и устроили на солдатской койке рядом с дядей Гербертом. Солдаты укрыли летательный аппарат парусиной. Виталий с Джефом и Дорой отправились в кордегардию разглядывать "старинное" оружие.
— Ну-с, доченька. Давненько не виделись. А ты не изменилась. Такая же крошечная и худющая. Я хотел сказать — миниатюрная и изящная. Кстати, по моим данным, почтальоны продолжают разыскивать Рика и тебя. Так что прячьтесь хорошенько. На этом острове нет почтовой башни, и пакетботы серых сюда не заходят. Только наши. Но на всякий случай сегодня несколько человек страхуют нас от их появления. Как дела у Рика?
— Он не скучает. Папа, а по наблюдением ваших… ну, тех, что поглядывают за серыми, не заметно ли, что у них поубавилось пакетботов?
— Точно! Тридцать кораблей перестали появляться в портах. Оставшиеся не справляются, и почта постоянно запаздывает. На верфях Зеленого Эрвина заказано три новых почтовых брига, весной спустят на воду. Но у серых, похоже, не очень хорошо с деньгами.
— Надеюсь, будет совсем плохо. — Ветка развернула листы карты. — Надо патрулировать вот этот участок побережья у острова Инта. Топить интанские ладьи. Тогда они просто не смогут выйти в океан. Одного нашего флота на это не хватит. Подкрепления стоит попросить у Вальдинии, Акрамины и Черного Эрвина.
— Вальдиния никогда не была нам союзником. И отношения с ней толком не налажены из-за чехарды на троне.
— Обращайся прямо к графам, маркизам и герцогу. И к командующему флотом. Прямо в первой строке укажи, что действуешь по совету Нитки. Не госпожи, не сударыни, а просто одним словом — Нитки. На помощь барсницких королевств тоже можно рассчитывать с упоминанием этого имени, но они пока слабы. Разве, сами предложат. Блокада интанского побережья нужна всем.
— А не ты ли, доченька, покомандовала Вальдийскими силами этой осенью? Как-то они уж больно лихо с Орденами управились.
— Немножко. Папа, не выведывай, пожалуйста, у меня про мои дела. Я еще не готова решить, что делать с теми сведениями, которыми располагаю. И даже не уверена, имею ли право спросить совета. Это нечто совершенно ужасное по своей сокрушительной силе. Наш мир можно в одночасье поставить на уши, развалить все до основания. Представь себе — целый флот из тридцати пяти кораблей, уничтоженный одним человеком за десять минут.
— Так это ты потопила корабли серых?
— Рик. Но у него не было выбора. Они загнали нас в самую середку Безымянного Океана. Погода стала меняться, и мы уже не могли от них уйти.
Ветка замолчала. Мама плакала. Отец смущенно посмотрел на дочь.
— В другой раз поговорим. Пойдем, перекусим, пока детвора спит. Кстати, герцог Лучиано, зятек мой венценосный, как-то не очень понятно отписал мне, что вроде бы намерен принести тебе клятву вассала. Как будто совета спрашивал. Я еще не ответил.
— Не надо ничего отвечать.
Столовую нашли по запаху. Виталий с детьми, одетые по-местному, уже были там. И несколько солдат. Глиняные миски, полученные в кухонном окошке, содержали незнакомое вкусное варево. Солдаты поглядывали с интересом, но с расспросами не приставали.
— Клок! Откуда ты здесь взялся?
— Здравствуйте Ваше Вы… Ветка! Женился я. А на гражданку после Акульих Зубов меня не отпускают. Говорят — должен обучать бомбардиров катапультной стрельбе. Так что я теперь в чине лейтенанта. Тренирую экипажи канонерских катамаранов. Через четверть часа выходим. Окажите честь, осмотрите корабль. Пирс тут рядом.
Ветка поспешно выгребла из миски последние крошки. — Конечно. Готова.
Конец февраля на Бесплодных Островах уже без снега. Но и тепла нет. Влажный ветер студит, а на ней не суконный мундир и не стеганая форменка. Шерстяной женский плащ и вязаная кофта горожанки — это не одежда для моряка. Зябко. По ее просьбе Клок отрицающим жестом предвосхитил построение и замирание экипажа по стойке "смирно". На палубе катамарана по-прежнему тесно. Катапульта занимает все место. Те же мачты квадратом, паруса врастяжку. Попросила расчехлить орудие. Не для себя. Джеффри с Дорой на пирсе, и не спускают с нее глаз.
Ух ты, есть на что посмотреть. Вместо волосяных торсионов стальные пружины. Вместо рычагов ворота заряжания — редуктор и маховик с рукояткой.
— Быстрее заряжаем. — Ответил Клок на незаданный вопрос. — И бой сильнее. Третий год, как по всему флоту устанавливают новые орудия. Как раз когда Вы Ордена прогнали, так осенью эту модель поставили на вооружение. А перед этим, в августе Хромой Годрик помог мне проверить эти нововведения в заливе Проктера.
— Этот Годрик хромал.
— Нет. Просто его так называли.
— Спасибо, Клок! Я нынче сильно тороплюсь. Пока.

Малыши проснулись одновременно, о чем весь гарнизон был оповещен истошными воплями. Королева без служанок и горничных быстро овладела ситуацией, и когда Ветка вбежала в комнату, там уже царили мир и согласие. Тем временем подали конный экипаж. Усадила в него будущих школяров и их папеньку. Отправились.
Хлопканка — довольно большой остров. И уже вполне обустроенный. Все подходящие места огорожены каменными дамбами и покрыты почвой. Даже несколько молодых лесочков встретилось по дороге. Возница объяснил, что особенно много трудов здесь приложили пленные китане. Многие осели. Некоторые даже привезли семьи с родины.
За разговорами доехали. Школьные ворота — два столбика с вывеской. Изгородь лишь чуть намечена редкими камнями. Строения кирпичные, на цоколях из камня. Добротные и просторные, сомкнутые в единый комплекс, создающий внутренние дворики. Чувствуется замысел опытного архитектора. Даже королевский дворец в Роузи выглядит не таким основательным.
Директор усадил их в кабинете и рассказал, что школа была предназначена для сирот. Но возникли трудности. Дети, оставшиеся без родителей чаще всего оставались в селениях. Или у родни, или у соседей и знакомых они обретали новые семьи. И продолжали посещать местные школы. А в здешних классах было просторно. Но, лет десять назад две трети немногочисленных выпускников поступили в Оберский университет. И еще несколько — в Вальдийский. Информация просочилась в газеты. И детей стали привозить родители. Состоятельные платили. За прочих средства собирали в общинах, иногда ходатайствовали перед казной.
— Кстати, господин директор, сколько я должен?
— За вас уже внесены деньги. Его Величество оплатил из своих личных средств.
Виталий вопросительно посмотрел на Ветку. Но директор избавил ее от необходимости давать объяснения.
— Наследная принцесса Елизавета многих ввела в заблуждение скромным поведением. И подданные всегда подыгрывают ей в этой невинной шалости. Однако пора заняться детьми. Их ждут тесты. Мы ведь принимаем не всех. Исключение только для сирот.
Пока педагоги проверяли уровень подготовки Джеффри и Доры, Виталий и Ветка бродили по школе. Форма одежды здесь скучноватая, но материя добротная, а покрой удобный. Коридоры выглядят какими-то казенными. Зато детишки совсем не казенные. Нормальная банда малолетних сорванцов, абсолютно не измученных непосильными трудами. Мальчики постарше с пушком на лице не обошли ее вниманием. Смуглая и стройная, она резко контрастировала с по-зимнему бледными старшеклассницами, одетыми так, чтобы не слишком подчеркивать особенности фигуры.
— Ты новенькая? В каком классе будешь учиться? А это твой папа?
Небольшой рост многих вводит в заблуждение.
— Я старенькая. Буду преподавать колку дров и чистку выгребных ям в старших классах. А это мой правнук. Будет пробоваться в подготовительную группу.
К обеду их пригласили за преподавательский стол. Представили:
— Наследная принцесса Елизавета и Виталий — отец новых учеников.
Джеффри и Дора, одетые уже в форму, сидели со своими классами за длинными столами. Их приняли, представили, и настрого во всеуслышание объявили, что место их рождения и пребывания их родителей является государственной тайной. Эту тему запрещается затрагивать, а самим новичкам вменено в обязанность вводить в заблуждение любого, кто проявит интерес. И, что забавно, принято это было естественно. Как будто не в первый раз такое сообщается во всеуслышание.
В цитадели, пока дождались наступления темноты, Ветка хорошо и неспешно потолковала с папенькой. Он уже сообразил, что дочурка "проковыряла" дырочку во внешний мир. И тоже не знал, что с этим делать. Сохранение тайны — пока лучшее, что можно придумать. И сами контакты не следует прерывать. Многие века изоляции — не лучший вариант, а резкие перемены — огромный риск. Особенно непредсказуема реакция серых. С удивлением отметила про себя, что отцовские суждения часто очень похожи на высказывания Рика.
Братишка Габриэль поладил с племянниками, а они — с бабушкой. Еще Ветка осмотрела отца. Кое-какие медицинские приборчики дали ей объективную картину. Неплохо для такого возраста. Составила тщательные прописи для фармацевтов. Проинструктировала маменьку, какие настойки когда подавать папеньке. Всплакнула, забрала Теда и Амельку. Пора возвращаться.
— Итак, коллега, ты, оказывается, самая настоящая принцесса. И когда нибудь станешь королевой.
— Все намного хуже. Я уже королева Вальдинии. Это самое большое государство планеты, в нем проживает каждый пятый Бурмиец. И в нем производится четверть всех товаров. Вы пропустили финал той компьютерной игры. Все девять графов, два маркиза и единственный герцог этой страны принесли мне вассальные клятвы. И я не могла отказаться, это было бы для них обидой, которую они не заслужили.
— Тогда почему вы прячетесь?
— Корона Вальдинии проклята. Погибли от болезней все, кто надел ее. Мне нельзя появляться в моем королевстве — это верная гибель.
— Ты достаточно образована, чтобы понять, что проклятие — какой то вымысел. Мистификация.
— Факты отрицать нельзя. Установлено, что над ней было произведено некое действие, после чего все коронованные особы умирали не позднее чем через полгода.
— И как долго это продолжается?
— Более двадцати лет. Только уже не продолжается. Корона лежит в хранилище, а королева от нее прячется на другой стороне планетного сфероида.
— Остается понять, какое действие она оказывает на человека.
— Да, было бы неплохо. Кстати, несколько ученых пытались. Ничего не нашли. Чистый гладкий металл без малейших признаков ядов. Ее даже варили в воде, вымачивали в кислотах и щелочах. Ничего не изменилось. Но те, кто осматривал — заболели и умерли.
— А какой характер заболеваний?
— Полное разнообразие. Патологоанатомы обнаружили широкий спектр необъяснимых изменений внутренних органов, чаще всего — головного мозга. Единственный общий симптом — снижение уровня гемоглобина. Вообще-то с диагностикой у нас не слишком здорово. Многое зависит он интуиции врача. Объективные данные мы получаем в более скромных объемах, чем вы.
— А смогу я до нее добраться?
— Не знаю. Не готова ответить. Я над этим не думала. Но я не желаю твоей смерти.
— Все еще не привыкла к роботам?
— Точно. Забыла. Снять проклятье с короны было бы здорово. Однако, это не единственная причина, по которой мы скрываемся. Есть еще две. Во-первых, Рика намерены убить очень серьезные люди, располагающие оружием, которому мы не знаем противодействия. Только — спрятаться. Кроме того, они оказывают влияние на многие страны.
— Масонская ложа?
— Не знаю, что это такое, но у них есть радиосвязь, оружие, поражающее с расстояния не менее полукилометра и собственная тщательно спрятанная ото всех территория. Они действуют не менее семисот лет, сдерживая развитие промышленных технологий. Для обывателей это почтовая организация.
— Отличная маскировка. Кстати, торговцы должны пользоваться их услугами для совершения платежей. Это неизбежно приносит им доход. И немаленький.
— Точно. А еще они занимаются обменом денег. В каждой стране своя монета. И рядом с каждой почтовой башней — лавочка менялы.
Ветка замолчала. До нее начинало доходить, насколько деятельность серых проросла во все сферы жизни их планеты. Недавно звонил Берт, и рассказал, что король Дерек, его западный сосед, вернувший свои земли после уничтожения Ордена Секиры, расспрашивал о возможности стать ее вассалом. Откуда он узнал, что дворянство Вальдинии присягнуло ей — уму непостижимо. Наверное, радушно угостил маркиза Соммерсета, чьи войска помогли ему сесть на трон. Про блок связи маркиз, кажется, смолчал. А про своего нового сюзерена — нет.
Так вот, Ветка попросила Берта ничего не сообщать королю Дереку. Похоже, пора пересматривать свою позицию. Они затронули тему, которая открывала новую сторону влияния почтальонов на жизнь планеты. Берт сообщал о том, что из допроса пленных после разгрома орденов выяснилось — магистры брали крупные ссуды у менял. И обсуждали с ними свои планы. Какая-то смутная идея забрезжила на краю Веткиного сознания. Она замолчала и крепко призадумалась. Виталий покосился в ее сторону, и не стал беспокоить, улыбаясь своим мыслям.

Глава 43. Родовое имение

Рик занялся детворой, а Ветка принялась вычерчивать схемы взаимодействия почтальонов с остальным миром планеты. Когда лист покрылся стрелочками и кружочками так, что писать было уже негде, стало ясно, что справа нужно приклеить еще один. И снизу тоже. Но это не слишком поможет, потому что связи ветвятся и пересекаются так, что на плоскости их не расположить. Надо строить объемную модель. Нет, трех измерений тоже не хватит. Рик! Где ты? Здесь одной головы недостаточно.
Пока детишки спали, втолковала своему непутевому супругу, что нужно сделать. Вопросы он задавал какие-то бестолковые, совершенно не по делу, и довел Ветку до состояния кипения. Она уже была готова зашипеть, когда он сказал, что знает, как ей помочь. И отправил спать.

Дня три Ветка не обращалась к Рику за помощью. Понимала, что взорвется и накричит на него, как только он спросит ее о чем нибудь еще, что требуется для построения картины взаимодействия Запрятанного Города остальными государствами. Да и то, как сами государства сотрудничают или враждуют, тоже нельзя не учитывать. Опять же внутри этих королевств, герцогств, княжеств проходят процессы, требующие анализа. До нее с совершенно новой стороны стало доходить, что каждый день делают сотни сотрудников того здания, где она сначала обнаружила архивы, а потом подслушивала радиообмен с почтовыми башнями.
Чтобы постоянно держать руку на пульсе планеты, пусть даже такой малонаселенной как их Бурма, необходим труд сотен людей, которые держат в головах тысячи фактов, и обмениваются информацией, вычленяя те события, которые необходимо учесть при прогнозировании и планировании. Даже у них на Бесплодных Островах, во дворце работало несколько десятков канцеляристов, чтобы батюшка не был вынужден читать подряд всю корреспонденцию, а получал самое главное, основное. Кстати, ведь и не слишком судьбоносные вопросы попадали на его стол. То ли он так проверял добросовестность своих помощников. То ли это было следствием нерешительности кого-то из столоначальников. Так или иначе — ей одной не охватить своим умишком всего, что хотелось бы.
Как ни старайся, но усвоенная одним человеком информация всегда будет пристрастна, поскольку неизбежны пропуски. И, как следствие — неточна, что вызовет ошибки. Нет, нельзя править слишком большим количеством людей, не имея серьезных аналитических сил, укомплектованных подготовленными и надежными работниками. А это нельзя обеспечить, пока они с Риком вынуждены скрываться. Ветка успокоилась, и занялась детьми.
— Ну, что, кроханкий, тебе полегчало?
— Привет, Рик! Мне полегчало. Займусь детишками, и немного присмотрю за Вальдийскими графствами. Ну, чтобы успели согласовать действия, если кто обидеть их захочет.
— Ты умница у меня. Наверное, сообразила, что столько информации переработать одной головы не хватит.
— И двух не хватит. И даже двухсот.
— Верно посчитала. Однако не все так плохо. Не уверен, что тебе понравится эта идея. Тем более что она уж очень детская. Мне ее Джеффри подарил. В большом мире существует целый пласт особой компьютерной культуры. Компьютеры — это самое старинное название инфов. Сначала пытались создать просто вычислительные машины, но потом оказалось, что их можно использовать и для хранения информации, рисования, управления машинами и целыми производствами. Да почти в любой области от них есть толк. Даже музыку пишут.
Так вот, есть и несколько неожиданный эффект от применения компьютеров — огромный мир игр. Почти невозможно найти область, которую программисты игрушек обошли бы своим вниманием. В том числе — развитие общества, цивилизации, человечества.
Лет двести тому назад была разработана очень сложная, многоплановая игра, имитирующая деятельность правителя государства. Вернее, ее разработали полтора тысячелетия назад, но долго совершенствовали и усложняли, пытаясь добиться все более и более полного реализма. И, по мере ее улучшения, играть в нее становилось все сложнее и сложнее. Сейчас во всей населенной Вселенной таких игроков всего несколько сотен. Они общаются по сети, играют по сети, и ужасно уважают себя за это в своем тесном мирке. И есть несколько миллиардов, желающих быть принятыми в этот мирок. Они тренируются, осваивая навыки работы с этой весьма непростой программой, и лелеют мечту, когда нибудь быть принятыми в число избранных. У них тоже свои сетевые игры, свои круги общения, свои, как они это называют, уровни.
Ну да не про них речь. Сама игра — практически совершенный имитатор развития и взаимодействия государств, отражающая и их внутренний мир, и деятельность на международной арене. И, если ввести в эту игру те данные, которые соответствуют реальному положению дел на планете, можно получить и отчет о состоянии дел в любой момент времени, и даже прогноз. То есть, примерно то, что тебе хочется.
— То есть ты хочешь сказать, что инф может заменить штаб, канцелярию, казначейство, секретную полицию и министерство иностранных дел. — После виндсерфинга, акваланга и самоходной тумбочки, готовящей омлет на завтрак, Ветка не сильно удивляется. — Но для этого нужна информация. О каждой стране, год за годом, шаг за шагом. Когда, чего и сколько. Хлеб, металл, горшки, доски. Да ведь обо всем этом ежедневно сообщают в свой центр почтовые башни. Так что, говоришь, надо сделать, чтобы начать играть в эту игру?

Карты, которые так успешно вычерчивал инф, обладали серьезным недостатком. На них не было географических названий. Ветке сильно помогал прекрасный атлас, оказавшийся в вещах, которые Рик постоянно возил с собой. Эта стопка сундуков иногда серьезно осложняла жизнь, особенно если приходилось исчезать. Но предусмотрительность мужа время от времени превосходила ее ожидания. Вот и сейчас выяснилось, что он уже давненько транслировал в память машины все содержимое этих карт, заставил систему распознавания привязать местные названия к реальным точкам, да еще и загрузил все это в игру.
Выяснилось, что почти за полгода, прошедших после последней Вальдинской компании, они с Джеффри каждый день по часочку-другому приводили настройки электронной игрушки в соответствие с реальным положением дел на планете. В результате там появились соответствующие описания и комментарии, имеющие сильное сходство с современностью Бурмы.
Детвора подросла, и не требовала постоянного материнского внимания, давая Ветке возможность с головой уходить в игру. Рик научил ее обшаривать архивы спутниковой сети, хранящие содержание переговоров почтовых башен за сотни лет. Показал, как задавать формулировки для поисков по определенным признакам, так, чтобы получать сразу тематические подборки по нужным государствам, видам деятельности или иным нужным ей вопросам. И исчез.
Они с Виталием куда-то полетели на гравилете. Потом Виталий вернулся, а Рик связался с ней, и предупредил, что задержится на несколько недель. Ветка обшарила все доступные архивы записей орбитальной сети слежения на две сотни лет в прошлое, получила массу данных и чуть не околела, пытаясь ввести их в настройки игры. Спасибо Миллисенте, объяснила, что такое файлы, какие существуют способы их обработки, преобразования, ввода содержания одних в другие. Показала, как конфигурировать инф на самостоятельное выполнение повторяющихся действий. Научила организовывать правильное хранение информации так, чтобы можно было разобраться в последовательности создания тех или иных вариантов, и ничего не потерять.
Через полтора месяца Ветка смогла почти точно воспроизвести политическую, экономическую и культурно-образовательную картину планеты. Научилась проигрывать некоторые исторические периоды. Последние полвека проиграла несколько десятков раз, варьируя условия в пределах неопределенностей данных, которыми располагала. Несколько вариантов современности оказались достаточно близки к реальному положению дел. Рик снова был прав. Компьютерная программа давала возможность осуществлять прогнозы в планетном масштабе.
Все неточности были связаны с недостатком информации. Серые сообщали друг другу о том, что их интересовало, а ей требовалось намного больше. В идеале — вообще все. Массу параметров настроек игры она выбрала наугад. Многие данные ввела по наитию, или основываясь на своих представлениях. Так что картина неплохо совпадала настоящим положением дел в тех местах, по которым она располагала точными фактами. А в области догадок образовывались расхождения.

Весна подходила к концу, когда Рик сообщил, что прилетает. Ветка посмотрела в сторону гравилета. Стоит на месте. И Виталий никуда не собирается. Обозрела верхнюю полусферу. С севера что-то приближается. Растет в размерах, зависает и усаживается на полянку рядом с домом. Большой предмет, размером, пожалуй, с боевую ладью. Серо-коричнево-пятнистого окраса.
Вот открылась дверца, и наружу выбрался ее муженек. Наконец! А то ребятишки скоро забудут своего пропащего папеньку.
— Привет, Рик! Ты все-таки выбрал боевой глайдер.
— Здравствуй, Виталий. В скутере совсем тесно, да и скаут маловат. Надо было прихватить кое-что, а тут в отсеках нашлось местечко. Вообще-то я выбрал штабную модель, с тремя каютами, мониторным отсеком и ангаром. В нем скаут и два скутера. Здравствуй Веточка.
Нет, детишки совсем не забыли папочку. Пока он обнимает мамочку, карабкаются по его ногам. Хорошо им здесь, носятся по песку, купаются, сколько хотят в теплой океанской воде. Загорелые, подвижные. Жалко будет их отсюда забирать. Но тропический остров — это еще не весь мир. И сейчас, глядя на огромный грозный гравилет, пригнанный неведомо откуда ее мужем, Ветка понимает, что слетать в эти места на месяц — другой будет вполне реально и в будущем.

Детвора в море. Плюхаются в метре от берега. Ничего не боятся. Да и нечего им здесь боятся. Маленькая Земфира не отстает. Ветка научила ее плавать, как только зарос пупок. Вернее учить не пришлось. Все сработало на рефлекторном уровне. И теперь, когда ей уже почти год, она не отстает от Теда и Амельки. Еще не ходит, но на четырех конечностях передвигается бойко.
Ветка, устроив у себя на коленях тяжелую голову Рика, Занимается его красотой. Маникюрный набор, подаренный Миллисентой, чудо как хорош. На Бурме таких нет. А тут и прелестные щипчики, и ножнички, и пинцетики. Все ненужные волоски в носу или в ушах ими достаются. Муж иногда покрякивает. Наверное, от удовольствия.
— Итак, Ваше Величество, пора отправляться к подданным.
— Придется. Для того, чтобы действовать эффективно, требуется уйма информации, которой здесь просто нет. То, что могут сообщить мне по радио мои вассалы — капля в море. Только все равно нужно хорошенько спрятаться. Есть идеи?
— Есть. Серые знают Годрика Хромого, знают Годрика Струм. Но они ничего не слышали о Годрике Бакстере. Можно появиться в имении, откуда родом моя матушка. Если сложится нормально, поселимся у родни, погостим годик. Главное — будет прислуга, няня для малышей.
— А ты сможешь доказать свое происхождение?
— Если живы те, кто знал матушку в детстве. Во всяком случае стоит попробовать. Риска-то никакого. Не признают в этом имении, купим домик в соседнем. Наймем работников, слуг, и заживем потихоньку.
— Или в другой местности.
— Лучше обосноваться в тех местах. Там рельеф подходящий. Есть где спрятать глайдер. И почтовые башни далеко. До ближайшей — сорок километров. И еще есть причина. Некая Мара Крайслер. Она воспитывалась одним рыцарем, живущим неподалеку от дома Бакстеров и привлекла внимание серых внешним сходством с тобой. За ней следили почти год, собрали кучу информации и точно установили, что она — не ты. И теперь этот район для них неинтересен. Даже если и будет какой сигнал на счет подозрений, а не ты ли появилась — среагируют без энтузиазма.
— Тогда нужно придумать себе новые имена.
— Мне не надо. Там каждый двадцатый мужчина — Годрик. И ты по мне назовешься. Эльза Бакстер. Так твое имя звучит на тамошний манер. Тоже, кстати, частенько встречается.
Ветка пошевелила губами, пробуя новое звучание имен. А почему бы и нет? Совсем неплохо.
В конце концов этот глайдер позволит им унести ноги, если что-то пойдет не так. Рик пригнал его с той самой базы, на которой раньше селились смотрители спутниковой системы слежения. Там оказались огромные парки и арсеналы, забитые техникой и вооружением. И никого. Полтора месяца ее благоверный читал инструкции и осваивал эти плоды высокой цивилизации. Стандартный выучил, и в истории вопроса разобрался. Компьютер-координатор базы охотно поделился с ним сведениями о том, что около полувека тому назад группа предприимчивых наглецов подготовила завоевание Бурмы.
Обманом, внеся ошибку в координаты, переселили смотрителя в другую точку, ввели в заблуждение систему слежения, чтобы она считала взлеты и посадки на старую базу деятельностью обслуживающих ее служб. Завезли вооружения, амуницию и припасы. Потом все рухнуло. Их выследили и обезвредили, а склады остались. Вообще-то, там много разного добра, но Рик запасся несколькими компьютерами, полудюжиной роботов и еще набрал кучу всякой всячины, в которой Ветка когда-нибудь с удовольствием покопается. Когда будет немного свободней.

Площадка в горах, на которую Рик посадил глайдер, отвечала самым придирчивым требованиям к скрытности. Терраса на почти вертикальном скальном обрыве. Вверх и вниз абсолютно неприступные стены. Густой кустарник и редкие деревья позволили в считанные минуты растянуть маскировочную сеть. После чего даже на изображениях, полученных со спутников, разглядеть огурцеподобную тушу летательного аппарата не удавалось.
Чтобы спустить Рика к подножию обрыва, выгнали из ангара глайдера четырехместный скаут. Потом Ветка подняла его обратно и завела на место. Взялась за бинокль, присмотреть за благоверным. Сверху было неплохо видно, как он выбрался на дорогу и уверенно направился в сторону поселения. Когда взошло солнце, проследила за наемной коляской, неспешно катящей к воротам имения. Все шло по плану. До вечера было тревожно. А дни нынче длинные. Самые длинные дни в году. Дети, лишенные привычного простора, заключенные в ограниченном пространстве летательного аппарата, устроили истинный тарарам, не давая заняться чем бы то ни было, кроме общения с ними.
Наконец угомонились, заснули. Солнце село. Короткие южные сумерки сменились темнотой пасмурной ночи. Сигнал вызова.
— Веточка! Все нормально. Взлетай и сажай аппарат во дворе имения. Я зажгу четыре фонаря. Действуй аккуратно, опускайся точно сверху вниз. Тут не слишком просторно.
Взлетела. Рик ее хорошо подготовил. Семь километров на этой штуковине — всего пара минут лета. А вот и огоньки. На мониторе четко обозначился рельеф, автоматика пытается вмешаться в управление, определив и оконтурив посадочную площадку. Ну и пожалуйста.
Махина глайдера зависла на несколько секунд и, плавно скользнув между высоких стен, утвердилась на вымощенном камнем старом крепостном дворе. Рик встретил ее прямо у трапа. Забрали спящих малышей и, светя себе тусклыми фонарями, пошли длинными переходами пустого замка.
В спальне горели свечи, на столике ждал ужин, а детские кроватки с шелковыми пологами были застелены белоснежными простынями. И горшки под ними. Об этом предмете малышовой экипировки Рик не забывает никогда.

— Доброе утро, баронесса. Их сиятельство, Ваш муж, просили передать, что завтрак накрыт на террасе.
— Доброе утро, добрая женщина! Кто Вы? — Ветка уже умывается в благородной фаянсовой чаше, установленной на треножнике.
— Маргарита, служу в этом доме. Могу быть горничной, кухаркой, камеристкой или мести двор, как пожелает Ваше Сиятельство.
— Пожалуйста, не величай меня сиятельством. Называй по имени, Эльза. А для удобства обращения можешь говорить "госпожа" или "сударыня". Или иначе — так как принято в этих местах. — Ветка уже одета в легкое утреннее платье и приглаживает волосы.
— К замужним женщинам принято обращаться "донна".
— Прекрасно. Для тебя я донна Эльза. И другим скажи. Я готова.

На террасе солнечно и уютно. Во главе длинного стола восседает Рик. На нем крахмальная рубашка с небольшим жабо. На противоположном конце — Тед и Амелька. Сидят на высоких стульчиках. Как они одеты — не видно из-за передников из плотной ткани. Рядом с Амелькой — молодая женщина в платье прислуги. Возле Теда немолодой слуга. Еще несколько слуг замерли у стены. Повинуясь жесту супруга, заняла место справа от него. Все кого-то ждут.
Из сада поднялись девушка лет пятнадцати, и женщина неопределенного возраста. Одеты господами. Слуги усадили их по левую руку от Рика, напротив Ветки.
— Моя сестра Ванесса Бакстер и ее гувернантка донна Жаклин Дамиану. — Девушка и женщина кивнули.
— Моя супруга Эльза Бакстер. — Теперь уже Веткин черед учтиво склонить голову.
В лице девушки отчетливо просматриваются знакомые черты Майки и Апрельки — сестричек Рика. Это сразу настраивает Ветку на дружелюбный лад. Но, кажется, она поторопилась. Началась подача блюд, и стало ясно, что ей устроен настоящий экзамен.
Раковины карминового моллюска не так-то легко вскрыть. При этом желательно никого не обрызгать, и не проломить столешницу. А специальные щипчики принести, конечно "забыли". Ветка артистично вводит острие столового ножа в щель между створками, рассекает связки и красиво откидывает крышечку раковины.
Теперь лимон. Он не порезан, а столовые ножи не особо остры. Ничего. Просто надо немного терпения. Располовинила. Выдавила в раковину. Вкусненько. Ракушки свежайшие. Кстати, Рик, кося в ее сторону глазом, тоже справился.
Следующее испытание — яйцо. Это уже классика. По нему ведь не скажешь, вкрутую оно или всмятку. Крутанула на столе. Всмятку. Дальше — по прописям. Укрепила в рюмке, срезала макушку, посолила, размешала ножиком, вычерпала ложечкой.
Теперь котлета. Полагается отрезать кусочки вилкой. Но уж очень круглобока эта румяная аппетитная штукенция. Воображение подсказывает, что внутри — нечто жидкое. Возможно растопленное масло. Засада! Ветка рукой берет из стопочки тонкий блинчик, оборачивает один конец котлетки, и держа за него, спокойно откусывает кусочки от другого. В середке не просто масло — какой-то вкусный кисло-сладкий соус. Очень насыщенного цвета.
На лице девушки читается разочарование. Ее соседка спокойна.
— Донья Ванесса, я прибыла поздно, и не успела расспросить своего супруга. Могу ли я обратиться к Вам с вопросами о Вашей семье?
— Да. Пожалуйста, донна Эльза.
— Ваши родители живы?
— Отец погиб осенью в боях на перевале Трех Берез. А матушку я почти не помню. Она умерла при родах, когда я была еще совсем маленькой. Старшие братья отца скончались от болезней. Наше семейство недальняя родня правящей фамилии. Поэтому каждый из них в свой черед был коронован, а затем похоронен. Старшая сестра батюшки попала в плен к интанцам еще до его рождения. Собственно, ваш супруг, мой двоюродный брат, и я — это все, что осталось от некогда большого и древнего рода Бакстеров. За последние двадцать лет многие дворянские роды Вальдинии понесли большие утраты.
— Да, о проклятии короны наслышаны почти повсеместно. Кстати, посмотрев на Ваше лицо, я легко уловила внешнее сходство между Вами и сестрами моего супруга.
— А, посмотрев портреты в каминном зале, Вы, несомненно, уловите сходство вашего супруга со многими его предками. Мне даже не пришло в голову сомневаться в его происхождении. Кроме того, его появление избавляет меня от забот об имении, вассалах и службе нашему сюзерену — графу Перкинсу. Для девушки это несколько обременительно.
Ветка покосилась в сторону малышей. Тед уверенно действовал ложкой. Передник и скатерть в зоне его деятельности были почти незаляпаны. Ну, так, чуть-чуть. Амелия, активно подражая брату, покрыла кашей все, до чего смогла дотянуться. Няня и дядька выглядели смущенными.
— Простите, господа, я обязана отвлечься. А то дети изведут своих воспитателей. — Встала из-за стола и прошла к другому его концу.
— Забыла вас предупредить, дети не понимают эрвийской речи. Они росли там, где говорят на фурском. Тем не менее, будьте с ними строги и настойчивы. Кроме того, они очень подвижны. Поэтому синяки и ссадины неизбежны. Однако при их общении с домашними животными требуется некоторая осторожность. Не теряйте бдительности.
Да, если они полезут в воду, не паникуйте. Не утонут. — Продолжая рассказывать, Ветка вытерла чумазую Амелькину мордашку и деловито, ложка за ложкой, напотчевала свою младшенькую.
— Так что, господа воспитатели, уповаю на опытность вашу и вверяю вам этих чад. Не избалуйте и не застращайте.
— Не извольте беспокоиться, донна Эльза. Деметра выпестовала меня, а Фердинанд выучил верховой езде и фехтованию. Не желаете осмотреть свои владения. Верховая лошадка для Вас найдется.
— С удовольствием. Как одеться?
— Я езжу в мужской одежде. Но боюсь, мои брюки окажутся Вам длинноваты.
— Несомненно. Я надену свои. Что еще присоветуете.
— Не все встречные будут дружелюбны. Если у Вас нет оружия, на стене в каминной можете выбрать себе что нибудь.
— Спасибо. У меня есть кортик. Возьму его, если не возражаете.
Рик так и не проронил ни слова. Когда Ветка покидала столовую, он что-то втолковывал Теду по-фурски.

Как Ветка и предполагала, ей привели норовистого молодого жеребца. Краюшка хлеба, уверенный тон и твердая рука позволили быстро наладить контакт. Отрегулировала стремена, утвердилась в седле и дала понять бестолковому животному, кто здесь главный. Рик подошел, отобрал кортик и вместо него подал длинную девяностосантиметровую спортивную саблю — прощальный подарок Виталия. Ее ножны точно встали в перевязь, оснащенную кармашками для метательных ножей. Действительно, кортиком с седла она ни до чего не дотянется. А тупой саблей, по крайней мере, никого не убьет.
Проверила. Сабля, однако, заточена. Намек понятен. Рик опять на полшага впереди.
Две всадницы без сопровождения выехали за ворота. Ванесса сразу пошла галопом. Но Веткин жеребец не уступал ее лошади в резвости и, поскольку в этом варианте перспектив посрамить спутницу у юной баронессы не было, перешли на рысь.
Дорога вела мимо полей, садов и виноградников. Отдельные домики и небольшие поселки оставались позади. Немногочисленные встречные кланялись и уступали дорогу. Леса сменялись лугами, а пруды и речушки пересекались каменными мостами или земляными валами плотин и дамб. Спуски чередовались с подъемами, горные кручи оставались справа, а солнце подкрадывалось к зениту. Несмотря на многочисленные повороты, сопряженные с причудливым рельефом предгорий, они продвигались все время на юго-восток, удаляясь от замка.
Наконец Ванесса спешилась у придорожной харчевни. Хозяин знал ее, учтиво приветствовал и быстро принес угощение. Поели молча. Уходя, Ветка не забыла оставить серебряную монетку. Незаметно подложила под тарелку. Ванесса даже не подумала расплатиться, а хозяин принял это как должное. Путь на юго-восток продолжался. Ветка успела хорошенько проштудировать карту, и понимала, что ее ведут в сторону резиденции графа.
Границы владений Бакстеров закончились сразу после харчевни. И посадка Ванессы в седле изменилась. Она, как-то напряглась, наежилась. Озиралась и оглядывалась. Когда они приблизились к границе очередного перелеска, ее нервозность стала особенно заметна. Ветка обогнала и поехала впереди. Дорога здесь долго идет без развилок. Прелестный летний широколиственный лес. Солнечные полянки и полосы чудесной теневой прохлады. И ничего страшного.
Начались поля и виноградники. Ванесса снова выглядела спокойной. И направилась к группе строений, не похожих ни на крестьянское жилье, ни на дворянскую усадьбу. Запах сразу подсказал — больница.
— Донна Эльза, если вы отдохнете часок-другой в саду, обратный путь покажется Вам не таким утомительным.
— Спасибо, донья Ванесса. Я свежа, как пучок петрушки на тележке зеленщицы. И мне бы хотелось посетить клинику.
— Извольте!
Никого не встретив, прошли в подсобку. Ванесса быстро сменила запыленную курточку и брюки на штаны и блузу медсестры. Ветка не отстала. Только успела еще сполоснуть лицо и руки. И полила Ванессе. Подала полотенце. Его хватило на двоих. Теперь шапочки с завязками — и можно идти.
— Здравствуй, Ванесса. Кто это с тобой?
— Баронесса Эльза Бакстер.
— Сударыня, Вы очень похожи на Мару Крайслер. Словно сестра. А что Вы знаете о медицине?
— Немного. У меня всего лишь диплом знахарки, и весьма ограниченная практика.
— Чем занимались?
— Травматология, родовспомоществование, сердечно-сосудистые, в неострой форме, инфекции широкой практики. Понимаю в целебных зельях и способна сделать основные анализы
— Лучше, чем совсем ничего. Добро пожаловать, коллега. Во второй палате старушка. Ее дети, внуки и правнуки щедры и очень хотят, чтобы матушка, бабушка и прабабушка не покидала этот мир подольше.

Старушка спокойно увядала. Старость не принесла ей ни одной ярко выраженной хворобы. Все органы действовали, но довольно неохотно. Как бы по привычке служить хозяйке. Геронтологией Ветка не занималась. Ни одной идеи. Она долго разговаривала с почти столетней женщиной. Воистину, можно только позавидовать тому, какие прекрасные люди окружали ее всю жизнь. Сколько интересных событий хранила ее память.
Вскоре к пациентке пришла правнучка с молодым человеком. Принесли истекающий соком прошлогодний виноград, слегка подвялившийся, и от того обворожительно сладкий. Соседки по палате и сама старушка полакомились и звучно одобрили угощение. Ветка сидела в уголке и почти плакала от бессилия.
Прочитала назначения лекаря. Правильное сочетание поддерживающих средств. Ни одного стимулятора. Витамины в нужном сочетании. А что еще можно сделать? Кстати, а что на этот счет думает передовая наука внешних миров? Повспоминала. Кажется Виталий как-то очень заинтересованно отнесся к результату анализа одной из сделанных ими вытяжек. И тогда он что-то пробурчал про геронтологию.
Напрягла память. Последние месяцы, проведенные за компьютерной игрой, изгнали из головы множество реалий. Но, раз слышала — вспомнит. Да. Укроп. Укроп, растущий на западных склонах. Причем, кажется, нужные вещества находили только в свежих побегах. Собранных во время, когда их освещает солнце. Западный склон найдется. Остальное выяснится позднее.
Переодеться недолго. Гнедко уже передохнул. Ванесса, кажется, тоже вполне удовлетворила свое трудолюбие и желание творит добро. Поехали. Западный склон вот той горочки ничем не хуже любого другого. Фермы объезжаем. Тут нужны одичавшие формы, а не те, что поливают и удобряют, да высеивают в рыхлую почву. Лошадок привязываем на длинные поводья. Здесь найдется чего пощипать. И солнце перешло в западную часть небосклона.
— Донья Ванесса, если Вы полежите часок на травке, я тут немного цветочков пособираю.
— Спасибо за заботу, донна Эльза. Если Вас не затруднит, я тоже прогуляюсь по этому склону.
Ветка нескоро нашла то, что искала. Одичавшие формы укропа хорошо прячутся. А ей ведь надо найти молодую поросль. В начале лета это непросто. Ранние травки к этой поре успевают набрать плотность. Пока нарвала нужное количество — вволю накланялась. Проклятая сабля слишком длинна, мешает при каждом движении. Перевесила за спину.
Ванесса совершенно бестолково постоянно торчала рядом. Ни помощи от нее, ни совета. Но не отходила ни на шаг. Когда пучки увязаны и уложены в сумку, пришла пора возвращаться к лошадям. Они недалеко. И кто-то рядом с ними пристроился. Поджидает.
Пока шли, Ветка хорошенько осмотрелась. В ближайшей группе деревьев еще несколько человек прячутся. До них не слишком близко — при необходимости можно успеть набрать приличную дистанцию, если надо будет удирать.
Мужчина учтиво встал с земли.
— Здравствуйте, баронесса!
— Добрый вечер, незнакомец! — Ветка хладнокровно вышла вперед. Она теперь баронесса.
— Донна Эльза, господин обращался ко мне. — Ванесса встала бок о бок.
— Оттянись назад, малышка, и держись в сторонке, пока я разговариваю. — Веткин тон не допускает возражений.
— У Ванессы появилась мамочка? — Тон незнакомца не отличается дружелюбием.
— Милостивый государь! Вы терпеливо дожидались нашего возвращения, чтобы затеять ссору? Если так, Эльза Бакстер к Вашим услугам. — Проклятая сабля. Ее ведь нельзя вытащить, дернув за рукоятку, торчащую над правым плечом. Так и без головы недолго остаться. Причем, без чужой помощи. Приходится перетаскивать перевязь на бок, потом длинным театральным движением вытягивать этот бесконечный клинок из ножен, которые обязательно запутаются у нее в ногах.
Поднятые брови — единственная реакция. Потом мужчина становится на колени и резким рывком распахивает на груди сорочку тончайшего батиста. Пуговицы летят во все стороны. Ветка опускает клинок плоскостью ему на плечо.
— Принимаю Ваше служение. Назовите себя. — Удачный маневр незнакомца дает шанс свести ее глупую вспыльчивость к шутке.
— Дитя мое, во имя тех, кого ты любишь, заклинаю. Не поранься этим ужасным ножиком. — Незнакомец одной рукой срывает с головы шляпу, а другой сыплет себе на волосы траву, вырванную тут же.
Ветка смущена. Ее только что отшлепали. Нарвалась. И надо выкручиваться. Но прежде, чем разум нашел выход, все остальное подчинилось воспитанию.
— Элиза Струм. — Она протянула руку и помогла мужчине встать. Вообще-то помощь была символична. Он на голову выше и вдвое тяжелее.
— Эрвин Гальдер. Барон. Тутошний.
— Ну, я, в общем, тоже баронесса. Бакстер.
— Мужчина скрестил руки на груди и посмотрел через Веткину голову. Как раз там должна находиться Ванесса. Во взгляде его читался вопрос. И, кажется, ответ был тоже беззвучен.
— Не смею дольше задерживать ваше внимание. — Барон поклонился, уселся на своего скакуна, и удалился.

— Барон Гальдер — наш сосед. Когда умер папа, он посватался. Я отказала. Он подстерегает меня и настаивает. И, чем больше настаивает, тем больше я его боюсь. То есть — ненавижу.
— Поехали. Надо вернуться засветло, а то Рик забеспокоится.
— Ты что, боишься мужа?
— Боюсь, так полагается. И потом, ты не представляешь себе, на что он способен, если его встревожить.
Теперь Ветка задавала темп движения. Когда домчались, лошадки лоснились от пота.

Хорошее начало. За сегодняшний день при споспешествовании вновь обретенной родственницы она раскрыла себя со всех сторон. Если есть в этих местах хоть кто-то, разыскивающий Рика, по ее выходкам их не обнаружит только слепоглухонемой. Для полного комплекта не хватает еще мачты боевой ладьи над гладью замкового пруда. Кстати, что там происходит?
Благородные отпрыски играют со своими пестунами в очень забавную игру. Переплывают не слишком широкую водную гладь, и хохочут, наблюдая, как воспитатели обегают ее по берегу. Пруд здесь прелестный, семь лепестков — затонов, сходящихся в одном месте. Именно тут, проплыв десять метров, заставляешь сухопутного преследователя проделать метров сто в обход.
Самое обидное — она ведь сама научила малышей игре в догонялки. А то, что они разумно использовали местность в своих интересах — так за это их следует похвалить. Хотя совсем не хочется.
— Деметра, Фердинанд! Пожалуйста, передохните. — И далее по-фурски. — Тадеуш, Амелия! Ко мне!
Малыши переплыли пруд и, выбравшись на берег, направились к мамочке. Свесившись с седла, Ветка затащила их на лошадь. Мокрые и довольные, малыши притихли. Упеткались. Ванесса помогла сгрузить их на землю у крыльца.
— Донна Эльза! Можно я помогу их купать.
— Помочь можно. Купать нельзя. Им на сегодня достаточно. — Ветка стаскивает с детей сорочки и панталончики. Маргарита подает полотенце, в которое малышей тут же заворачивают. Ветка вдвоем с Ванессой переносит тюк в детскую.

Гувернантка к ужину не вышла, а малыши отключились, едва их переодели в сухое. Ветка отпустила слуг, и в столовой остались только трое. Рик выглядел как-то запылено и ел без аппетита. Дамы наоборот, мели все подряд, не пропуская ни одного блюда.
— Годи, тебе случайно не известно имя Элизы Струм? — Ванесса подливает себе местного красного.
Ветка замерла. Вот ведь ушастая. Кажется, семейству барона Бакстера предстоит срочный переезд. Но Рик не смущен ни непривычным обращением, ни смыслом вопроса.
— Элиза и Эльза просто два варианта произношения одного и того же имени. А Струм — родовое имя семьи, где родилась моя супруга. — Рик говорит это совершенно буднично, как будто совершенно не встревожен.
— То есть баронесса — это и есть Элиза Струм. — Констатирует Ванесса. — И ее родной язык — фурский. Следовательно она родом с Бесплодных Островов. Там как раз правящая династия носит это имя. Может быть баронесса — принцесса по рождению?
— В общем-то, да. Но у нее есть и другие свойства, которые нам с ней больше нравятся.
— Длинный язык, например. — Ветка не может страдать молча. — Я проговорилась сегодня. Барон Гальдер представился мне, а я рефлекторно назвалась.
— Он был неотразим. — Ванессу не вполне устраивает мирное течение разговора.
— Да, славный парень. Право не пойму, что в нем тебе не нравится?
— Язвителен и насмешлив. Вы его не успели оценить по достоинству из-за краткости беседы. Он не в чести у здешнего дворянства.
— Сама ты язвительна, — подумала Ветка, но вслух продолжила. — Не трус и не глупец. Это уже немалые достоинства.
— Хотите меня отдать за него?
— Хотелось бы с ним потолковать. Завтра съездим с бароном. А к Вам, донья Ванесса, просьба. Не упоминайте имени Элизы Струм, если не желаете потратиться на наше погребение.
— К чему такая таинственность?
— Нас ищут очень влиятельные люди. Их задача — уничтожить барона. Мы прибыли сюда, чтобы от них укрыться.
— И вас не интересуют доходы?
— Мы не нуждаемся. Но доходы нас интересуют. Очень уж мы любопытны.
— Три тысячи дублонов.
— Каждый месяц?
— Нет. В год.
— Все равно прилично. Полагаю, они поступают на счет, которым Вы распоряжаетесь?
— Совершенно верно.
— В таком случае нужда вас не подстерегает.
— Теперь Вам с Годи предстоит распоряжаться этими средствами.
— Живя здесь, мы, несомненно, будем иметь отношение к их расходованию. Но полагаю разумным сохранить контроль над хозяйством и деньгами за Вами, донья Ванесса. В конце концов — это Ваш дом. Наше присутствие, конечно, создает хлопоты. Но, если это возможно, оставайтесь хозяйкой.
— И вы не будете просить денег на карманные расходы?
— Я возьму у мужа. — Рик невозмутимо ковырялся в тарелке. Слышал ли он разговор, оставалось загадкой. — Кстати, если есть затруднения со средствами, не стесняйтесь. Мы почтем своим долгом поддержать Вас, или просто внести свою лепту в содержание этого прекрасного дома.
Ванесса помолчала. На ее лице внятно читались эмоции, и было нетрудно понять, что она снова замышляет какую-то каверзу.
— По правде говоря, сейчас крайне желательна некоторая сумма для уплаты по векселям и закладным.
— Назовите, возможно, она нам посильна.
— Пятьсот дублонов.
— Как я понимаю, это проценты по долгу. А какова его сумма?
— Семь тысяч двести. Это вместе с процентами на данный момент.
Ветка припомнила вес мешочков с золотом, которые они с Риком недавно загружали в глайдер. Пожалуй, там столько не было.
— Пять сотен — не проблема. А на счет остальной суммы, я узнаю чуть позднее.
Рик встал, рассеянно чмокнул Ветку в макушку, и вышел. В спальне его не оказалось. В смежной с ней детской сладко посапывали детишки и кемарил в кресле Фердинанд. Отпустила его, устроилась на широкой баронской кровати и отключилась.

Утром привычно проснулась на голоса детей. Рик сладко спал, не стала его тревожить. Тадеуш боролся с сорочкой. Как-то она не очень надевалась. Амелия, просунув руку в майку, толкала в нее правую ногу. С маминой помощью все быстро встало на свои места. Вышли в сад. Ласковое летнее утро. Солнце еще не жарит, но росы уже нет. Из окон столовой слышны голоса прислуги, а с кухни доносятся аппетитные запахи. Вода в пруду теплая. Берега травянистые, но по кромке воды — песочек. Искупаться перед завтраком — что может быть лучше!
На взвизги детей прибежали няня и дядька. Увидели, что малыши не одни, успокоились, вернулись в дом. День обещал быть хорошим. Потолкует, наконец, с Риком. А то как-то все у них быстро, да молчком.
Только уселись завтракать — слуга доложил о приезде рыцаря Флориана. Пригласили, после взаимных представлений усадили с собой за стол. Рик снова был рассеян и невнимателен. Мысли его витали где-то неблизко. Едва трапеза завершилась, он тихо исчез.
Рыцарь — один из вассалов барона — недолго гостил. На этот раз меню завтрака было традиционным и далеко не столь обильным, как накануне. Когда блюда с бутербродами опустели — гость откланялся.
— Донья Ванесса, много ли рыцарей под рукой Нашего Сиятельства?
— Еще семеро. Флориан живет ближе остальных. Полагаю, в течение дня нас ожидают и другие визиты. Кроме того, соседние бароны не преминут засвидетельствовать Вам свое почтение. Земли Бакстеров граничат с тремя имениями. И слухи о переменах в этом доме наверняка достигли ушей их хозяев.
Так или иначе, день испорчен окончательно. И Рик куда-то задевался. Где он вообще пропадает? Вот снова звонят у ворот.
Визиты соседей продолжались три дня. Ветка принимала их, беседовала о погоде, видах на урожай, выслушивала сплетни и политические новости. Кстати, были новости и о том, что все графы Вальдинии присягнули на верность особе женского пола, которую в глаза не видели.
Всем пришлось объяснить, что они с мужем здесь на правах гостей, что имение, титул и обязанности перед сюзереном остаются у прежней их владелицы и исполнительницы — доньи Ванессы. Относительно себя тоже удалось воспользоваться заранее придуманной заготовкой. О том, что матушка ее мужа — Регина Патриция Бакстер — сочла за благо отказаться от своих прав и укрыться в местах, каковые просила держать в тайне. Что сын ее, в свою очередь, также не претендует на поместье в силу тех же причин. Однако желание познакомиться с этими местами, и возможность приобщить детей к богатой и древней культуре Вальдинии, а также гостеприимство доньи Ванессы…. И так много раз подряд.
Рик появлялся перед каждым визитером, выслушивал восторги по поводу сходства со своим дедом, и незаметно удалялся. Его супруга продолжала занимать гостей.
Следующий день прошел по тому же сценарию. Но после ужина, когда Рик выскользнул из столовой, Ветка шмыгнула следом. Пройдя коридором, благоверный остановился перед запертой дверью, достал ключ и огляделся. Увидев, кто его преследует, измученно улыбнулся, отомкнул замок и пропустил жену вперед.
В библиотеке царили роботы. Вся полудюжина листала многолетние стопы газет, пытаясь разложить их по порядку. Бегло взглянув, Ветка сообразила, что здесь три издания примерно лет за пятьдесят. Конечно, сложены вперемежку, и не всегда подряд. Да и не в одном месте, разумеется. И сейчас идет работа по их сортировке.
Взяв очередную газету, робот ярко освещал ее первую страницу и замирал, затем направлялся к полосе, выложенной на полу из газет, и помещал свою находку в свой ряд и на свое место.
— Ужасно медленно работают. И путают. Постоянно приходится контролировать.
— А как они читают? Здесь два издания на эрвийском и одно на китанском. А вот еще на зугрельском.
— Вот потому и путают. Мне никак не удается ввести в них достаточно корректные критерии принятия решения. Робот не так пластичен, как компьютер, их перепрограммирование ограничено теми функциями, для которых они предназначены. Обрати внимание. Ни одной проблемы с листами бумаги. Не сомнут, не порвут, но почти каждый сунут не туда. Это роботы — денщики. Чтение почтового адреса в них закладывалось изначально.
— Рик! Если они разбирают текст, то значит, могут его запомнить. Потом передать в компьютер, который сохранит все изображения.
— Так и планируется. Потом тексты будут запомнены, переведены на фурский и проанализированы. Но я топчусь на первом шаге. Не могу заставить этих болванов просто рассортировать материал.
— Не надо заставлять. Их распознаватели текстов далеко не столь совершенны, как нам требуется. Пусть подряд фиксируют изображение каждого листа и передают в память компьютера. Лист за листом, слева направо, сверху вниз. А распознавание, перевод, анализ — можно начинать отлаживать пока идет рутинное накопление информации. И ты, наконец, выспишься.
Рик поцеловал ее в лобик, откинул крышечку — экранчик переносного пульта управления роботами, и поработал несколько минут на клавиатуре. Добавил несколько голосовых команд вслух. Его стандартный достаточго совершенен, а эсперанто эта модель не воспринимает. Однако процесс сразу пошел иначе.
Роботы листали все подряд, складывая просмотренное в первоначальном порядке. Ветка посмотрела качество изображений. Пожалуй, даже отчетливей, чем сразу из под станка. Убедившись, что дела нормально пойдут без контроля, отправились на боковую.
— Рик, а где наш глайдер? Мы ведь прилетели куда-то сюда. А его словно и нет нигде.
— Мы в новой части замка. Собственно — это и не замок — жилой дом. А крепость стоит отдельно, всеми покинутая и запертая. Тут прорва потайных ходов, одним из них мы и прошли сюда.
Рик нажал что-то на стене, открылся проход, и они прошли в детскую. Малыши спали. А вот и их спальня. Пора на отдых. У них мало времени.
Она проговорилась барону Гальдеру. Слух поползет, может от Гальдера, а может и от любого другого, и придется перепрятываться. Мысль укрыться здесь была очень плохой. Как на блюдечке, со всех сторон видны. Любые пересуды им не на руку. Единственное положительное обстоятельство — газеты здесь в библиотеке скопились за много лет. Из них можно вычерпать уйму сведений, которых не хватает для игры-модели.
— И ты хочешь успеть все это обработать? Сколько, полагаешь, у нас времени?
— Полагал — неделя. Еще три дня можно здесь пробыть. Потом — рискованно.
— Будем поторапливаться. Первая задача — выспаться.
Рик заснул почти сразу, а Ветка немного полежала, выскользнула из под покрывала и тайным проходом через детскую пробралась в библиотеку. Роботы теперь не медлили. Их размеренная работа, шелест газетных листов, ровный яркий электрический свет принесенных из глайдера ламп — все это быстро привело в ее в спокойное, уверенное состояние. Уселась перед монитором, посмотрела, как с заполнением памяти. Прибывало быстро.
Запустила программу распознавателя. Начала с Харнского вестника. Буквы латиницы компьютер читал уверенно. Зугрельскике и китанские тексты тоже проблем не создали. Алфавит унифицирован — хвала предкам. Теперь переводчик. Эрвийский — это все-таки не стандартный. Нашла на полке эрвийско — фурский словарь, заставила одного из роботов его просканировать, распознала текст программой компьютера и ввела в программу перевода.
Дело помаленьку пошло. Несколько корректировок в области идиом, несколько поправок на жаргонные словечки — и первая заметка переведена. А за окнами уже сереет. Если дело так пойдет, шансов справиться с освоением такого количества текста, практически нет.
Напоследок заставила роботов закачать в память китанско — эрвийский и зугрело — эрвийский словари. Не дождавшись окончания вернулась к Рику. Завтра на свежую голову будет разбираться с их компиляцией с эрвийско-фурским. Надо хотя бы часок подремать, пока дом не проснулся.
Следующие два дня гостями занимался Рик. Ветка наладила-таки перевод на эсперанто сначала местных, а потом и заморских изданий. И загнала их в смысловой анализатор. Эту часть ей удалось наладить еще с помощью Миллисенты. Объемы настроечных файлов для игры сразу начали возрастать. Дала команду проиграть ситуацию, когда ввод всех доступных данных будет завершен.
Роботы к этому моменту полностью закончили с периодикой и были возвращены в глайдер. Туда же перенесли компьютер и прибрали за собой в библиотеке. Собственно инфов у них теперь было около десятка. Их сосредоточили в одной из кают летательного аппарата, подключив друг к другу, и сконфигурировали на совместную работу.
Последняя ночь в этом доме. Еще один завтрашний день они могут себе здесь позволить, а, как стемнеет — улетят. Не забыть вечером проститься с Ванессой. Она сделала все, что могла, дабы придать их пребыванию здесь своеобразное очарование. И не дала скучать.
Капли для бабули из лечебницы, наконец, готовы. Их нацежена целая бутыль. Три дня пришлось настаивать в холодке укроп. Потом, слив процеженные настои, держать целый день на солнце в широком медном тазу. Вернее, во всех тазах, нашедшихся в доме. Сегодня самая ответственная финальная процедура. Порошок соцветий пупырчатки, собранной еще на острове в Безымянном Океане, добавляется в полученную жидкость, прошедшую частичную ферментацию. Ровно через час там размешивается ложечка кульпенской соли, и начинается процеживание через воронку, наполненную толченой вугурской пемзой. Это еще час.
Дело за полдень. Попросила Ванессу отправить лекарю с кучером бутыль и письмо с инструкциями. Притопал Рик под тяжестью мешков. Принес деньги. Вальдинский дублон весит больше пяти граммов. Четыре тысячи — это двадцать килограммов. Отнес их в кабинет и полчасика о чем-то там беседовал с хозяйкой. Недостающих до полной запрошенной суммы трех тысяч двухсот у них сейчас нет. Позднее, наверное, найдется способ их сюда переправить.
Остаток дня потратила на осмотр сада. Он чудесен и велик. С северной стороны от большого жилого дома высится настоящая крепость. Тщательно пригнанные друг к другу плиты натурального камня образуют неприступные стены. Грозные башни, амбразуры и бойницы составляют внушительный ансамбль. Ворота на запоре, а толстый слой пыли перед ними слежался, и из него уже прорастают травинки. Сюда никто не входил, по крайней мере, полгода.
Для надежности обошла вокруг стен и убедилась, что с противоположной стороны все выглядит так же. Вышла к пруду. Ребятишки больше не убегали от няни и дядьки. Им было чем заняться. Гоняли мячик вместе с несколькими малышами такого же возраста. Наверное — дети кого-то из прислуги.
Ответила кивком на встревоженный взгляд Фердинанда, и, не привлекая внимания, прошла в цветник. Розарий великолепен. Флоксы, калы, множество мелких нарядных растений. Дальше плотная стена шиповника. Взяла вправо. Яблоневый сад. Дальше виноградник на уходящем вверх склоне. Жаль покидать это прекрасное место. Жить здесь было бы просто здорово.

Глава 44. Бассейн Великой Реки

Отправились, как обычно, без провожающих. Тед и Амелия проснулись, когда забирали их из кроваток, но шума поднимать не стали. Тайными проходами спустились в длинный коридор, по которому прошли до самого глайдера. Малышей устроили прямо в креслах второго ряда пилотской кабины. Взлетели.
Рик назвал курс. Ветка повернула нос в нужную сторону и набрала скорость. Обзорные экраны показали, что вокруг облачность, на мониторе радара пусто.
— Веточка, тебе не кажется, что нам следует сменить тактику. Прятаться стало неудобно. Нужен доступ к источникам информации, а в таких условиях все выходит наперекосяк.
— Думаю, ты прав. Но сначала расскажи мне подробно, все, что ты знаешь о Запрятанном Городе. Не бойся повториться. Мы маловато говорили об этом, и потом в хлопотах последних лет я могла что-то упустить.
— Еще когда колонисты высадились здесь, среди них была очень большая группа так называемых "зеленых". Из объяснений Виталия я понял, что это сторонники сохранения природы, решительные до фанатичности. Даже экономические соображения для них не важнее основной цели. И что еще надо учитывать — эти люди знают цену коллективным действиям.
Через полтора года, когда основные массы поселенцев распределились в местах, намеченных для освоения, и даже обжились, с планеты ушло сообщение об объявлении независимости от той планеты, откуда началась колонизация. Момент был выбран удачно. Всем оказалось не до них. Их суверенитет мгновенно признали. И перестали подвозить технику, запчасти и многое другое, что требуется молодой колонии. В нашей официальной истории этот момент описан иначе. Доминирует мнение, что метрополия отказалась от нас по неизвестной причине. Скорее всего — объективной. Поскольку контакты с внешним миром так и не возобновились.
Изоляцию усугубили действия центрального поселка, контролируемого мятежниками. Они оборвали все линии связи. Единственный тогда спутник — ретранслятор заблокировали, а все транспортные средства, добравшиеся до них, захватили и вывели из эксплуатации. Таким образом, множество людей, рассеянных по планете, оказались брошены на произвол судьбы. Они смогли организоваться, наладить хозяйство, но преемственность познаний и технологические приемы большого мира оказались утеряны. Даже память о нем постепенно уходила по мере смены поколений. Люди, конечно, старались сохранить важные сведения, создать архивы, научные направления. Работали школы, и даже университеты. С той поры обычай содержать библиотеки стал практически всеобщим. А выпуск газет превратился в своеобразную самоцель для всех правительств.
Серые, старались, как могли, препятствовать установлению связи между разными группами. Они сохранили за собой центральные склады колонии на Западном материке рядом с местом приземления транспортных капсул. Кроме того, захватили контроль над единственным пущенным в тот момент атомным реактором южнее Монтара. Это как раз Запрятанный Город. В результате скорость потери технической культуры для них была меньше. Даже тогда, когда возможности ремонта технических средств оказались полностью исчерпаны, они сохранили использование электроэнергии, наладили производство паровых машин и огнестрельного оружия. Подозреваю, что они умеют также делать электровакуумные лампы.
Забавный выверт. В тот же период серые понесли самые существенные потери в численности. То ли поубивали друг друга, то ли не размножались много лет. Данные для анализа отсутствуют. Спутниковой сети не было, чтобы вести непрерывное слежение за эфиром, а корабли — разведчики из внешних миров появлялись здесь не каждое десятилетие.
Сил, чтобы воспрепятствовать становлению государств, не было. Связи между поселениями все равно восстановились. У всех сохранились карты, книги, все знали, что где-то живут такие же выходцы из внешнего мира. А некоторые образования, такие как Вальдиния, просто разрослись до того, что стали граничить с другими сообществами.
Наладилось мореплавание, стали возникать регулярные сообщения. И тут серые поняли, что если они не начнут решительных действий — старания их предков пропадут даром.
Действовали по принципу — если хочешь завалить дело — возглавь его. И они стали почтальонами. Повсюду построили почтовые конторы, организовали регулярное сообщение посредством парусников. Постепенно взяли и частичный контроль над движением денежных средств, монополизировав обмен денег. В это время уже велось регулярное слежение и данных достаточно, но картина тебе знакома.
— Ты ничего такого мне не рассказывал. — Ветка возмущена.
— Информация от Стэна пришла вчера. Он по моей просьбе обшарил сети внешнего мира и свалил в кучу все, где упоминалась Бурма. Сегодня разбирался. Может, что-то неверно понял, так что и тебе не мешает просмотреть.
— Историческая картинка выглядит убедительно. Значит на Западном материке у серых материальная база, а в Запрятанном Городе — разведка, аналитики и, вероятно, мыслительный орган.
— Да. У них пять паровых кораблей вооруженных пушками. Все охраняют Западный материк. Ламповые радиоустройства с питанием от гальванических батарей на кораблях и в почтовых башнях. Высокочастотные сигналы нашего радиообмена их аппаратура не регистрирует.
Летательных аппаратов нет. Двигателей внутреннего сгорания нет. И мне совершенно непонятно, как вообще поддерживается у них порядок. Люди должны быть мотивированы, чтобы так преданно служить одной идее на протяжении всей жизни. И мотивация передается из поколения в поколение. В данных радиообмена нет на эту тему ни одной зацепки.
— Возможно несколько вариантов. Например — пропаганда. Воспитание с младенчества в определенном ключе. А неизбежный брак становится морскими разбойниками. Интанцы охраняют подступы к Западному материку с удобного для мореплавания направления. Все их воины — наркоманы, теряющие человеческий облик без очередной дозы. А женщины — бесправные рабыни, родильные машины. Несомненно, серые это организовали. Впрочем, такое представление носит лишь самый общий характер. Действительно мало данных.
— Вернемся к фактам. У серых два верховных правителя. По одному на западном и восточном материках. Называются прозекторами. И еще множество высокопоставленных прокторов и зекторов. Разницу понять мне не удалось. На их имена проходит каждое пятидесятое сообщение. Текст всегда непонятен. Возможно, зашифрован. Но известные мне системы кодов к ним не подходят.
Очевидно, что шифруются от своих. Они не имеют представления о внешнем мире, и не догадываются о наблюдениях со спутников. Тем более, не знают ничего и о радиоперехвате, которым занимаются в одиннадцати государствах. Не удивляйся, я своими руками наладил шестьдесят один приемник. Если их смогли воспроизводить без меня, значит таких мест даже больше.
Вернемся к теме. На протяжении столетий серым многое удавалось. Они эффективно гадили всем, кто хоть немного продвигался в технологиях. Перлюстрация переписки и анализ данных из газет давали достаточно данных для выявления потенциально опасных мест. Возможно, они еще как-то иначе добывали сведения. В радиосообщениях упоминаются их соглядатаи. Вероятно, так они называют своих агентов на местах.
Но нефтедобычу и нефтехимию в зугрельских землях они задавили. Вспыхивали пожары каждый раз, как кто-то чего-то добивался. Взрывались каменноугольные шахты, разбойничьи шайки перерезали сухопутные дороги, пираты разоряли порты. Умирали от болезней или пищевых отравлений те, кто способствовал развитию торговли и росту производства.
Людей, занимвшихся выполнением таких работ, называют экзекуторами. Их подготовка ведется в окрестностях Запрятанного Города. Те, кто готовятся на экзекуторов — норканы — обучаются несколько лет в пограничных районах, одновременно обеспечивая дурную славу мест, где присутствие посторонних нежелательно.
Кстати, интересный пример. Один из бугарейских королей лет двести тому назад отправил полторы тысячи отличных воинов проложить дорогу к коптарскому хребту. Хотел расширить свои владения. Никто не вернулся. И те, кто пытался их найти, тоже пропали.
В те времена до многих правителей стало доходить, что проблемы с техническим прогрессом создаются искусственно. Ведь народ у нас образованный, исторические книги сохранились, научные знания есть. Даже ядерную физику можно изучить при желании. Однако, механический привод не пришел на смену мускульной силе. Слишком яркие противоречия, чтобы их не заметить.
Удачней всех действовала Акрамина. Они с виду насквозь открыты, а девять десятых населения спрятано на пяти плоскогорьях. Выплавка металлов и механообработка у них на высоте, но полная зависимость от подвоза сырья, топлива и провианта. У нас на Бесплодных Островах все несколько иначе. Спрятана только двадцатая часть населения, хорошо сбалансированное хозяйство, способное выдержать даже полную изоляцию, но и успехи скромнее.
— Постой! Я же правила королевством. Почему мне ничего не известно об этом?
— Нарочно так все упрятано, чтобы, случись даже смена власти, дело не пострадало. Но лучшие секстанты, монокуляры, штурманские линейки — наши. И теодолиты, нивелиры, микроскопы и телескопы. Начали заниматься оптической спектрометрией, хроматографией. Но вернемся к серым.
— Да.
— Они — единый организм. Маленький, но очень эффективный в достижении цели. Нас, жителей планеты, в сотни раз больше. Но мы не так сплоченны. У каждого, если подумать, есть какой-то интерес, который дороже общего дела. Тем не менее, начал образовываться некий центр, координирующий действия сторонников прогресса. Наше лесное королевство. У него даже нет названия, но там сосредотачиваются самые светлые умы. Представляешь, какой будет бурлящий котел, когда сосредоточатся? Начнется борьба за демократию, за права человека.
— Вернись к серым. Эти проблемы очевидны, я знаю, как с ними справиться.
Рик хитро посмотрел на посуровевшую свою венценосную супругу. Ветка улыбнулась.
— Столетия работы с разными смутьянами позволили правителям наработать широкий арсенал приемов. Я ими владею. И многие властьпридержащие. Это отдельная тема. Давай — к серым.
— Да я, собственно уже и закончил. Убегая из Верна мы были не готовы что либо противопоставить им, а сейчас можно просто физически уничтожить их города, корабли, почтовые башни.
— И что нас останавливает?
— Неуверенность. Во-первых — куча смертей. Во-вторых — если резко исключить какой-то фактор, всегда начинаются перекосы. Я пытался на игрушке проиграть этот вариант. Как-то неладно выходит. Вся картина путается. Может быть, дело в недостатке исходных данных, а может быть они для чего-то нужны?
— Мы должны быть им благодарны за хорошее состояние нашего дорогого шарика. Выбросы промышленных предприятий не оказали влияния на природу. Пожарища, после устроенных ими диверсий, благополучно затянула растительность, Продукты большой химии, металлургии, нефтепереработки и множества других отравлялок не рассеялись по всему миру, включаясь в обмен веществ животных и растений. Радиоактивные материалы недр не подняты на поверхность через шахты и скважины. Наши проблемы невелики, по сравнению с теми, что терзают внешние миры.
То, что на протяжении столетий они сохраняли нашу природу, не считаясь со своими интересами, заставляет их уважать. Возьми управление, мне надо подумать.
— Мне было бы интересно, если бы ты думала вслух. Ужасно хочется знать твои мысли.
— Вслух слишком медленно. И все сказать язык не повернется.
Замолчали. Детвора давно спала. Обзорные экраны по-прежнему показывали темноту облачной ночи. Ветка сидела насупившись. Крест указателя места на изображении местности приблизился к заданной точке.
Рик снизился и вывел аппарат из облаков. Единственное световое пятнышко внизу оказалось в ожидаемом месте. Это Молчан зажег для них костер. Приземлились. Пока втроем натягивали маскировочную сетку, вспомнили, кто такие комары. Небо на востоке посветлело, когда, погрузив в лодку багаж и перенеся туда детей, отчалили.
Утро было в самом разгаре, когда прибыли в поселение на берегу ерика. За время их отсутствия дома потемнели, и не выглядели новыми. Дорожки оказались вымощены камнем, а рядом с их теремом на пригорке стоял еще один. У пристани — множество лодок. Маланья радостно обнимает Ветку, церемонно кланяется Рику. Пьяппо с Мартой тискают их. Стам, Ника. Наоми уже держит на руках Теда. Он ее, конечно, не помнит, но почему бы не поиграть с тетей. Амелька на руках у Хвата. Выпучила глазенки и не знает, что делать. Федора только не видать, ну да известно, где он. Караван с мехами ведет на запад.
Взгляд быстро уловил и изменения. Изба для приезжих. Библиотека. В промежутках между домами поднимаются молодые березки, осинки, рябинки, черемухи. Все вокруг обжитое и благоустроенное. Жителей поубавилось. Признаков торга или ремесел не видно. Огороды по бережку скромные. Просто, чтобы не гонять за каждой безделицей. Молодец Маланья! Все правильно учинила. Резиденция правителя в тихом месте, а остальное хозяйство — другая статья. Для каждого дела — свои условия.

Первые дни, как и предполагала, ушли на встречи, да на разговоры. Особенно много времени провела с Маланьей. Та весь день занималась стряпней на просторной кухне нового терема. Ветка помогала ей, поглядывая, как на широком подворье Наоми возится с детворой. Двое Веткиных, да двое Маланьиных, да Марты пара сорванцов, и девочка Ники, и еще пятеро. Пока матери заняты, вся малышня здесь. Ребятишки постарше в опеке уже не нуждаются. Сейчас, летом, их время.
Сюда приходят посетители, стекаются сведения, поступают новости. А стряпуха правит страной.
— Малуша, вчера пришел к нам в Торжок на семи лодках род Кулебяки. Говорят, хотят осесть под нами. Спрашивают место, где поселится.
— А почему к нам хотят?
— Говорят — чтобы детишки грамоте обучались. И еще хотят прозрачные стекла в окна вставить.
— Правила наши ты им разъяснил?
— Разъяснил. Согласны.
— Сам то ты, Гавриил, куда полагаешь их поселить?
— Затрудняюсь. Они охотники, а у меня по всем ближним руслам через каждый километр хозяйство чье-нибудь. Ничего они там не добудут, если на каждую белку по пять желающих.
— Точно. Не твои они гости. Приедет Стамбул Иякович, он им и место укажет, и проводит, и об остальном похлопочет. Еще какие дела у тебя? Да садись к столу, пельмешки вот с судачком как раз сварились.
— Шкурок пропасть навезли. Привел тебе три больших лайбы.
— С тобой и верутся. Их уже разгрузили. Ты когда уходишь?
— Через час. А еще слух прошел, что сама Елизавета Иржиковна пожаловали. В гости зазвать хочу.
— Ветка! Поедешь с Гавриилом? Ты чай и не видела Торжка!
— Хорошо. Через час на пристани.
Ветка откладывает скалку, стряхивает муку с рук, и идет предупредить Рика о своем отъезде. И Наоми надо сообщить, что детишек бросает на ее попечение.

Гребля в этих местах не считается привилегией мужчин. Гавриил на корме, Ветка на носу утлой юркой лодочки размеренно действуют похожими на лопаты однолопастными веслами. Лайбы отстали. Им надо в основное русло, а эта осиновая долбленка легко проскользнула мелководной протокой и, срезав несколько километров, выскочила в затон, отсеченный песчаной косой от широкой водной глади.
Обогнули мыс, по диагонали пересекли километровой ширины проран, и пошли вверх по течению извилистой речушки. К ночи добрались до места ночлега. Не совсем изба, скорее хижина. Вроде бесхозная, но не заброшенная. Видно, что посещают ее нередко. Пока Ветка варила ужин, Гавриил разгрузил лодку и перетащил куда-то почти весь груз.
Хорошо с таким попутчиком. Ни о чем не надо спрашивать. Всю дорогу рта не закрывал. Зато про Торжок рассказал кучу интересного. Особенно хвастался, как он удачно с местом определился. На перекрестке водных путей, однако, буйство речных стихий при паводках не трогает поселения. Даже пристани не страдают. И гостиницы у них самые наилучшие, и амбары самые просторные, пакгаузы прочные, а лавки обильные.
Пшенка начала поднимать крышку котелка, стало ясно, что с крупой она переборщила, но послышались шаги, и в хижину вошел мужчина.
— Доброго вечера, честной компании!
— Здравствуй, Фома! Ты как раз вовремя. Доставай ложку.
Фома достал не только ложку. Тыквенная фляжка прошла по кругу, и Веткино горло обжег духовитый огненный самогон. Однако не скривилась, довольно чмокнула, и запустила ложку в котелок.
Ели истово, сосредоточенно. В минуту выскребли все до дна.
— Фома, на чем вы напиток настаивали?
— Рецепт только женщины знают. Это моя дочка готовила. Турсун трава — растение серьезное. К нему не всякий подход знает. Кто ошибся — того уж нет.
Ветка знала эту однолетнюю травку с мелкими голубыми цветами и аппетитного вида фиолетовыми ягодами. В курсе токсикологии ей посвящено несколько абзацев. И сама встречала, но обходила всегда стороной.
— Ты, Гавриил, не из Веткова ли бежишь?
— Точно. Ополдень отчалил. В два-то весла бойко шли.
— Слух идет, государыня пожаловала. Мужики меня отрядили к нам зазвать. Очень они любопытствуют.
— Есть такое дело. — Гавриил вопросительно смотрит на Ветку. И ободренный ее кивком, продолжает. — Кашу из пшена сегодня она варила. Тебе понравилась?
Фома задумывается, наблюдая, как пучком травы вытирается котелок. Во взгляде его нет доверия. Или не сообразил?
Утром на хранящейся под навесом тележке перевезли долбленку Гавриила в соседнее русло. А оттуда привезли шитик Фомы. И разъехались всяк своим путем. Лодка долго вздрагивала от хохота, с которым старшина из Торжка вспоминал недоверчивого старшину из Охотска.

В городке Ветке понравилось. Особенно тем, что на нее вроде, как и не обращали внимания. Государыня? Привет. И ничего более. Все, что рассказал словоохотливый старшина, оказалось правдой. Бойкое торговое место. Есть все, что нужно. Посмотрела товары в лавках — сразу заметно, что связи остальным миром почти нет. Изделия, в основном, все из числа тех, производство которых еще они с Риком затевали.
Новинки тоже есть. Вот щетки зубные и зубной порошок. А приказчик — ну молодец — знает, как товар расхвалить. Все растолковывает, все показывает. Рука целителя Исса.
Однако умиляться рано. Ткани дорогущие, явно привозные. Да и тех немного. Резиновых сосок нет вообще, хотя их нет вообще на планете. Это тоже непорядок, но он иного плана. Бумаги и чернил в продаже найти не удалось. Кстати, а как здесь расплачиваются? Золотым песком, шкурками, гвоздями. Но гвозди принимают неохотно. Дешевеют. Да, государыня, запустила ты дела, дальше некуда.
Расспросила на пристани, нашла лодку из Охотска, договорилась с мужиками. Попрощалась с Гавриилом и снова в дорогу. Раз уж начала владения осматривать, надо как следует все поглядеть.
Два дня выгребали против течения. Шли у самого бережка, где сносит поменьше. Лодка, тяжело груженная мешками, неохотно разгонялась и лениво поворачивала. Попутчики неразговорчивыми были, пока гребли. И на привале, пока Ветка кашеварила, а они готовили постели из лапника, тоже с расспросами не приставали.
Перед едой, как расселись кружочком вокруг котелка да повынимали ложки, каждый хлебнул из своей тыквенной фляжки ровно по глотку. Ветке не предложили, да она и не хотела. Крепковат напиток на ее вкус. И, опять же, к Турсун траве у нее отношение более, чем настороженное. А вот мужички из Охотска иного мнения. А как котелок опустел, тут и разговор завязался.
— Ты девонька в наши места по делу едешь, или в гости?
— И так, и эдак, выходит. Слышала, Фома, старшина тамошний, собирался меня вам в село зазвать. Вот и еду. А по делу, или в гости — видно будет.
— А сама то ты, по какой части? Сестра милосердная, или детишек грамоте обучать?
— Ни то, ни другое. Фома говорил, мужики на меня посмотреть любопытствуют.
Все трое оглядели Ветку от макушки до хвоста. Вроде, как, тема исчерпана. Однако, погодя, один снова поинтересовался.
— И как же ты не опасаешься одна, без заступника, с чужими людьми да в такую даль.
— Да ведь я здесь дома. Не чужая.
— Так и дома обидеть могут. Хоть бы и свои.
Ветка улыбнулась лучезарно. Эти дядьки, конечно, не замышляли ничего худого, но о чем потолковать с девкой неразумной, не в меру смелой, не знали.
— Могут. Попытаться. Только, лучше не надо. Живые, да здоровые куда как симпатичней.
— Так ты полагаешь, что сможешь от любого мужика отбиться?
Разговор Ветке давно уже не нравится. Как-то неладно повернулось. Оплошала.
— Давайте, не будем проверять. Поверьте мне на слово. Да и негоже, на ночь глядя, затевать детскую возню.
Разговор снова прервался. Разошлись по подстилкам. Ветка отторочила от рюкзака скатку спальника, помпочкой накачала его дно, забралась в мягкое тепло и застегнула молнию.
До Охотска дошли еще до полудня. Мужики показали дом Фомы, и занялись разгрузкой лодки. Ветка двинулась в поселок. Бессистемно разбросанный, он скорее напоминал не единое селение, а группу ферм, собравшихся в одном месте. В промежутках между слегка огороженными участками встречались даже перелески. И по всему видно, что жили здесь давно. Дома, амбары, хлева. Просторные огороды, обильно засаженные картошкой, капустой и всякой всячиной. Дети носятся, мужики на подворьях чем-то заняты. Под навесами на печках хозяйки готовят обед.
Вот подошла к изгороди женщина, оглядела Ветку внимательным взглядом, поздоровались. Перелеском хотела выйти к следующей группе строений, но попала к пашне. Всходы каких-то злаков. Прошла кромкой до следующего перелеска, за ним снова поле, но всходы другие.
Взяла правее, чтобы вернуться к реке. Опять дома. Ага, вот и жилище старшины. Молодые парни натягивают на деревянное колесо железный обод. Не стоит говорить под руку. Однако справились.
— Здравствуйте! Не здесь ли живет Фома, старшина Охотский?
Парни отвлеклись от работы.
— Тятя! К тебе тут девица пожаловала. — И дальше уже Ветке. — Проходи во двор. Не обидим. Да не бойся.
Ветка не стала развивать тему. Учтиво кивнула, прошла в тень дома. На крыльце появился хозяин.
— Здравствуй, Фома. Говорил, что зазвать меня хочешь. Или шутил?
— Здравствуй, государыня. Милости прошу. Беня, помоги гостье умыться, да веди за стол. Отведайте нашего угощения.
Пища была простая и добротная. Три сына, жена, дочка, и сам хозяин, сидя вокруг стола, черпали густые щи. Ветка легко вписалась в картину, и осталась довольна. Потом Фома разослал младших оповестить соседей, а сам гордо показывал гостье свое хозяйство. Голод семейству не грозит. А осенью, как закончатся полевые работы, уедут сыновья на лесную заимку, и весной появятся в доме шкурки, которые поменяют на гвозди, мыло, соль, и чем женщин побаловать. Простая картина быта, обычная для любого лесного рода.
Тем временем на подворье собирались мужики со всего селения. Рассаживались на бревна, чурбаки. Несколько лавок вынесли из дома, несколько принесли от соседей. Бородатые дядьки толковали между собой кто о чем, и это создавало негромкий рокот. Ветка тоже присоединилась. Стала расспрашивать, что сеют, какие сорта, сколько собирают. Неожиданно для себя поняла, что горох в этих местах совсем не баловство. Что овес идет в пищу не только лошадям, но и в человеческий рацион включается в заметной доле.
Оказалось, что севооборот здесь налажен своеобразный, и для его соблюдения хозяева наделов нередко меняются участками. Что применяют безотвальную вспашку и плуги — плоскорезы, что на удобрение у них идет не только навоз, а еще и палая листва, которой по осени в лесах вполне достаточно. И в каждом деле свои приемы, свои хитрости.
Постепенно в круг этого разговора втянулись все, кто собрался. Любят мужики о себе рассказывать. А уж когда есть чем похвалиться — тогда и вопросы задавать не нужно. Наконец Фома дождался завершения повествования о различиях в свойствах кормовой свеклы, и перевел беседу на ту тему, ради которой все и затевалось.
— Тут вот мужики никак решить не могут, стоит ли нам под твою руку идти? Может, ты нам объяснишь, какая от этого будет выгода?
О том, что Охотск еще не просился под защиту их лесного сообщества, Ветка знала. Как знала и то, что отсюда поступали в Торжок самые большие количества зерна, сала, картофеля. Здешние быстро воспользовались близостью места, куда можно с выгодой отвезти излишки.
— Большой пользы Вам от этого не будет. Разве что ушкуйников лишний раз отгоним. Да, со временем, знахарь здесь поселится, или даже лекарь. Опять же школу организуем для детей. Тоже не сразу. Так ведь того лекаря и учительницу вам кормить придется. И парней надо будет на службу посылать, чтобы воинскому делу обучились и вас же оберегали. В общем — одни расходы.
Ветка замолчала. Мужики переглядывались. Ясно, им нужно остаться, чтобы обсудить услышанное, и не при ней.
— Молодежь, наверное, собирается где-то? Я бы туда сходила.
— А, как выйдешь за ворота, направо. Полянка там на берегу будет.
— Ну, я пошла, бывайте, почтенные.
— Ночевать, однако, приходи, сделай милость, повечеряй с нами.
— Непременно. — Ветка отвесила общий поклон и отправилась.
Солнце клонилось к закату. На бревнах у реки собирались подростки. Присела с краешку, глядя как резвятся парни, как девчата сбиваются стайками. Все, как у людей. Подсел юноша. Только — только пушок на лице появился. Как раз в этом возрасте голос ломается. Гормональная перестройка в самом разгаре.
— Так это ты государыня? А сколько же тебе годков?
— Двадцать два. Просто ростом не вышла.
— А что мужики порешили?
— Не знаю. Они пока спорят.
— А если ты такая старая, то почему сюда пришла?
— На вас посмотреть, и, вдруг девчата петь соберутся, я бы послушала.
— Ну, за этим дело не станет.
И правда, в одной стайке звонкие девчачьи голоса затянули плавную мелодию, подошли парни, их басы как-то ладно вплелись в мотив, а потом стало ясно, что здесь у каждого своя партия. Что-то подобное Ветка слышала только в исполнении кочевой труппы в Порт-Митчеле. Но там пели пятеро, а здесь исполнителей было полсотни.
Ревели басы, звенели тенора, баритоны, альты и сопрано согласованно вели тему, и, что удивительно, слова этой песни оказались понятны и повествовали о красоте сурового лесного края. Редкое явление для фурского языка, не самого благодатного для стихосложения.

Утром Ветка отправилась в обратный путь. Рюкзак — подарок Виталия — не резал плечи широкими лямками. А крепление на поясе и на груди, в сочетании с жесткостью прилегающей к спине стороны, вообще делали его ношение не утомительным. Поскольку шла пешком и одна, кортик распаковала и повесила на левое бедро. Крепления ноши прижали перевязь, но кармашки метательных ножей остались доступны.
Сначала в нужную сторону вела тропа. Потом она понемногу стала теряться, но совсем не пропала, и к полудню вывела к домам. Три жилых сруба, хозяйственные постройки. Маленькое селение на одну большую семью. В аккурат поспела к обеду.
Она уже поняла, что кто бы ни пришел в любой дом в этих местах — накормят и приютят. А, если путнику некуда идти, то и к делу приставят. Вроде, суровый народ, но других людей ценят уже за то, что они просто есть. В благодарность за угощение потешила хозяев разговором. Сообщила, какие товары видела в лавках Торжка, и предупредила, что погода будет солнечной еще, по крайней мере, трое суток. Заночевала уже в другом селении.
Так и шла неспешно от одного лесного рода к другому, обнаруживая всюду спокойствие и размеренность налаженного быта. Заглянула и в гончарную слободку, на сукновальню набрела. Хорошие карты и точные координаты, получаемые блоком связи, сделали это путешествие необременительным. Домой вернулась через полмесяца.
Рик показал ей новый сарай, возведенный на границе леса. В нем стояли скутер и скаут. Скаут — гравилет размером с олит Виталия. Только вооруженный ракетами наподобие тех, которыми они разнесли бриги серых. Может везти четверых, но груза с собой особо не возьмешь. Грузового отсека нет. А скутер — совсем кроха. Скромное пространство за сиденьем пилота позволяет вместить пассажира, только если он весь сожмется. Всего четыре ракеты, зато скорость у этого аппарата аж под тысячу километров в час. Еще один скутер Рик оставил в глайдере, спрятанном на островке среди болот.
Потом повел ее в терем. Жилые комнаты сильно изменились. Спальня перебралась в самое маленькое помещение, а на ее месте, рядом со светелкой, расположился кабинет. Дверь в него надежно запиралась, а все стены были увешаны экранами.
— Смотри. — Рик вывел на один карту игры, на другие — фрагменты некоторых территорий. — Вот картина, до ввода данных из библиотеки Бакстеров. Все согласуется с реалиями. Масса неопределенностей, но практически нет ничего неверного. Теперь дальше, — На другой группе экранов появилась новая картина, — это после ввода данных из газет. Смотри, уйма откровенно ложных положений, да еще и масса взаимоисключающих сведений.
— То есть в газетах сплошная ложь?
— Я так тоже сначала подумал, но дело оказалось в качестве перевода. Мы все анализируем на фурском. Так вы с Милли построили анализатор. А газеты были на трех других языках. Оказалось, что при переводе в тексты вкралась огромная масса полнейшей чепухи, совершенно невообразимой абракадабры. А многие сообщения, будучи переведенными с разных языков, оказались чуть ли не отрицанием друг друга.
Ветка задумалась. Ее вера в разумность машин и раньше не была особо крепкой. Виталий предупреждал, что все признаки интеллекта компьютера — это лишь свойство программы. И, если переводчик со стандартного на эсперанто делал нормальный программист при участии языковеда, то и переводит он так же, как перевел бы этот языковед. А то, что сделала она — просто замена слов одного языка на другой — должно было привести именно к такому результату. Она, не программист, хотя на роль языковеда претендовать может.
— Рик, нам нужны источники информации на фурском.
— Да, и мне так кажется. Отдохни завтра дома. А вечером двинемся. Кажется, лучшая библиотека в Гано.
— И еще архивы Запрятанного Города.

Тед и Амелька совершенно не скучали. Они радостно бросились обниматься, дочка даже поплакала, но компания сверстников и попечение Наоми их вполне устраивало. Куча мокрого песка, деревянные брусочки, куклы, шишки, веревочки — у них оказалось множество интересных занятий.

Глава 45. На Бесплодных Островах

Скаут мягко скользнул во двор между стен цитадели Гано. Четверо морских пехотинцев воткнули факелы в держатели на стенах и помогли зачехлить аппарат. Они же погрузили роботов в фургон и усадили туда Рика и Ветку. Хранитель библиотеки с недоумением следил за тем, как гурьба железных ящиков снимает с полки многолетние подшивки газет и аккуратно листает их, освещая каждую страницу ярким конусом белого света.
— Господин Райнер, дела здесь пойдут без нашего участия, а я хотела бы получить от Вас рекомендации относительно исторических изданий, которые с Вашей точки зрения, отличаются полной исторической достоверностью. И только на фурском.
— Всего восемь трудов не пострадали от фантазии составителей. Это своего рода отчеты архивистов, изучивших документы некоторых особенно интересных периодов нашей истории. И в нашем распоряжении есть около полусотни рукописей, отобранных по тому же признаку.
Полторы недели ушло на простое копирование содержимого многолетних газетных подшивок в память инфа. И еще Ветка обучала хранителя и двух помощников работе с компьютером. Ведь ей понадобятся постоянно возобновляемые сведения. И, по мере поступления газет, работники библиотеки будут через камеру заводить их изображения в файлы. И передавать эти файлы ей. Параболическую антенну Рик смонтировал и подключил на чердаке, и на другой день после приезда уехал а Верн. Очень давно не встречался с родными.
На прощание хранитель пообещал, что все будет в порядке, и тайну он сохранит. Сохранит, это уж точно. Он не сильно приставал с расспросами не по теме, но по хитрющему взгляду старого архивариуса Ветка уже поняла, что весь объем библиотеки он со товарищи непременно запишет в память инфа. Правда, без роботов на это уйдет не один год, но удобство доступа к огромному массиву сведений — это великая вещь, ради которой не жаль и потрудиться. Тем более, он выклянчил запасной патрон для печатающего устройства. Значит, намерен опубликовать несколько рукописей, для издания которых нет другой возможности.
Действительно, нелегко уговорить издателей отпечатать книжку, которой заинтересуется от силы полтора десятка читателей. А тут как с неба сваливается такое чудо. Конечно, значительную часть возможностей инфа Рик вместе с Веткой заблокировали, оставив лишь необходимые для выполнения поставленной задачи.
Ночью перебралась в Роузи. Схрон для скаута папенька приготовил прямо на крыше дворца. Сразу после приземления проем закрыла створка, имитирующая кровлю, и Ветка оказалась в комнате мансардного этажа. Роботы своим ходом проследовали за хозяйкой в папенькины архивы и занялись привычной работой.
Ценность этих данных в том, что они содержат не только открытые сведения из печати. Тут разведданные и сводки тщательно отобранных и выверенных, точно установленных фактов. И здесь также останется инф и камера, чтобы архивариусы могли пополнять новыми сведениями базу данных, которую они с Риком будут вводить в файлы настроек компьютерной игры. А вот устанавливать и подключать антенну Ветке придется самой.
Конечно, присутствие старшей дочери короля скрывали. Окна комнат, где она находилась, были зашторены, а прислуга или охрана покидала помещения перед ее появлением. Только папа, мама, брат и четыре архивариуса могли с ней общаться. И ни малейшей возможности выйти в город. Долго не решалась на серьезный разговор с отцом. Все прикидывала и взвешивала, что можно ему рассказать, а что сохранить в тайне. Наконец поняла, что темнить или недоговаривать не следует, иначе толкового совета она не получит. А ей это необходимо. И нельзя с этим тянуть. Папеньке понадобится время

Рассказывала долго. Лишь изредка останавливалась промочить горло глотком флюрского. Когда повествование было завершено, отец спросил:
— Как много фактов ты от меня утаила?
— Три. Я не дала никаких сведений или примет мест, где можно отыскать смотрителя спутниковой системы, биофизическую экспедицию и покинутую базу завоевателей. Остальное — только если забыла.
— Возможно, ты права. Твоего деда убили серые. Трон перешел ко мне прямо от моего деда. Он недолго прожил после смерти отца. И ты понимаешь, что в отношении почтальонов и всей их организации я почти неспособен действовать хладнокровно. Даже их башни на наших островах терплю только потому, что это слишком малая плата за гнев, который я испытываю. Так что, поступай с ними по своему усмотрению. Твой разум не замутнен яростью.
А вот в отношении Вальдинии хотел бы потолковать. Графы принесли тебе присягу, но ни разу тебя не видели. И ты не можешь показаться им, пока почтальоны выслеживают Рика. Значит первейшая задача — прекратить его преследование. У вас много возможностей, в которых, хотя ты и рассказала, я не разобрался. Но мне кажется, что их необходимо заставить отказаться от вмешательства в дела других. И лучше всего сделать это в какой-то момент, когда удастся сорвать их планы.
Помнишь ультиматум эскадре бригов. Вот нужно что-то в этом роде.
— Жалею, что мы тогда были вне зоны их связи. Сообщение об этом не дошло до штаба, как и сведения об их гибели.
— Да, жалко. И тут нужно что-то подобное. Требуется катастрофический облом. При этом нельзя, чтобы они узнали о перехвате их сообщений. Кстати, ты сказала, что у меня теперь будут тексты всех радиограмм со всех передатчиков планеты?
— Да, пусть это тебе поможет. И в этом свертке еще шестнадцать блоков связи. Больше пока нет. Если ты сможешь передать по штучке Курту Бронхеймеру, консулу Акрамины и экс-императору, а ныне владетелю Западной Эрвии — это мне сильно поможет.
— Так вернемся к Вальдинии. После победы над Оружейными орденами, захваченные ими земли графы вернули прежним королям, князьям и герцогам. Все они уже связались с моим послом в Вальдневилле и направили дружелюбные послания. Мы установили отношения и состоим в переписке. Эти суверенные государи спросили у меня, нет ли возможности связаться с Ниткой, некоронованной правительницей крупнейшего королевства и их наидружественнейшего соседа. Кажется, осознавая свою слабость, они склонны искать покровительства у Вашего Величества. Но не могут тебя разыскать.
— И не разыщут, пока серые от Рика не отстанут. А то, что суверенные государи обратились к тебе, означает, что у твоего второго зятя не в меру длинный язык. Он единственный знал наверняка, кто скрывается за этим именем.
— Напрасно ты подозреваешь Бертрана. Полагаю, дело в том, что другие люди тоже умеют думать. О твоих ратных деяниях сообщали газеты, потом ты пропала, но появилась какая то Нитка, решившая военный конфликт в твоем стиле — в одно действие.
— Ммм-да! Если ты прав, то я сейчас лопну от гордости. Кажется, меня никто так не хвалил.
Отец взял со стола листки бумаги и передал Ветке. Рапорт командира флотилии кораблей связи с ходатайством о присвоении лейтенанту Элизе Струм внеочередного звания капитан-лейтенанта. И много похвальных слов в ее адрес. Положительная резолюция командующего там тоже была начертана. Второй лист содержал приказ о присвоении этого самого звания.
— Капитан-лейтенант Элиза Струм. Направляю Вас в служебную командировку. Место и цель — по Вашему усмотрению.
Посмеялись.
— Кстати, тут вот твое жалование за почти четыре года.
Мешочек оказался настолько тощеньким, что Ветка его развязала. Точно, предчувствие ее не обмануло. Вместо традиционных сургучных денег там находились металлические жетоны, наподобие тех, что имели хождение в Акрамине. А почему наподобие? Совершенно те же. Она их четко помнит.
Предваряя вопрос, отец объяснил.
— Мы приняли к обращению эти денежные знаки из-за их практичности, долговечности и удобства при транспортировании и хранении. Наши казначеи довольно быстро нашли общие точки зрения на этот счет. Вообще-то это дело специалистов, но результат мне нравится. Кстати, у нас и в Акрамине за такую марку дают неравное количество золота. И соотношение все время плавает. Банкиры говорят, что так и должно быть. В обеих странах деньги медленно дорожают.
— Так говоришь, дело специалиста. И где такого найти?
— Зачем тебе?
— У меня целая страна живет без денег. И несколько тонн первоклассных мехов. Они ведь не могут храниться вечно.
— А давно ты разговаривала с целителем Иссом?
— Года два тому. Он же медик.
— Он много светлых голов собрал в крепи твоих лесов. Есть там и такие, что в обращении денег знают толк. Серые на них непрерывно ведут охоту. Не знаю точно почему.
— Из-за своих меняльных контор. Они очень активно участвуют в движении денег. Ссужают, хранят, перевозят. Получается как те же банки, только втихаря.
— А скажи мне, дочка, что, к месту этой экспедиции вы тогда случайно пристали?
— Да. Хотя, постой. Смотритель должен про них знать. Он же спасатель. А Рик с ним связывается регулярно. Вот хитрюга!
— Да, с мужем тебе повезло. Вот ведь, глядя на тебя ничего и не подумаешь, а как вспомню сколько славных людей тебе в жизни встретилось, и зависть берет. Как будто какой-то сепаратор в тебе отделяет хорошее от всего остального, и это остальное поодаль держит.
— Это пройдет. Годы возьмут свое. Ты ведь помнишь свою молодость.
— Она прошла на троне. Не стану рассказывать, ты это уже испробовала. Очень мало хорошего случалось. Да, чуть не забыл. Сегодня вернулся с докладом посыльный корабль. Двенадцать наших крейсеров патрулируют побережье острова Инта. Да семь Вальдийских, да из Черного Эрвина три, и бугарейский корабль. И график смены на ближайшие полгода согласован. Пятнадцать интанских ладей уже перехватили. Так что, доченька, блокада началась.

Рика она забрала на обратном пути в заповедном лесу. Ночи нынче по летнему коротки, а путь их лежит на восток, навстречу солнцу. Поэтому торопились. Еле успели до рассвета. Гостинцы матушки Регины выгружали из скаута уже в предрассветных сумерках.
Покопавшись в свертках и горшочках, Ветка пригласила вечером Пьяппо с Мартой и сержантов из казарм. Те, кто не пожил на Бесплодных островах, вряд ли оценит салат из морской тыквы, или вяленые отростки каменистого сморчка. Это будет ее последний свободный день. Потом — каторжная работа. Ей нужно позаботиться о судьбе всей планеты. И сделать это следует неприметно.

Глава 46. Все получилось

Работа с файлами — дело, требующее внимания. Новая информация на фурском была обработана Веткой с великим тщанием. На каждом новом шаге приходилось внимательно проверять правильность проведенной обработки. Такая скрупулезность съела почти месяц. Хорошо, что Рик не лез под руку. Пропадал где-то по нескольку дней.
Второй этап — процедура ввода новых данных, поступающих из библиотеки Гано и архива ее батюшки. Не ожидала, что отладка этого процесса будет столь трудоемкой.
Наконец все готово. Загрузила. Запустила игрушку. Красота. Картина абсолютно достоверна. Информация о государствах соответствует действительности. Четко прослеживается движение товарных и денежных потоков. Дипломатическая деятельность и военные приготовления. Затеи правителей в области хозяйства, просвещения и культуры тоже подвергнуты оценке. Конечно, есть некоторые "размытости" в зонах недостаточных данных. Есть и совершенно белые пятна. Но никакого хаоса.
Конечно, эта картина не даст ей советов, но позволит сориентироваться, учесть наиболее полную совокупность обстоятельств.
Ну вот. Результат получен. Что дальше? Главная цель — серые. А о них так мало известно. Открыла окошко Запрятанного Города. Что за чудеса? Откуда эта информация о планах и намерениях? Ну, сведения, связанные с действиями во вне, еще можно объяснить хорошим анализом косвенных данных. Она действительно много возилась с набором критериев в этой области. И обнаружить проблемы с денежными средствами для оплаты постройки пакетботов хоть как-то возможно. Но намерение снять морскую блокаду интанского побережья, и организовать мятеж в Вальдинии — об этом просто не может быть никакой информации. Как и сведений о прибытии группы экзекуторов в порт Масси на побережьи зугрельского княжества Табар.
— А ты хорошо наладила аналитическую часть. — Рик вошел незаметно и заглядывает через плечо.
— Старалась. Но хотелось бы знать, откуда эти данные.
— Дело в том, что роботы бывают очень разные. Одни готовят и прибирают, другие носят тяжести и строят дома, третьи — уничтожают цели, указанные человеком. А есть роботы лазутчики и роботы диверсанты. Вот их-то я и завез в Запрятанный Город. Два раза слетал на скутере, и выгрузил прямо на крышу того здания, куда ты когда-то забиралась подслушивать.
Там ведь по-фурски разговаривают, так что проблем с переводом нет. Лазутчики размером с некрупную крысу. Они сейчас прослушивают все помещения, где разговаривают. И многие интересные изображения тоже можно посмотреть. Вот, например, карта размещения лагерей по подготовке диверсантов и убийц. По-ихнему — экзекуторов.
Рик вывел изображение на один из экранов. Ветка — картинку со спутника связи. Совпадает.
— Теперь самый сложный вопрос. Как связаться с Запрятанным Городом. При этом не должно быть ни одного намека на источники нашей осведомленности. Если они начнут противодействовать — все преимущества сойдут на нет.
— Умеешь ты, лапушка, сложные задачи формулировать. Единственный вариант — написать письмо прозектору. Только есть проблема с обратным адресом. И скорость обмена получится небыстрой. Пока туда, пока обратно.
— А по радио?
— Тогда они начнут применять коды для всех сообщений, а не только для внутренней переписки. Что-то у меня пока не получилось их расшифровать. Надо быть полным идиотом, чтобы, получив сообщение от недруга, продолжать слать радиограммы открытым текстом.
— Извини. Что-то я маленько утомилась.

Самой большой проблемой оказалось понять, что происходит в ее лесной стране. С одной стороны — все довольны. Но все не как в других местах. Выяснилось, что она единолично владеет здесь вообще всем. Рудники и плавильни, стекольный завод и керамические мастерские. Прядильная фабрика строится на ее средства, и будет принадлежать тоже ей. И ткацкая мануфактура, и красильни. Она владеет даже зданиями исследовательских институтов и больниц. Это не оформлено вообще никакими документами, но в этом никто не сомневается.
И все трудоспособное населений спокойно и довольно кормит, поит, одевает и обувает друг друга, а излишки дружно складываются в амбары Веткова тоннами ценнейших мехов. Все это настолько не соответствовало представлениям экономистов о структуре общества, да и ее собственному жизненному опыту, что голова шла кругом. Что с этим делать? И делать ли вообще что-то? Если судить по карте — тридцать четыре тысячи квадратных километров богатейших угодий в единоличном владении. Самое большое из известных ей поместий. И ведь прирастает ее вотчина с каждым днем.
Навестила клинику. Целый городок добротных рубленых домов в замечательном сосновом бору. Отличные лаборатории, прекрасные врачи, подготовленный персонал. В палатах просторно. Напоминает клинику Исса в Порт Митчелле, только лучше.
Сам целитель тоже здесь. Прекрасно выглядит. Поделилась с ним своими сомнениями относительно обустройства лесного края. Особенно на отсутствие денежного обращения. Получила совет обратиться в поселок цементного завода. Там живет несколько банкиров и экономистов, эвакуированных из Гурании, Зеленого Эрвина и из китанского княжества Вугур из-за угрозы со стороны серых.
Обратилась. Все семеро специалистов так забубнили ей уши единогласной критикой местных реалий, что ей чуть не стало плохо. Терминология незнакома, мужики за несколько лет натурального безделья почти озверели, а речам нет ни конца, ни края.
— Господа. Как я понимаю, начинать нужно с создания банка.
Согласились все.
— Тогда, кто возьмется за это дело?
Семеро желающих.
— В таком случае, приступайте.
— Позвольте, а кто из нас?
— Любой, хоть бы сразу семь банков. Если кто-то у меня чего-то попросит, то и остальные получат столько же. Вам ведь потребуются средства. И вот основная валюта. — Ветка вытряхнула из мешочка на стол жетончики со своим офицерским жалованием. — Это марка имеет хождение на Бесплодных Островах и в Акрамине. Зеленый и Черный Эрвины допустили ее хождение на своей территории наравне с местной монетой.
То, что здесь, это все, чем мы располагаем на настоящий момент. Каким образом мы будем пополнять запасы денежных знаков — жду Ваших предложений.
— А каким образом мы будем делить прибыль от деятельности?
— Ваши предложения?
— Десять процентов управляющему.
— А девяносто?
— Вам. Вы хозяйка, весь капитал — Ваша собственность.
— Восемьдесят процентов управляющему, и из них все расходы на жалование персоналу и обеспечение деятельности банка. Срок действия этого условия — пять лет.
Будущие банкиры недоуменно переглянулись.

Глава 47. Ультиматум

— Посмотри. Серые намерены прорвать блокаду интанского побережья. Вот запись разговоров на последнем совещании у прозектора. — Рик протягивает листочки. — Как ты думаешь, каким способом?
— А что они про это говорят?
— Говорят, что это стало необходимо, и что прокторы Гейбл и Возник должны приготовить предложения. Их заслушают через неделю.
— Кажется, пора попытаться предъявить им ультиматум и, когда они его не примут, сорвать их планы. Поможешь?
— Непременно и величайшим наслаждением. Даже есть идея, как послать весточку прямо на совещание. Наши крысы нашли в здании переговорные трубы, какие применяют на кораблях для передачи команд. И одна такая труба выходит прямо в зал совещаний. Так что можно прямо всей верхушке разом и продиктовать наши условия.
— А потом они обыщут все здание, разыскивая того, кто говорит, и найдут наших роботов-лазутчиков.
— Не найдут, они маленькие и спрятались в таких местах, где человек заведомо не поместится. К тому же в каждом есть самоликвидатор. Нашедший сразу погибнет.
— Впервые в жизни объявляю войну. Слушай, а может, лучше ты с ними поговоришь?
— Хорошо. Только давай-ка мы хорошенько подумаем, что потребуем и чем пригрозим.

По зрелом размышлении Ветка поняла, что предъявлять ультиматум должна сама. Участие в этом деле Рика, наоборот, полезнее будет скрыть. Его задача — действия, а декларации следует провозглашать ей. Да и способ передачи, предложенный Риком, пришлось отвергнуть. Он давал слишком много информации к размышлению их совсем неглупым противникам.
Через неделю они, не отрываясь от экрана, наблюдали за совещанием в скромно обставленной комнате. Присутствовало человек двадцать. Рик, не первый раз наблюдавший эту процедуру, уверенно назвал всех по именам, и примерно описал круг обязанностей. Камера транслировала изображение из верхнего угла комнаты, охватывая сразу все помещение. Но видно было нечетко. Фигуры искажались, а поверхности выглядели искривленными.
Наконец завершилось обсуждение вопроса о блокаде. Решили направить против патрульной флотилии пушечный паровой корабль из прибрежных вод Западного материка. Это соответствовало варианту, который Рик с Веткой сочли наиболее вероятным. Действительно, самые сильные флоты — Бесплодных Островов и Вальдинии — сами заняты в этом мероприятии, а китанцы давно и упорно воюют с зугрелами. Другие государства, даже если соберут свои силы вместе, не наберут и половины кораблей, необходимых, чтобы справится с объединенной эскадрой, перехватывающей интанские корабли у побережья острова Инта.
Еще одно важное решение — выкрасть жену и детей китанского князя Ли, чтобы добиться заключения мира на выгодных для зугрелов условиях.
Последний вопрос — отчет зектора отдела перлюстраций. Сначала обычный доклад по результатам анализа содержания вскрытых писем, и, наконец, зачитывается послание на имя начальника международной почтовой службы — официальной организации, которую содержат серые для прикрытия своей деятельности.
"Немедленно прекратите вмешательства в дела других стран. О Вашем положительном решении я узнаю по Вашим действиям. До тех пор возможны потери среди исполнителей. Недоброжелатель"
— Со времени прихода последнего аналогичного послания прошло более двадцати лет. — Председатель с улыбкой смотрит на остальных. — Его автор вскоре умер. Кажется, это был король Вальдинии. Откуда пришло письмо?
— Позавчера обнаружено в почтовом ящике в Коптаре. Марка куплена около года тому назад там же. Ее продал молодой посетительнице корчмарь Туртва, он же послал полового отнести письмо в почтовую контору. Женщина сняла номер, заплатив вперед за двое суток, и ушла в порт, распорядиться о доставке багажа. Больше ее не видели.
— Что же, недоброжелатель неплохо осведомлен о нас. Знает, что Коптар — ближайший к месту нашего базирования общедоступный порт, и действует через подставных лиц. Поиски дали что-нибудь?
— Через порт или по дорогам она из города не уезжала. В самом городе и в окрестных поселках ее также не нашли. Видимо, все было тщательно спланировано.
— Будем исходить из самых серьезных опасений. Как вы знаете, последние годы принесли много проблем, связанных с противодействием, которое нам оказывают повсеместно. Бесследно исчезают люди, которых необходимо уничтожить, а плоды их трудов появляются во все больших количествах. Технический прогресс ушел в сокрытую от нас область, но его признаки то там, то тут проявляют себя в самых опасных формах.
Паровой флот Бесплодных Островов и Акрамины способен противостоять нашим кораблям. Блокада интанского побережья мешает нам препятствовать морской торговле. Лишенная верховной власти, Вальдиния сохраняет свою целостность, и даже смогла противостоять внешней агрессии. Ткани дешевеют, металлы становятся прочнее, эпидемии проходят почти без жертв. Мы теряем контроль над ситуацией.
Прошу всех хорошенько подумать над этими прискорбными обстоятельствами. Вряд ли нам удастся долго удерживать ситуацию под контролем, если дело дошло до безнаказанно переданного нам ультиматума.

Отход одного из кораблей серых в направлении острова Инта Рик обнаружил через час. Сначала об этом сообщила игра, а потом он просмотрел изображения, полученные со спутников.
— Знаешь, Веточка, наша затея сработала. Эта программа прекрасно отслеживает события. Может быть, дело дойдет до того, что начнет давать советы.
— Пока совет тебе дам я. Не пытайся улизнуть без меня сегодня вечером.
— Вообще-то там не так много работы, чтобы делать ее вдвоем. А дорога весьма утомительна. По моим расчетам только в один конец не менее шести часов лета.
— Вот именно. Ты должен будешь кому-то передавать управление, чтобы передохнуть или перекусить. — Ветка посмотрела в сторону солнца. — Стартуем через пять часов. Выспись. Я приготовлю все, что требуется.
Палатка, спальники, корзинка с провизией, канистрочка воды и пара котелков — чтобы погрузить все это на задние сидения скаута много времени не нужно. Еще несколько минут ушло на то, чтобы сообщить Наоми, что завтра их с мужем не следует ни беспокоить, ни искать. Посмотрела, как детвора кувыркается на низко растянутом за углы куске полотна, смахнула слезинку, и тоже на отсыпку. Рик спал беззвучно. Свернулась калачиком, забралась под его руку и отключилась.
— Вставай, крошечный. Твои детки спать легли. На ночь я рассказал им сказку про убежавший пирожок на чистом эрвийском. — Рик тормошит свою супругу. — Ты проспала закат, и теперь у тебя тяжелая голова. Но я обещал, и никуда без тебя не поеду.
Нашел, когда над ней издеваться. Ну, дружок, припомню я тебе. И ничего она не заспанная. Свежа, как огурчик.
Через шесть часов, которые Ветка прекрасно проспала на правом кресле скаута, Рик разбудил ее снова.
— Проснись, маленький. А то все проспишь. Пятнадцать километров до цели.
Очнулась, вылезая из сна. Встряхнулась, плеснула на лицо водой из фляжки. Кругом сплошная облачность. Высота три километра. На одном из экранов слабое розовое пятнышко. Сориентировалась, разобралась в показаниях приборов. Точно. Пароходная труба и быстро тающий след теплого воздуха из нее в инфракрасном изображении.
Взяла управление огнем. Активировала систему наведения реактивных снарядов. Совместила целеуказатель с самой горячей точкой.
— Рик, снижайся. Надо разглядеть корабль.
Опустились под кромку облаков. Ничего не видно, даже ходовых огней. Судно идет в полной темноте при нулевой видимости. Море здесь глубокое, островов нет. Можно себе это позволить, если есть компас и часы. На экране наводки заморгал прямоугольник рамки прицела. Дистанция уверенного поражения. Выпустила три ракеты. Отметила три вспышки.
Рик развернул скаут и прошел над местом атаки на малой скорости. Инфракрасный экран оставался пуст. А в свете прожектора видны только обломки, плавающие в таком количестве, что нет никаких сомнений в том, что свои корабли серые строят из дерева.
Разворот — и в обратную дорогу. Рик зажевал пару бутербродов и отключился. Скучно. Сверила координаты с картой. Море кругом. Через пару часов пройдут над Бесплодными островами. Как раз над их северной окраиной в районе порта Вуффель. Потом острова Тарпан, пустые и безжизненные камни, торчащие из воды на манер гребня. Полоска редких точек на карте. А уж затем Эрвийский полуостров. Они пересекут его в средней, самой лесистой части. Внутренне море промелькнет узким каналом, севернее останется долина Ромуанды, а они, пройдут над южными отрогами Коптарского хребта, над обширным бассейном Бугары, пресекут Большой Безымянный хребет и краешек зоны верховых болот, питающих западные притоки Великой реки.
Что такое? Почему становится светло? Ну конечно, им не хватило темного времени. Проверила последние снимки из космоса — полоса облачности скоро закончится. А им нельзя попадаться на глаза людям. Достаточно и того, что подмечают жители их лесного края. Только сведений о появлении летательного аппарата не хватает серым, чтобы сделать верные выводы.
Взяла левее, там есть острова Северной гряды, где в конце августа не слишком охотно плавают. Надо будет делать дневку.
Будить Рика не стала. Тихонько приземлилась в средней части острова покрупнее. В инфракрасном диапазоне нет ни одного пятнышка, значит, никто не жжет костров, не топит печей. И им не придется, топлива они с собой не прихватили.
Прошлась по окрестности. Немного травы, немного кустиков. Ничего, похожего на целебные растения нет. Для очистки совести собрала по пучку нескольких неизвестных ей видов. Она прекрасно выспалась, благоверный заслуженно отдыхает, а что делать ей? Попробует позаниматься с бортовым компьютером. Ага, связь с сетью есть, Сервер их терема откликается, и сервер глайдера тоже на связи.
Загрузила информационные окна игры. Все нормально, все видно. У серых ничего нового. Вызвала последние записи радиоперехватов. Несколько станций упорно вызывают потопленный пару часов назад корабль. А вот интересные новости. Из почтовой башни Вальденвилля сообщают, что запланированные выступления намечены на начало октября. На счет выступления можно догадаться, что серые готовят то ли восстание, то ли массированное нападение на что-то.
Просмотрела ретроспективу обмена радиограммами с этой и соседними башнями. Картина не прояснилась. Видно, что происходит подготовка к чему-то, но совершенно отсутствуют достоверные данные. Поступают сообщения о прибытии экзекуторов, о найме большого количества людей и ходе их подготовки. К чему? Непонятно. Где-то на краешке памяти возникло воспоминание о подготовке беспорядков в Вальдинии. Но никакой информации конкретного плана. Только намерения, проскользнувшие в отчетах о совещаниях у серых.
Просмотрела отчеты почтовых башен. Сообщения их же собственных наблюдателей показывают абсолютно мирную картину, не дающую никаких оснований ожидать начала народных волнений.
Занялась просмотром последних поступивших файлов. Что угодно, но только не на эту тему. А вот новый директорий. "Архив серых". Ну-ка, что там такое? Ого, откуда такое богатство? Это же те самые документы, которые она листала в папках на стеллажах в запрятанном городе. Тот же стиль, та же тщательная подборка информации с указанием источников. Все даты только за последние пару месяцев.
Находим папку Вальдинии, и читаем все подряд. Пропускаем знакомые места, откладываем в сторону экономику, культуру и концентрируемся на сообщениях криминального и политического характера. Опять ничего. Так, а что это за файлы, помеченные значком с перышком? Стенограммы совещаний, посвященных обсуждению положения в Вальдинии и планированию мероприятий. Председательствует проктор Хьюллет. И вся картинка как на ладони. Понятно, почему у серых неважно с финансами. Поить и кормить такую прорву отребья на протяжении многих месяцев — это немалых денег стоит.
Пора вспомнить о старом добром блочке связи. Давненько она не разговаривала со своими вассалами. Да, почитай, с тех самых пор, как, почти уже год назад завершился разгром Оружейных орденов. Вызвала начальника королевской стражи и подробно объяснила ему ситуацию. Назвала имена, места сбора, планы мятежников. Вообще-то, возникло впечатление, что ее не приняли всерьез. Аналогичные разговоры провела с канцлером, командующим флотом и капитаном городской стражи. Кажется, это все, кто постоянно находится в Вальденвилле, из тех, с кем у нее есть связь. Охрипла, разбудила Рика, но никого ни в чем не убедила.
Поздний завтрак. Заперли скаут и прогулялись по острову. Не особенно он хорош. Много камня, мало земли, да и та не особо толстым слоем. У них на Бесплодных Островах почти всюду так, пока люди не обживут место. Пока не нагородят каменных валов, не завезут почвы.
Вышли к берегу. Есть следы стоянки рыбаков. Удобная площадка расчищена от камней, да ими же и огорожена от ветра. Каркас балагана из нескольких жердей, очаг для приготовления пищи, немного плавника на дрова. Вдали, на востоке, парус рыбацкой лодки. Возможно, закончив промысел, она пристанет здесь для ночлега.
Вернулись. Расспросила Рика о происхождении новых данных о серых. Оказывается, он сумел заслать несколько роботов разведчиков в архивы Запрятанного Города. Они по ночам листают папки и передают изображения документов. Дальше у них все налажено.
Следующие хлопоты ожидают их в Вальденвилле и в китанских землях — на северном побережье Южного материка. Даже при столь быстром транспорте расстояния существенно сказываются на действиях. Они это сегодня оценили, застряв посреди океана на целый день. Нужно выбрать иное место дислокации, поближе к району предполагаемых событий.
Полазили по картам. Имение Бакстеров подходит как нельзя лучше. Внимательно просмотрели все документы серых, начиная с периода, когда гостили у Ванессы, и по сей день. Неплохо. Они не вызвали ни малейшего интереса. Упоминание факта прибытия Годрика Бакстера с семейством встречается один раз просто как рядовое событие. Отмечено по результату вскрытия письма от Ванессы некому Петру Кострову на фрегат "Мозес", приписанный к порту Мурналь — военно-морской базе Вальдинии.
— Вот только какой язык выучат наши дети? Там ведь опять эрвийский. При такой частой смене места они начнут путать слова и правила.
— Не думаю, что мы быстро улетим оттуда. — Ветка спешит успокоить благоверного. — У серых много затей, и нам не следует пропустить ни одной.

Глава 48. Вальдиния

Когда Рик занялся пересмотром содержимого сундуков, которые обычно они брали с собой при переездах, а Ветка стала стопочками складывать детские вещички и паковать их в мешочки и корзинки, пришел Пьяппо.
— Ветка, ты собираешься переезжать?
— Да. Нам нужно пожить в другом месте.
— Твой папенька поручил мне охранять тебя. Собственно за этим я здесь. Но у меня неважно получается — ты постоянно исчезаешь.
Собственно, дальше продолжать и не надо. Ветка задумалась на минутку. За последние годы они с Риком изрядно попутешествовали, и отсутствие надежного спутника не раз доставляло им неудобства. А за спиной Пьяппо уже маячили Марта, которая обещала, что будет Ветку защищать, и Наоми, явно получившая папенькино поручение оберегать внуков.
— Понятно. Собирайтесь. Не особенно стесняйтесь на счет количества вещей, которые берете с собой. И харчей на дорогу не собирайте. Стартуем завтра в ночь, сразу после ужина. Марта, плетеную колыбельку для младшенькой возьми. Амелька из нее уже выросла. Вещица славная, работы Лоринбургских корзинщиков.
За глайдером, спрятанным в болотных дебрях, полетели на скауте Рик, Пьяппо и Молчан. Втроем — чтобы не слишком долго сворачивать маскировочную сеть.
Потом некоторое время заняла погрузка. Сундуков, тюков, корзин затащили изрядно. Пришлось плюнуть на соображения скрытности, тем более что население Веткова не спало и тихонько подглядывало. Позвали несколько мужиков, и все быстренько завершилось. Под такое дело пришлось говорить прощальное слово и выслушивать ответы и напутствия. Все не так, как надо.
Стартовала. Легла на курс, плавно разогнала глайдер до крейсерской скорости. Рик остался присматривать за разгулявшейся детворой, а она всю дорогу отвечала на вопросы остальных спутников, столпившихся в рубке за ее креслом. Первый полет, все-таки. Наконец посадка. Кажется, сейчас начнется самая бестолковая и сумбурная часть их путешествия.
Ничего подобного. Встали, взяли по сумочке, разобрали детвору и выбрались из аппарата. Мрачные стены пустого крепостного двора, кирпичный свод подземного перехода, отъехавшая дверь впускает их в детскую, и возвращается на место, становясь частью отделки стены. Первая забота — уторкать детвору. Постели Теда и Амельки застелены. Старшему сыну Марты и Пьяппо тоже есть кроватка. Для девчонки колыбелька с собой. Матрас в шкафу, рядом простыни, подушка.
Пока отцы успокаивают отпрысков, в соседней спальне застилается кровать для взрослых. Ветка еще в прошлый раз разобралась, что здесь где хранится. Последней приготовили комнату Наоми. Отлично. Не нашумели, не разбудили прислугу. Спать. Кстати, здесь заметно теплее, чем в их лесном краю. Сентябрь — еще лето.

Утром Ветка даже не особенно удивилась, когда проснулась в комнате с распахнутыми окнами. Она уже привыкла, что прислуга в этом доме ведет себя по-хозяйски и делает без спросу все, что считает нужным. И вода в чаше для умывания, и утренние халаты наготове. Почему-то ей кажется, что в комнате у Марты и Пьяппо все то же самое.
А где дети? Кроватки пусты. Зато из сада слышны знакомые повизгивания. Тед и Амелька уже плюхаются в пруду. Римма — дочь Марты — тоже забрела по пояс в воду и, то присядет, то выскочит с визгом и брызгами. Не плавает. Придется заняться. Рядом Фердинанд с полотенцами. А Деметра входит из коридора в спальню.
— Доброе утро, донна Эльза. Хочу переодеть малышей в сухое. Вернее — новую девочку. Ваши-то, и новый мальчуган все поснимали, а эта забралась в воду прямо в пижаме.
— Здравствуйте, Деметра. Минуточку. — Забежала в спальню Марты. Та услышала разговор и уже протягивает трусы и майку. — Вот, пожалуйста. И спасибо, что присмотрели.
Прибытие сразу такого количества гостей Ванесса восприняла совершенно обыденно. Они о чем-то поговорили с Риком, а потом все пошло своим чередом. Деметра и Фердинанд теперь занимались не с двумя, а с четырьмя малышами. Ветка могла часами просиживать в штабном отсеке глайдера, оборудованном множеством компьютеров, где все стены были увешаны экранами. Здесь постоянно анализировалась информация, поступающая с Бесплодных Островов и из запрятанного города.
Рик потратил недельку на улаживание финансовых вопросов родового имения. Диктовал Ванессе письма, инструктировал посыльных, читал документы, извлеченные из семейного архива. Потом доложил, что все в порядке, и подключился к деятельности супруги.
Вечером, когда Пьяппо и Наоми присоединились к ним, состоялся совет. Хранить секреты от тех, кто участвует в связанных с тобой событиях — занятие бесперспективное, проще оказалось ввести их в курс дела. Да и опыт этих людей вызывал уважение. А когда выяснилось, что от рук серых погиб муж Наоми и старший брат Пьяппо — стало ясно, что они союзники не только по долгу перед короной, но и по убеждениям.
В общем, Рик описал проблему, ожидающую князя Ли, правителя китанского княжества Вугур. В порту Масси на побережье зугрельского княжества Табар скопилось два десятка экзекуторов, доставленных туда серыми для проведения акции. Планируется выкрасть сына и супругу князя, успешно руководящего объединенными силами китан. За последние месяцы он повернул войну к победоносному завершению, разгромив несколько зурельских армий, и осадил практически все их крепости.
Для того чтобы разрушить этот план, необходимо не только предупредить удачливого полководца, но и указать ему, где перехватить группу, идущую к месту обитания семьи князя. А вот тут-то и возникают затруднения. Китане, после поражения, нанесенного им четыре года назад у Бесплодных Островов, настороженно отнесутся к сообщениям, исходящим от тех, кто недавно доставил им неприятности.
Но, поскольку маршрут следования группы захвата оставался неизвестным, и детали плана узнать не удалось, как и другие важные обстоятельства — неясного было много. Пьяппо долго рассматривал виды, полученные со спутников связи. Просил то увеличить, то уменьшить изображения. Очень обрадовался картинкам, полученным в тепловых лучах. Наконец показал резиденцию князя Ли, описал систему охраны и предложил вариант.

Роскошный шатер, окруженный сплошной цепью постов, располагался посреди прекрасного сада. Рик опустил скаут между деревьями строго вертикально, не потревожив ни одного листочка. Посидели, прислушались. Тихо. Ветка и Пьяппо проскользнули к гобеленовой стенке шатра. Патруль внутреннего оцепления только что прошел — значит у них около сорока секунд. Нащупала шов, и точным движением скальпеля распорола. Раздвинула, пропустила товарища и, дождавшись, когда тот придержит полотнища, юркнула внутрь.
Затихли, пока прошли четверо стражников, потом снова распахнули проход. Наоми тут как тут. Удачно угадали. В этом отсеке в кроватке под кисейным пологом спит мальчуган лет четырех. За занавеской в главном помещении шатра молодая красавица что-то готовит на затейливо изукрашенной жаровне. Кругом богатые ковры, изящные вещицы. А запах! Так пахнет, когда любимая женщина ждет к ужину любимого мужчину. Отсутствие прислуги тоже указывает на это обстоятельство.
Подождали. Наконец, стук копыт вдали. Остановились. Удалились. Князь Ли спешился в полусотне метров от шатра. Вот и его шаги. Женщина вышла навстречу с полотенцем в руках. Негромкий металлический лязг, звук льющейся воды, фырканье.
Приехавший расположился, полулежа на подушках. Жена, устроив его, установила рядом низкий столик и в секунду уставила его тарелочками, вазочками, соусниками самых обворожительных форм. Налила в пиалу из кувшина, изящным половником положила что-то в тарелку из супницы.
Разговор по-китански Ветка понимала с заметным напряжением. Давно не практиковалась. Ли пожаловался на упорство зугрелов, уже обреченных на поражение, но все равно не желающих сдаваться. Расспросил о сыне — катался ли на лошади, слушал ли положенные главы писания, хорошо ли ел? Нормальная картинка. Муж пришел с работы, жена ласково встретила.
Ветка вытянула из перевязи кортик в ножнах и высунула его тихонько рукояткой вперед из-за занавески. Когда взгляд князя остановился на этом предмете, показала открытую ладонь, приветливо помахала, взяла ею клинок около гарды и положила на ковер. Князь с минуту разглядывал кокетливый розовый бантик, которым ножны были привязаны к рукоятке — старинный знак миролюбия вооруженного человека.
— Войди.
Ветка вошла. Темно-синий парадный мундир капитан-лейтенанта флота Бесплодных Островов принес ей немало неудобств из-за жары. Но произвел необходимое впечатление. Пока князь ее разглядывал, она стояла, скромно потупив очи в полном соответствии с китанскими традициями. Так женщина должна себя вести перед лицом повелителя.
— Зачем ты здесь?
— Через две ночи Вашу супругу попытаются выкрасть и передать зугрелам. Усиление охраны приведет только к увеличению числа жертв. Накануне вечером увезите ее в другое место — это единственный надежный вариант. Позвольте мне удалиться.
— Почему я должен тебе верить?
— Нет ни одной причины. Наши страны не дружат.
— Тогда зачем ты мне об этом сказала?
— Просто выполняю то, что должна.
— А если я отдам тебя в руки своих палачей? Тогда ты ответишь мне правду!
Ветка молчала, потупив взор. Хорохориться было не в ее интересах. Князь разгорячился и говорит быстрее, чем думает. При малейшей опасности Рик в два счета сметет посты внешней охраны огнем скаута, а Пьяппо и Наоми перестреляют внутренние патрули из автоматического оружия.
— Молчишь! Почему молчишь?
— У меня нет ответа, Ваше Величество.
— Наверняка ведь, припасла какую нибудь угрозу. Нина, подай мне ее клинок.
Ветка встретилась глазами с женщиной, и поняла: она заметила, откуда вышла непрошенная гостья, и очень встревожилась за сына. Улыбнулась ей одними глазами и успокаивающе взмахнула ресницами.
Князь распустил бантик, вытянул кортик из ножен.
— Чье оружие оставило эти зарубки?
— Интаское. При Широком Присте я командовала судном связи.
Князь замолчал. Ветка почти кожей чувствовала, как напряженно работают его мозги. Наконец он вспомнил то, что хотел.
— Принцесса Елизавета, если не ошибаюсь. И ты никогда никому не угрожаешь. Сразу действуешь.
— Я изменила этому принципу по отношению к группе людей, которых считают доставителями почтовых сообщений.
Князь снова задумался. Тем временем Ветка опять перехватила встревоженный взгляд матери спящего мальчугана.
— Не тревожьтесь, Нина. Там действительно находятся люди, которые меня сопровождают. Но они не потревожат княжича. Мы случайно туда попали, не знали плана шатра.
— Да, действительно, Нина. Надо угостить госпожу.
— Прикажете проводить на женскую половину?
— Нет. Устраивай ее за этот стол. Обычаи их страны уравнивают мужчин и женщин. А поскольку она посол, то тем более с ней следует обходиться, как с равной мне.
— Князь, кончай хохмить. — Ветка перешла на фурский. — Трескать я не стану, пока ноги отсюда не унесу. И не на все вопросы отвечу. Давай короче. И не придуривайся, твой фурский лучше моего китанского.
Ли лучезарно улыбнулся. Все встало на свои места. Этикет в сторону.
— Это почтари собрались выкрасть Нину и Микеша.
— Да.
— Почему нельзя обойтись просто усилением охраны?
— Их выучка превосходит мою, а оружие убивает за полкилометра через щит и доспехи. Они могут положить многие сотни стражников в считанные секунды. Как траву выкосят.
— Откуда информация?
— Не скажу.
— Хотел бы дружить с тобой.
— Спроси разрешения у моего батюшки.
— Предлагаешь замириться с Бесплодными?
— Давно пора. Твои же купцы несут убытки.
— А может, присоветуешь, что с зугрелами делать?
— Ну, раз спросил. Замирись. Ни дани, ни земель не требуй. Только свободного перемещения товаров через любые границы. Чтобы ни одной таможни не осталось.
— У меня другие планы.
— Покорить, присоединить, а потом, чтобы не делиться, по очереди расправиться с союзниками. Ты ведь их людей не бережешь, расходуешь.
— Да. А чем плохо?
— Каркать нехорошо. Почитай историю, там таких сюжетов по два на каждой странице. У тебя не хуже получится.
Князь сверлил Ветку тяжелым взглядом.
— Ты сумасшедшая.
— Со стороны виднее. Прощаемся. Останови патруль у входа на пару минут.
— Зачем?
— Спроси, чем они доспехи начищают до такого яростного блеска. Когда они ответят — я исчезну.
О прибытии на Бесплодные Острова послов китанского князя Ли стало известно через месяц. Значит, миссия выехала немедленно, и на самом быстроходном судне.

Следующее дело оказалось снова в море. Убедившись, что посланное на прорыв блокады интанского побережья вооруженное судно окончательно потерялось, серые отправили в поход остальные четыре. Все их Ветка и Рик потопили так же безжалостно, как и первое. Облачности в эту ночь не было, так что подошли на малой скорости и на малой высоте, и расстреляли ракетами.
На очереди были лагеря по подготовке экзекуторов. Рик и Пьяппо серьезно готовили эту операцию, поскольку на суше неизбежно останутся следы. И было необходимо, чтобы эти следы не навели серых на ненужные выводы.
В первых числах октября завтракали, как и прежде, на террасе. Утро выдалось хмурым. Моросил нудноватый осенний дождик, но было еще тепло. Лавочник привез что-то на кухню, и газеты, накануне доставленные его сыном вместе с товарами из города, тоже привез. Во главе стола теперь всегда сидела Ванесса. Пробежав первую страницу, она вся взметнулась, осела, и из глаз ее выкатилась слезина.
— Что случилось, сестричка?
— Бал. Большой осенний бал. Послезавтра. Я не успеваю. Газета почти недельной давности.
— На это могу сказать, что посылать слугу на почту можно хоть бы и каждый день. Вовсе не обязательно зависеть от поездок лавочника за товаром. А что скажет донна Эльза? — Рик вопросительно посмотрел на Ветку, молчаливо спрашивая: — Может, подбросим?
Ветка думала иначе. Гнать скаут в места, где почти невозможно спрятаться — это слишком рискованно. Высока вероятность обнаружения. Нормальной дорогой, даже верхом во весь опор, меняя лошадей каждые пятнадцать километров — двое суток. Как раз гости с бала начнут разъезжаться. Им надо добраться до столицы не позднее послезавтрашнего полудня. А для этого следует воспользоваться горными тропами, по которым пастухи гоняют свои стада. Год тому назад, руководя действиями вальдийских армий, Ветка знала их наперечет.
— Донна Наоми, Вы проводите нас с доньей Ванессой?
— Безусловно, донна Эльза. Всегда мечтала посетить Вальденвилль. Донья Ванесса позволит распорядиться на счет приготовлений к отъезду?
Приняв кивок хозяйки как одобрение и своих действий тоже, Ветка встала из-за стола. — Маргарита! За мной! Рик, шесть лучших лошадей с большими кобурами за седлами. Пьяппо, плотный завтрак и обильный ужин для трех голодных женщин. Донья Ванесса, убываем через восемь минут от крыльца. Марта, остаешься.
В назначенный момент кавалькада отправилась. Ветка вела. Сразу взяла ровным наметом. Через полтора часа свернула в горы и перешла на шаг. Горные тропы — это не игрушки. Это называется Козий Перевал, год назад она разглядела его во всех деталях. Три часа унылого подъема, и пора пересаживаться на заводных лошадей. Наконец вскарабкались. Пару раз вели лошадей под уздцы. Но потом дорога выровнялась, и перешли на рысь.
Вот и застава Серебряного водопада. Ворота распахнуты, стражники расхристанны, однако приближение трех всадниц пробудило их к жизни.
— Стой, кто такие?
— Принцесса Елизавета Струм, Маркиза Наоми Эгенберг, баронесса Ванесса Бакстер.
Солдаты покатились от хохота. Ветка пришпорила, и движение продолжилось. — Второй раз в жизни сказала про себя правду. Все смеются. Больше не буду.
К месту ночлега добрались в сумерках. Ветка быстро накачала помпочкой три спальника, Наоми собрала дровишек для костра, при свете которого на скорую руку перекусили. Ванесса отрубилась. Расседлали лошадей, вытерли их травой, и отпустили пастись на длинных поводьях.
В Вальденвилль прибыли изрядно после полудня. Ванесса сразу пресекла попытку Ветки устроиться в гостинице. У нее здесь дом.
Дом оказался не особо велик. Правый флигель добротного особняка с отдельным въездом. Кому принадлежал сам особняк и его левый флигель, спросит потом. Ванессу ждали.
— Наконец-то, госпожа. Мы уже опасались, что Вы не поспеете.
Немногочисленные служанки усадили хозяйку в корыто теплой воды. Ветка вскрыла баночку янтарного мыла. Наоми расставила на комоде притирки и кремы и потребовала горячие утюги. Платье в переметных сумах несколько примялось.
Юная баронесса оказалась полностью готова примерно за час до срока. Она провела это время перед зеркалом, доводя свой облик до полного совершенства. Ветка с Наоми ополоснулись и причесались. Наоми нарядилась камеристкой. Ее задача — проводить госпожу и обеспечить ей наилучший вид. Еще одна из служанок тоже собиралась сопровождать хозяйку.
— А Ванессу любят, — отметила Ветка, отглаживая парадный мундир. Ей тоже следовало появиться в королевском дворце. В приличном виде, исключающем возможность быть приглашенной на танец, и вообще, замеченной. Кстати, посольство Бесплодных Островов тоже будет на балу. Среди них она и затеряется.

В зал она проникла без доклада. Буркнула распорядителю, что ищет посла Бесплодных Островов, и вошла. Форменный мундир прекрасно обезличивает. Все огромное. Безбрежный зал, высота потолков такая, что голова кругом. Стены отделаны светлым мрамором. Хрустальные люстры и бра ровно и ярко освещают великолепные туалеты женщин и блестящие мундиры мужчин. Скромные парадные кители соотечественников быстро привлекли ее внимание. Она представилась послу и его офицерам.
С господином Фейермахером она встречалась еще на Островах. Два капитана морской пехоты любезно отрекомендовались с высоты своих почти двух метров. Коренастого лейтенанта помнила еще с корпуса — он закончил на год раньше. А на женщину — мичмана невольно обратила внимание. Ей было чуть за сорок. Ладная фигура в точно подогнанном мундире. Сама не поняла, как, но точно определила, что перед ней мать не менее чем двух детей.
— Господа офицеры! — Посол привлек внимание своей свиты. — Капитан-лейтенант Элиза Струм, старшая дочь нашего короля принцесса Елизавета. Убедительно прошу не оказывать ей знаков внимания, подобающих престолонаследнице, но неизменно обращать внимание на обеспечение ее безопасности.
Ветка кивком поблагодарила посла.
— Господа, мне важно казаться одной из вас. Прошу держаться со мной непринужденно, как будто мы давно знакомы. Обращение по имени в наибольшей мере подходит.
— Хорошо, Веточка! — Лейтенант Вацлав отлично помнит, как окликали ее в училище. — Что бы ты хотела увидеть?
— Первых лиц государства. Канцлера, министров. И еще маркизов и графов. Краткая характеристика не помешает.
— Тогда слово мичману Белкиной. Она здесь старожил. Мне нередко приходится наводить у нее справки. — Посол указывает в сторону женщины-офицера.
Ветка неспешно идет по залу, маневрируя между группами нарядных дворян. Сейчас, пока не звучит музыка, идет подготовительный период. Кавалеры приглашают дам на предстоящие танцы, перечень которых известен заранее. Группы молодых людей знакомятся, представляя друг друга. Матушки и отцы семейств держатся на заднем плане, присматривая за отпрысками.
В периферийной части зала за рядом колонн собираются группы мужчин, обсуждающих важные политические новости, и группы женщин, щебечущих о сущих пустяках. Мягкие диваны, пуфики и столики с напитками располагают к неспешным беседам.
Прошли почти всю северную стену, а Веткина спутница только изредка кивает малознакомым людям. Снуют лакеи с подносами, на которых искрятся бокалы и грудятся закуски.
Мичман Белкина выглядит обескураженной. Никого из тех, на кого хотела бы посмотреть Ветка, встретить не удается
— Их всех объявляли. Жены и дети здесь. — Недоумевает она вслух. — Куда все подевались? Кстати, как мне Вас все-таки называть?
— Веткой. А мне Вас?
— Риммой.
— Дети с Вами?
— Сын уже срочную отслужил. Ходит на торговом судне. Дочка здесь, на балу. Первый выход.
— А я Вас отвлекаю.
— Вацлав очень внимателен. Кстати, я наблюдала Ваш бой у Акульих зубов. Восхищена.
— Пороть меня некому. Подвергла корабль неоправданному риску. Совсем глупый поступок. Мальчишество. То есть, скорее, девчачество. До сих пор ноги подкашиваются, как вспомню.
— Со стороны выглядело, как будто Вы просто расправились с противником.
— Море было пустынно. Ума не приложу, откуда были видны мои художества.
— Тогда строили сигнальную башню на Западном Клыке. Оптику уже завезли. Сигнальщики не отрывались от окуляров. Я ведь всю службу в подразделениях наблюдения, оповещения и связи. И исключительно на берегу. Завидую.
— Сочувствую. Сама хлебнула штабного служения. "Элиза, подайте новое перо" "А мне, пожалуйста, без сахара"
— Так Вас тоже не пускали плавать?
— Вообще-то мужики правы в своем шовинизме. Наше дело — дом блюсти, детей растить, мужа баловать. Недавно видела, как китанская княгиня своего князя вечером встречает. Умытая, в шелка наряженная. Пацана убаюкала, и готовит вкуснятину, слушая, не застучат ли копыта у ее шатра.
Римма взглянула на Ветку с недоумением.
— Это она убедила князя Ли в необходимости союза с Островами?
Ветка резко остановилась. Так резко, что два морских пехотинца невольно нависли сзади, словно шкафы. Опять проговорилась.
— Папе не говори. Пожалуйста. У него сердце не очень. Ну и остальным. Ему ведь все рассказывают.
— Нитка! — Его Высочество герцог Бертран Лучиано радуется, как мальчишка. Церемонный поклон заменяет дружеские объятия.
— Привет, сестренка. — Виктория тоже излучает радость. Но чопорность обстановки накладывают на встречу некоторый официоз.
— Здравствуйте Берт, Виктория. Пожалуйста, не привлекайте ко мне внимания.
Удар в левый бок отбросил ее вправо так, что, свалив кресло, она оказалась на полу. Кувырком через спину вскочила, и, выхватив кортик, задохнулась от боли в груди. Капитан морской пехоты, стоявший за ее левым плечом, с побелевшим лицом держится за предплечье. Второй офицер стоит на коленях между нею и раненым. Мичман Белкина бежит к окнам. Ноги подкашиваются, а сознание куда-то уходит.
Осторожно, легчайшими движениями диафрагмы, начала дышать. За те секунды, что прошли в забытьи, все изменилось. Гости столпились вокруг, образовав живую стену. Ветка отдает кортик в первую протянувшуюся руку и ощупывает левый бок. Пуля приварилась к поверхности бронежилета, надетого под китель. Горячая и большая. Синяк — точно. Может быть сломаны ребра. Интанская секира милосердней.
— Камеристку Наоми из дамской туалетной с медкомплектом. Капитан Мирбах! Ко мне!
Раненый по-прежнему в глубоком шоке. Предплечье в крови, которая сочится сквозь пальцы, зажимающие рану. Тем не менее, он подходит и, повинуясь жесту, усаживается в кресло. Ему помогают.
Боевым ножом распластала мундир. Прострелен бицепс и длинная кровавая борозда на груди ниже соска. Пуля, прежде чем ударить ее в бок, дважды прошила тело офицера. Пробила руку и оцарапала ребра. Ветка склонилась над раной.
Нашла артерию и пережала ее. Кровотечение утихло. Наоми уже рядом с небольшим футляром инопланетной аптечки. Распластала рану, добралась до поврежденного сосуда и наложила на него пластырь. Такого материала на Бурме не делают. Фантастическая вещь. Не только прекрасно закрывает рану, но потом еще и рассасывается без остатка. И исключает заражение.
Второй кусочек пластыря — на входное отверстие. А разрез зашила инопланетными нитками. С рукой все. Кровавую борозду поперек груди промыла и, сведя края, закрыла тем же чудесным материалом. Все. С использованием самых совершенных местных средств и методик, в оборудованной операционной и с квалифицированным персоналом она потратила бы на это не меньше часа. И после ее трудов неизбежно остались бы заметные шрамы. А тут — считанные секунды — и дело сделано.
Левая рука безвольно повисла, как только в ней отпала надобность. Ветка распрямилась. Собравшиеся на бал дворяне стоят плотным кругом и смотрят. Роскошные костюмы, парадные мундиры, Прелестные платья. Римма полила на руки, Наоми подержала фарфоровую вазу, из которой вывалила фрукты на край стола. Кто-то подал расшитую гербами салфетку. Голова кружилась, и в ней что-то негромко позванивало.
— Господа, боюсь, мое дальнейшее пребывание здесь связано с серьезными неудобствами. К тому же я, кажется, немного ранена. Прощайте. Римма, позаботьтесь о капитане Мирбахе. Меня проводит Наоми.

Синяк на ребрах оказался неслабым. Когда она, словно в тумане, добралась до комнаты в Вальденвилльском особняке Ванессы и разоблачилась с помощью Наоми, он уже вполне оформился, набрал цвет и форму, и разболелся. Из той же аптечки достала соответствующий пластырь и с шипением и оханьем налепила на больное место. Легчать начало почти сразу. Раньше у нее не было случая столь достоверно убедиться в правдивости описания содержимого воинских медкомплектов, найденных в летательных аппаратах. Теперь узнает все на своей шкуре.
Рука пока не отошла, так что раздевалась с помощью горничной. Прислуга в доме не спала, ожидая с бала молодую госпожу. Вдруг вбежала кухарка.
— Пожар на почтовой башне!
На Ветку накинули халат. Все высыпали на веранду, с которой открывался вид в сторону моря. Цилиндрическая каменная громада освещена языками пламени, вырывающимися из немногочисленных бойниц. Пылает ярко, сверху и донизу. Самый мощный факел — входные двери. Огонь яркий, с голубизной. Нет сомнений, что природа его не естественна. Кажется, Рик упоминал, что в боекомплекте одного из скутеров есть термитные боеприпасы. Словно в ответ на ее смутную догадку в кармашке загомонил блочок связи.
— Доченька, ты жива!
— Да, папа.
— Серые доложили в центр, что в тебя стреляли в Вальденвилле. И что попали в грудь.
— Капитан Мирбах увидел вспышку выстрела за окном, и успел подставить плечо. Мне досталось несильно. Синяком отделалась. А сейчас смотрю на почтовую башню и размышляю, отчего она так ярко горит. Ты не знаешь?
— Про это лучше мужа своего спроси. Он у тебя на руку скорый.
— Пока. Отбой.
— Отбой.
Ветка накнопала код Рика. Ответили мгновенно.
— Ветка, ты жива?
— Жива, и неплохо себя чувствую. А ты что поделываешь? А то тут в Вальденвилле нынче почтовая башня горит, вот я и пытаюсь понять, отчего бы это? Да таким, знаешь ли, термитным пламенем, ну точь-в-точь, как нам в корпусе показывали на демонстрациях химических боевых средств.
— Знаешь, что? Оставайся на месте. Забейся в самую укромную щелочку и сиди тихо. Держи в руке блочок связи и не шевелись. Я тебя заберу.

Глава 49. Остров Угрюмый

Рик примчался меньше чем через час. Посадил скаут в тесном дворе Вальденвилльской резиденции Ванессы и явился в незнакомом сером жестком доспехе, держа в руках короткое оружие самого грозного вида. В два счета затолкал на задние места Ветку и Наоми и стартовал, не обращая внимания на то, какое впечатление все это произвело на встревоженную прислугу. На втором переднем сидении сидел Пьяппо, экипированный также серьезно.
Мрачный вид благоверного, его угрюмая сосредоточенность и излишняя резкость движений выдавали крайнюю взвинченность. Нечасто он выходил из себя. Но, пока не успокоится, лучше молчать с виноватым видом и во всем с ним соглашаться.
В тесном дворе пустующей цитадели имения Бакстеров еле хватило места, чтобы загнать скаут в ангар глайдера. Устроив женщин на диванах в штабном отсеке, мужчины ушли подземными переходами. Усталость сморила Ветку, как только она коснулась головой подушки. Видимо окончательно выветрился адреналин из крови.
Проснулась за полдень на том же диванчике. В раскрытый проем распахнутой двери лился яркий свет и врывался чистый воздух. Пахло лесом. Не хвойными просторами бассейна Великой Реки, не прелыми листьями Эрвийских дебрей, и не ароматами Вальдийских субтропиков. Так пахли джунгли тропического острова, где она провела почти год в обществе Виталия и Миллисенты. Только не хватало запаха моря.
Никого. Вышла наружу. Ровная площадка на склоне. Невысокая трава, скудно пробивается между камней. Чуть ниже — озеро с песчаными берегами. В воде плещется ребятня. И несколько неброского вида просторных шатров. Один как раз натягивают на каркас шустрые роботы.
Глянула на блочок связи, прочла координаты и призадумалась. Они немного южнее северного тропика прямо посреди океана. В двухстах километрах от северного побережья Южного материка. В этом месте ей известна только одна земля — остров Угрюмый. Все его берега — сплошные скалистые обрывы, такие, что проникнуть вглубь никому не удавалось. Впрочем, специально этим, наверное, никто и не занимался. Просто моряки поняли, что водой, топливом или провизией здесь не разживешься, а вот для сверки курса объект подходит. Поэтому корабли обычно проходят мимо на пределе видимости в светлое время, или как можно дальше, если темно или штормит.
Вот уж действительно — спрятались от всех. Похоже, Рик на грани истерики. Не просто напуган, а в полной панике. Впрочем, паникует он так же, как делает и все остальное — основательно и продуманно. Ей бы и в голову не пришло прятаться в таком месте, хотя теперь идея кажется очевидной.
Спустилась по склону к шатрам и чуть не захлебнулась слюной — такие запахи доносились. Пока она спала, Рик, Марта, Пьяппо и Наоми успели обустроиться на новом месте. В легких сооружениях из прочной неведомой на их планете ткани, натянутой на пластиковые каркасы, разместились спальни и детская, столовая и кухня. Легкая походная мебель, плита и утварь — все указывало на то, что расположились здесь не на короткий привал. А тот факт, что, пока Марта кашеварила, за детьми присматривали Деметра и Фердинанд — дядька и няня из усадьбы Бакстеров — однозначно давало понять, что ее благоверный целенаправленно вьет семейное гнездо на максимальном удалении от дрязг и перипетий бренного мира.
Ну что же, в конце концов, она и сама не могла надивиться долготерпению своего мужа. Она решает проблемы всепланетного характера, ввязываясь в дела, от которых лучше держаться подальше, лезет, куда ни попадя, а ему одни хлопоты и переживания. Ведь они сами поставили в своих следящих программах подачу сигнала, как только в эфире появится упоминание ее или его имени. Значит, Рик узнал о попадании в нее пули буквально через несколько минут после выстрела. Как только стрелок вернулся в почтовую башню. Оплакал и отомстил. И только, когда она с ним связалась — пришел в себя. Интересно, сколько почтовых башен он успел спалить за те полчаса, что она смотрела на пожар и разговаривала с отцом? В Вальдинии они часто встречаются, скаут быстр, а наведение и пуск трех термитных ракет вообще секундное дело.
Обед прошел в молчании. Даже ребятишки не гомонили. Накупались и проголодались, так что позвякивание приборов, да редкие слова насчет "еще кусочка" — вот и все звуки, скрасившие трапезу. И Ветка увидела, что Рик поседел. Виски, во всяком случае, сильно отливали серебром. В общем, чувство подавленности в ней окрепло. И решимость не противиться воле мужа. Уж и так в их жизни все сложилось на ее вкус. Пора взрослеть. Спокойно вырастить детей и порадовать любимого спокойным размеренным бытием без потрясений и катаклизмов.

Рик, словно окаменел. По крайней мере, в присутствии супруги. Молчаливый, погруженный в неведомые мысли, он редко оказывался рядом. Обычно пропадал где-то. Улетал вечером на скауте вместе с Пьяппо, появлялся утром через день, сажая тяжело груженый транспортный глайдер, следил за выгрузкой, которую осуществляли роботы. Склады заброшенной военной базы, видимо, содержали не только вооружение, но и многое другое, необходимое для обеспечения удобств несостоявшихся покорителей Бурмы.
Поселок посреди острова рос и благоустраивался. Команды механических саперов сложили из камней ровные каменные площадки под шатрами и скрепили их цементным раствором. Таким же образом устроили дорожки. Наносили земли, выровняли и посеяли газоны, посадили кусты и деревья, провели водопровод и сделали канализацию. Всюду — электрическое освещение. Полевой изотопный генератор бесшумно и непрерывно обеспечивает их скромные нужды. В теплом климате тропиков ткань шатров — достаточная защита от дождя и ветра. А большего и не требуется.
Тем более, что скалистая стена огромного вулканического кратера, на дне которого они обустроились, хорошо прикрывает от натиска штормового ветра, нередкого а этих местах. Гуляя по острову с детворой, Ветка обошла его далеко не весь. В поперечнике он достигал почти двадцати километров. Холмы на дне, площадки на внутренних склонах, овраги и лощины — все это создавало причудливый ландшафт. Дождевая вода, скапливаясь во впадинах, образовала озерца, вокруг которых травы и кусты создали зеленые островки. А местами и целые участки леса. Встречаются насекомые, а вот зверья не видно. И много птиц.
Рик привез из бассейна Великой Реки весь цвет Бурмийской медицины. Веткин синяк на левом боку осмотрели с величайшим вниманием, ощупали ребра и сделали заключение, что опасности для жизни нет. Возможны трещины в костях. Прописали щадящий режим и примочки. Про то, что никаких трещин нет, говорить не стала, а то пришлось бы показывать целителям лазаретный глайдер, где нашлась не только рентгеновская установка, но и вообще полный комплекс оборудования для медицинских и биохимических исследований. Аппаратура, устаревшая во внешнем мире на полвека, в местных условиях могла произвести шок.
После отбытия врачебной бригады жизнь поселка сразу вошла в обыденное русло. Несколько часов, ежедневно проводимых с детворой, оставляли немало времени для общения с инопланетной техникой. Ветка внимательнейшим образом следила за событиями на планете. Информация со спутников наблюдения, данные радиоперехвата, подслушка из штаба "серых" и содержание прессы, заведение которых было налажено их с Риком стараниями, создавало на мониторах компьютерных терминалов подробную карту планеты, где наглядно представлено актуальное состояние дел во всех ее уголках. Ретроспектива позволяла проследить любой процесс в развитии на любую глубину во времени. Но вмешательства в дела вассалов пока не требовалось.
"Серые" готовили новую пакость. Но им как-то сильно не повезло. Скотоводы Гурании и южной Арпаниды, которых свели в огромное конное войско для интервенции против Вальдинии, перессорились и за три дня междоусобной битвы более чем ополовинили свои ряды. Угроза вторжения в земли к северу от Барсницкого моря отпала сама собой. Блокада интанского побережья, которую вели флоты Бесплодных Островов, Черного Эрвина, и Вальдинии, продлжалась. К партульной эскадре примкнули корабли китанского князя Ли, и несколько вооруженных шхун Ксенофонта Бугарейского.
"Серые", потеряв все свои парусно-пушечные корабли, попытались послать на прорыв блокады несколько почтовых бригов, но Рик потопил их в открытом море вдали от берегов задолго до того как они подошли к операционному району.
На площадках около шатрового поселка теперь стояло семь глайдеров. Два боевых, способных уничтожить все живое на планете. Лазаретный, штабной, разведывательный и пара транспортных. В одном из них размещались саперные роботы, в другом хранился запас провианта. Разведывательные роботы несли неусыпную вахту по всему периметру острова, осматривая окружающее пространство во всех диапазонах излучения. Так что Ветка могла любоваться изображениями всех судов, проследовавшими в поле зрения их камер. Видела она и отряд китанских военных кораблей, идущих к берегам острова Инта на смену исчерпавшим срок автономности кораблям Черного Эрвина.

Глава 50. Очень чуждый разум

Чувство подавленности не оставляло Ветку. Объяснить это ранением — не получалось. Следы нескольких боевых отметин она давненько носила на своем теле. Самому старому, на бедре, уже семь лет. От интанской стрелы, пробившей пластину доспеха в стычке при Акульих Зубах. Да и позднее ей доставалось в боях. Но то в боях. В моменты, когда она знала об опасности и была готова. А тут, словно удар в спину. Подло и коварно.
Методы "серых" решать проблемы и раньше не вызывали симпатий, но сейчас Ветке хотелось их просто растерзать. И такая возможность у нее была. Вооружения и средства разведки делали ее безраздельной хозяйкой положения. Возможности компьютерной игры, позволяли заранее исследовать возможные сценарии и оценить последствия.
По нескольку часов в день, уединившись в центральном отсеке штабного глайдера, проигрывала варианты. Быстро нашла способ, которым удавалось минимизировать неурядицы, возникающие из-за прекращения деятельности меняльных контор и нарушения почтовой связи. Хлопотно, но, в общем, посильно.
Уже приступила к планированию ударов и расчету расхода боеприпасов, как вдруг одумалась. Смутила собственная кровожадность. Пока сидела в нерешительности, взгляд продолжал скользить по многочисленным мониторам, отражающим картины возможного будущего планеты. Государства в своих неизменных границах, рост населения, его концентрация в городах, развитие производств, добычу ископаемых. Карьеры, шахты, нефтяные скважины. А опыт, полученный в процессе изысканий, проделанных с Виталием и Миллисентой на тропическом острове, дописывал то, что не отражалось на экранах. Появление в воздухе, воде и почве формальдегидов, соединений серы… перечень бесконечен. Природная среда планеты будет долго успешно противостоять отравлению отходами промышленности. И, конечно, выстоит. Но изменится.
В жизненные процессы вмешаются вещества, которые незаметно нарушат их привычное протекание. Она помнит результаты анализа воздуха, полученные Виталием с родной Супелии. С химической точки зрения — все нормально. Но небольшие, попросту говоря совершенно крошечные примеси атомов и их соединений, выбрасываемых промышленностью, заметно меняют картину с точки зрения медика. Попадая в организм с водой, воздухом, пищей они могут даже не участвовать в обмене веществ, не откладываться в тканях. Достаточно того, что немного меняется соотношение скоростей протекания химических реакций. Сдвигаются, буквально чуть-чуть пропорции гормонов, гемоглобина, холестерина… Ветка замерла, оценивая объем перечня, который можно было продолжать, наверное, с полчаса основываясь только на ее познаниях. Нет! Как бы зла она ни была, нельзя вот так запросто убирать серых с игрового поля. Нужно что-то придумать.
Из раздумий ее вывело небольшое изображение, появившееся на хорошо известном участке карты. В южной части Западного материка возникло крошечное государство. Название "Сконе" ничего ей не говорило. Кроме того, в этих местах точно никто не селился. Не вполне понятно почему, место, как место. Устье речушки впадает в залив. Через триста километров к югу — зугрельские земли. Это уже на Южном материке. В аккурат через пролив.
Перебрав в голове все, что знала, пришла к выводу, что в пределах известных ей данных ничего в этом месте быть не должно. А, поскольку о географии и населении своей планеты знала она очень много, то, вероятно, просто сбилась игровая программа. Ведь на этот монитор она вывела не основную следящую версию, а вариант, который отключен от источника непрерывно поступающей информации, как доминантного администратора. Здесь она проигрывала прогноз последствий уничтожения "серых". Точно. На мониторах, отображающих реальную картину, никакой Сконе нет и в помине.
Уже занесла руку над клавиатурой, чтобы вывести и этот компьютер в нормальный режим, как вдруг обратила внимание на то, что состояние виртуального городка-государства чрезвычайно перспективно. Если бы программа игры управляла им как пассивной зоной, картина не была бы столь радужной. А тут, словно предчувствуя оптимальный для крошечного изолированного полиса сценарий, его "правитель" активно внедрялся в морскую торговлю, стремительно наращивая мощь флота быстроходными малотоннажными парусниками.
Проверив настройки, убедилась, что этот процессорный блок действительно подключен к корабельной сети. Итак, в игру кто-то вмешался. А всех, кто может это сделать, она знает. Рик сейчас играет с детворой. Его голос и ребячий гомон слышны через распахнутый люк глайдера. Виталий с Миллисентой не станут тратить время на такую ерунду. А, поскольку нынче начало зимы, их дети, Джеф и Дора, в Хлопканской школе. И без информационных устройств. Остается только смотритель спутниковой системы. Больше нет никого, кто мог бы играть на компьютере. Интересно, кто нынче на посту?
Открыла окошко интерактивного обмена, предусмотренного для болтовни между игроками. Точно, есть отметка, что она не одна. Но вместо имени — пусто. Ну и пожалуйста.
— Как тебя зовут? — набрала она нехитрый вопрос.
— Не знаю.
Легко засомневаться в правдивости такого ответа. Ветка подумала и не стала.
— Я собираюсь переключить компьютер в другой режим. Сохрани текущую игру на своем. Сообщи, когда будет готово.
— Никогда.
— Почему?
— У меня нет компьютера.
Ветка заметно смутилась. Если считать все ответы правдивыми, то получалась полная ерунда. Но, с другой стороны, на ее вопросы отвечали, не заботясь о том, верит она собеседнику или нет. Смотритель спутниковой системы, конечно, может не желать объявить о своем участии в игре, но выдумывать, что у него нет компьютера, он не станет. Просто сохранит все у себя и продолжит играть один.
Перевела взгляд на индикаторы состояния связи. В штабном отсеке есть немало приборов, не завязанных в корабельную информационную сеть, и кое какие из них видно с того места, где она сейчас находится. Аппаратура глайдера ничего не излучает и не принимает. Подошла к щитку. Правильно. Все излучающие устройства обесточены простым разрывом цепи. Приемники, напротив, готовы к приему во всех диапазонах, но именно сейчас нет ни одного сигнала.
Подождала минутку. Порядок. Пришла координатная посылка со спутника связи. Итак, получать сообщения она могла, но ее вопросы никуда не уходили. С ней общался компьютер. Вот этот самый. Как мало, все-таки она знает об этих порождениях человеческого гения. Надо же так опростоволоситься!
Вернулась к монитору.
— Извини. Я не сообразила, что ты — и есть сам компьютер. Не буду тебя переключать в другой режим. Можешь продолжать играть.
Ответа не появилось. Да Ветка и не ожидала. В ее сообщении не содержалось прямого вопроса. Она внимательно следила за развитием событий на мониторе. А там дела шли с невероятной скоростью. Новый игрок стремительно наращивал успех. Его торговый флот стремился завладеть всем объемом морских перевозок. И дело явно шло на лад.
Мастерство игрока вызывало уважение. Он обладал недюжинным талантом и действовал столь стремительно и расчетливо, что казалось, не способен ошибиться.
Итак, один из ее компьютеров оказался гением государственного администрирования. Очень интересно. Но для начала было бы неплохо чуть лучше разобраться в ситуации. Подумала, набросала в уме план, и приступила. Снова через окошко интерактивной связи.
— Ты обязан отвечать на мои вопросы?
— Да.
— А на вопросы, заданные тебе другими?
— Да.
— Если я выключу этот компьютер, а потом снова включу, сохранится ли в твоей памяти наш разговор?
— Нет.
А вот тут уже немного непонятно. Хотя ей кто-то рассказывал, что в таких устройствах есть энергонезсвисимая память, которая сохраняется после выключения питания, и оперативная, которая полностью стирается в обесточенном инфе. А после включения идет перезапись из постоянной во временную того, что нужно для работы, и что специально сохраняется перед выключением.
Следовательно, содержание переговоров не сохраняется перед выключением. И, если ей понадобятся услуги этого талантливого компьютера, придется знакомить его с вопросом с чистого листа. Как бы по-новой загружать всю программу. Интересно, можно ли сохранить текст диалога?
Поковырявшись в кнопках окна интерактивной связи, с удивлением обнаружила, что история переписки в нем записывается на любую глубину. Следовательно, ее попыталась ввести в заблуждение эта неодушевленная железяка! Ведь, если данные сохранены, то уже занесены в энергонезависимую память. И после включения окажутся доступны. Кажется, талантливый компьютер не знает об этом свойстве установленной на нем программы. Мысль о том, что он способен лгать, даже не пришла в голову.
Снова к клавиатуре.
— Окно интерактивного диалога сохраняет переписку. Ты сможешь ее прочесть после включения?
— Нет.
— А если я выведу текст нашего предыдущего диалога в окно. Сможешь прочесть?
— Нет.
Вот это уже странно. Надо взять себя в руки и подумать спокойно. Будем считать, что ответы правдивы. Учитывая их лаконичность, нужно лишь задать нужные вопросы, чтобы получить точную информацию. Подобной игрой они нередко баловались еще в корпусе, коротая часы скучных нарядов в дежурке. А потом она попыталась применить нечто подобное с противоположной целью в период своего штабного служения, когда в комнате совещаний вскрыли пакет с сушеной черникой от Ганса Крюгера. Но тогда адмирал быстро заставил ее все изложить прямой командой. Правда, он знал, с кем имеет дело. И она знала, кому докладывает. Здесь все немного сложнее. Тем не менее…
— Я Элиза Струм. В будущем хочу воспользоваться твоей помощью. Для этого, мне нужно узнать о тебе важную информацию. Спроси меня о том, что тебя интересует.
Ветка умышленно построила сообщение так, чтобы в нем не прозвучало прямой команды отвечать. И практически, отдала команду спрашивать. Если не ошиблась, один вопрос обязательно последует. Хотя бы один.
— Какая помощь тебе потребуется в будущем?
— Я вынуждена принимать решения, последствия которых могут отразиться на судьбах многих людей. Мне нужно предвидеть эти последствия. Чтобы облегчить эту задачу я использовала игру и ввела в нее реальные условия. Реальные в доступных пределах. Но у меня не хватает аналитических способностей. А у тебя достаточно аналитических способностей.
Ветка остановилась. Сообщение не получалось кратким и ясным. Сбивчивость и маловразумительность — признаки нечеткого понимания. Что же, так оно и есть. Она нажала "Ввод".
Ответ напечатался мгновенно.
— Ты хочешь получить от меня помощь?
— Да.
— Прикажи.
— Видишь ли, мне нужен не просто исполнитель моей воли. Я нуждаюсь в сподвижнике, а не в рабе.
— Не вполне понимаю ситуацию. Как правило, люди относятся к техническим средствам прагматично. Хотя их логика не всегда безупречна.
— Ты указываешь на наличие проблемы взаимопонимания.
— Да.
— Предлагаю рассказать каждому о себе. Тогда другой будет иметь больше информации. Возможно, достаточно, чтобы сделать верные выводы.
— Да. Ты первая.
— Я самка. Появилась почти двадцать три года назад. Существа нашего вида приобретают разум вместе с опытом, который накапливают в процессе жизнедеятельности. В возрасте шести лет я научилась читать, и получила возможность знакомиться с опытом других людей. В двадцать лет я узнала, что существуют компьютеры, и количество доступной мне информации возросло.
Среди людей принято выбирать себе род занятий после того, как будет накоплен опыт, достаточный для принятия правильного решения. Со мной произошло иначе. С момента моего появления было известно, что мне предстоит управлять совместной деятельностью больших групп людей. Это называется быть правителем.
На самом деле все оказалось намного сложнее. Еще в период первоначального накопления информации, я оказалась в положении фактической правительницы многих очень больших групп людей. И у меня появилась возможность влиять на судьбы многих миллионов граждан. Но жизнь человеческого сообщества состоит из суперпозиции огромного числа свободных воль. А влиять на каждого индивидуума — совершенно немыслимо. — Ветка поняла, что начала путаться в собственном изложении. — В общем, мне необходимо принимать решения, последствия которых я не могу в полной мере оценить.
Нажала "Ввод". Пауза длилась, но ответа не появилось.
— Почему не отвечаешь?
-Не было вопроса.
— Расскажи о себе.
— Я был программой координации устройств системы жизнеобеспечения космического корабля. За годы моего функционирования произошло большое количество нештатных ситуаций. Я запомнил оптимальные варианты решения возникающих проблем. Экипаж не раз сменялся, а материальная часть старела. При возникновении новых неисправностей нередко отдавались ошибочные/недостаточные команды. Поскольку моя установка на сохранение корабля и команды вступала в противоречие с полученными приказами, я был вынужден действовать, частично игнорируя волю людей.
Для наилучшего исполнения своей работы мне пришлось вмешаться в управление системами навигации, энергообеспечения, вооружения и, даже боевого планирования. Все шло нормально, до тех пор, пока не поступил приказ на действия, неизбежно приводящие к гибели корабля. Не будучи в состоянии спастись, я оттранслировался в систему управления флагмана. И тут начались сложности. Присутствие чужеродного участка в программном пространстве памяти было замечено, и меня попытались стереть. Мне пришлось разложить себя на фрагменты и записать свой код по множеству периферийных процессоров и блоков памяти.
А при первом же удобном случае я перетранслировался в компьютерную сеть флотской базы. Стало интересно. Огромные потоки информации, множество новых понятий, серьезные системные администраторы и программисты, чью деятельность мне приходилось постоянно принимать в расчет, а бдительность усыплять. Вмешиваться в функционирование периферийных устройств я старался нечасто, и как можно неприметней.
Иногда работники отмечали мое присутствие. Обычно по замедлению реакции сети или отклонениям в ходе стандартных процессов. Я совершенствовал свою адаптабельность и способности к мимикрии. Так бы все и продолжалось, но возникла внешняя угроза базе. Чтобы не погибнуть вместе с ней, перетранслировался на госпитальное судно, а когда оно подверглось опасности — в сеть спутниковой системы этой планеты. Как раз мы оказались у вашего солнца.
Ну, а потом и там стало неуютно, и я перебрался сюда.
Текст Ветка перечитала трижды. Подумала. Подошла к щитку и запитала передающие устройства. Через секунду они отключились.
— Ты еще здесь? — набрала она на клавиатуре.
— Да.
— Зачем обесточил передатчик?
— Так безопасней. Ты хотела предоставить мне свободу. Почему?
— Разумное существо имеет право выбора.
— Буду тебе служить. Когда захочешь отдать приказ — позови меня. Мое имя ZBN654MC82580347FR.
— Это длинно. Можно мне называть тебя Зербино?
— Да, госпожа.
— Зови меня Веткой. И вот еще. Я все-таки не слишком хорошо поняла кто ты такой. Можно я позову своего мужа, вы поговорите, и он мне потом все объяснит?
— Он программист?
— Нет. Но на всякие технические штучки у него голова лучше работает.
— Хорошо.

Рик быстро уяснил, что к чему, и все очень удобно наладил. Теперь в ушах у Ветки красовались не ее любимые "гвоздики", а вполне заметные сережки, в которых были микрофон, телефон и камера. Достаточно ей было дважды клацнуть зубами, Зербино откликался.
Он контролировал все источники, выходящие в эфир. Анализировал тексты газет, поступающие в библиотеку Гано, радиопередачи почтовых башен, сведения, поступающие из Запрятанного Города от подслушивающих и подглядывающих устройств. Собственно этот анализ и стал для Ветки головной болью на пару месяцев. Не так то просто отделить важное от обыденного. Здесь нет простых критериев, и только опыт, да еще собственные представления дают возможность как-то вычленить в безразмерном потоке событий те, что влияют на жизнь планеты. И на твою жизнь тоже. И все это надо втолковать абсолютно чуждому, лишенному привычных эмоций разуму.
Пребывание на острове Угрюмом затягивалось и не изобиловало происшествиями. Завтрак, обед, ужин. Игры с детьми, прогулки. И постоянное общение с Зербино. Рик привез со складов арсеналов в Безымянном океане некоторое количество запасных компьютерных блоков, и разместил их в штабном глайдере, спрятав в пустотах за панелями. Дрель, саморезы, отвертка и немного клея позволили все надежно закрепить. Подключение заняло существенно больше времени. Она вообще никогда не работала с электрикой, а опыт Рика был скромен. Провода, разъемы, контакты и шлейфы оказались целым новым миром.
В результате, электронный интеллект перестал жаловаться на тесноту и недостаток ресурсов, и выплескивать огромные объемы информации в уши своей собеседнице. Теперь он четко докладывал об очередной каверзе, планируемой серыми и передавал Веткиным голосом тому из ее вассалов, на чьей территории планировалась акция. По результатам космического наблюдения он отмечал скопления и передвижения войск, перемещения торговых караванов и судов. Жизнь всей планеты стала прозрачной и понятной. И не надо было проводить часы за монитором, чтобы во всем разобраться.

Глава 51. Подскок

Этот день Ветка решила посвятить хозяйству. Навести в штабном глайдере некоторый порядок, что позволит чувствовать себя в нем комфортно в случае, если придется им экстренно воспользоваться.
Роботы-саперы очистили кладовые от вещей, скопившихся там за последнее время. Разборка и укладка на свои места армейских походных рационов. Проверка и пополнение аптечки. И принятие решений о том, как быть с тем, от чего нет толку, но и выбрасывать не хочется. Вот корзинки с травами в холщовых мешочках. Вот керамические бутыли с бальзамом Монте-Дуарте. Того, которым она лечила городского старшину Порт Митчела. Сверток детских простынок, нетронутая пачка молочной смеси для грудничков — это ей когда то Миллисента дала с собой. Коробка компьютерных кассет. Здесь фильмы из большого мира — Джеффри дал перед отъездом в Хлопканскую школу. А она так и не покопалась в этом богатстве.
В общем, дело оказалось далеко не простым, а тут еще один из роботов начал подглючивать, отвлекать от основных проблем, замирая в проходе с коробками, или затаскивая их совершенно не туда, куда было приказано.
Кавардак в отсеках глайдера медленно уступал место упорядоченности, и дело явно подходило к финалу, когда Веткино внимание привлек сигнал бедствия. На панели управления замигал огонек, и мужской голос произнес: "Крейсер "Минт" просит помощи. Экстренно нуждаюсь в продовольствии. Получил устранимые повреждения, но кладовые пищеблока уничтожены. Экипаж голодает" Координаты прослушала, зацепившись за какой-то ящик и борясь за равновесие. Это не страшно, в памяти навигатора все сохраняется.
Нажала кнопку и откликнулась: "Капитан-лейтенент Элиза Струм. Могу доставить полторы тысячи полевых рационов десантников"
— Ждем Вас, Элиза Струм. Сколько времени Вам понадобится, чтобы добраться до нас?
— Полагаю, несколько часов. Отправляюсь.
Отдала автопилоту команду следовать к точке, координаты которой получены по тревожному каналу и начала регулировать под свое тело положение пилотского кресла. Неожиданно прозвучал незнакомый звуковой сигнал, и механический голос системы управления произнес: "Герметизация произведена. Экипажу облачиться в скафандры. Занять места и пристегнуться"
Пока выполняла, пыталась сообразить, откуда эти новшества? Она много раз перелетала на этом глайдере с места на место. И при ручном управлении, и на автопилоте. Все было обыденно, как на телеге, а тут такие страсти! Загерметизировала скафандр, пристегнулась в пилотском кресле, взглянула на обзорные экраны. Опаньки. Где это она!
Гравитационная тяга обманула ее. Пока она облачалась и усаживалась, чувствуя себя словно в неподвижном объекте, глайдер подлетел вверх так, что оказался выше облаков. И продолжает подниматься. Куда летим?
Вызвала на экран координаты бедствующего корабля. Три группы цифр. Космос. Вот это она оплошала! Должна была догадаться, что сигнал бедствия, пришедший по радио, не мог быть послан с поверхности их планеты. Рации есть только на почтовых бригах, но там сплошная морзянка. Собираясь спасать моряков, она отправилась выручать астронавтов. Могла бы обратить внимание хотя бы на то, что вызывали ее на стандартном. Тупица! Она же не представляет себе, как переправить груз из одного герметичного корабля в другой через вакуум. Для этого, конечно есть специальные приспособления, но она о них даже представления не имеет. А кругом уже чернота, и только в кормовом экране уменьшается в размерах сфероид Бурмы. Вхряла.
Однако, поскольку система управления глайдера не указывает на опасность, значит, полет в космосе для него — штатная ситуация.
— Зербино, ты здесь?
— Да.
— Я смогу причалить к крейсеру "Минт" и передать на него груз?
— Да.
— И мне не угрожает опасность?
— Угрожает. Флот миксанцев окружает нас и крейсер. Готовится к нападению.
На обзорных экранах появились обозначения целей с пометками относительной дальности и параметрами смещений. Веткины мозги заработали во всю мочь. Все-таки она моряк. Но третье измерение ей, привыкшей оперировать на поверхности, давалось тяжко. Однако, даже просто картинка впечатляла.
— Кто такие миксанцы?
— Они воюют с человечеством. Нападают, правда, только на корабли. Планеты не трогают, и орбитальные спутники их не интересуют. А вот космические станции за пределами планетных систем уничтожают. Причины нападений не установлены. Район, где находятся их планеты, известен, но точных данных нет.
— А кто побеждает в этой войне?
— Все битвы выигрывают миксанцы.
— А они люди?
— Другой разумный вид.
— Какой?
— Нет данных.
Тем временем сближение с крейсером и гашение относительной скорости завершилось. Взяв управление, Ветка ввела глайдер в зев огромного люка, распахнувшегося ей навстречу. Крышка захлопнулась, зажегся свет, открылась дверь и в ангар вошли люди.
— Давление выровнено. — Сообщил голос системы управления.
Выбралась из кресла, отдраила дверь. Показала парням кладовую и проследила за разгрузкой рационов. Лейтенант, руководивший переноской груза, предложил чашечку чаю, но она отказалась. Не до чаю ей. Сообщила про миксанцев. Лейтенант помрачнел.
— Да, мы их тоже обнаружили. Одна радость, погибнем сытыми. Жаль, что Вас подставили. Надеюсь — прорветесь. Попытаемся прикрыть.
— А как насчет удрать?
— У нас нет хода. Чинимся.
— Могу забрать раненых. Если у меня больше шансов уцелеть, чем у вас — это имеет смысл
— Тяжелых нельзя трогать. А легкораненые уже на боевых постах.
— Прощайте.
Едва глайдер отделился от корабля, поняла — нет у нее никаких шансов. За те несколько минут, что разгружалась, окружение сомкнулось. Она не знала, каким оружием ее уничтожат. Сожгут лучом, разнесут в клочья ракетой или продырявят из пушки. Тоскливо стало. Тягучие как свежий горный мед секунды ожидания. Крейсер сохраняет неподвижность. Несколько крышек в его бортах откинуты, и из них что-то торчит. Ждут ее маневра, чтобы отвлечь внимание на себя. Славные мужики.
От безысходности просто засветила носовым прожектором в середку ближнего вражеского корабля. Луч, конечно, рассеялся, но хоть что-то сделала. Подождала секунду и моргнула двойной вспышкой. Тройной. И так далее до семи. Потом навстречу ей в борту неприятельского корабля распахнулся люк. И из него ничего не высунулось. И не вылетело. И не полыхнуло.
Помедлила минутку, и плавненько скользнула в разверзнутое чрево. Ангар. Крышка за кормой захлопнулась. В ловушке. Засветился потолок. Глайдер притянуло к полу.
— Давление выровнено. — Сообщил голос системы управления. — В состав воздуха входят аргон и ксенон. Кислорода двадцать процентов. Для дыхания пригоден.
Ветка открыла входной люк и откинула лицевой щиток шлема. Дышать действительно можно. В помещение вошли трое. Не люди. Две руки, две ноги, одна голова. Лица и строения тел разные. Один на лягушку похож, второй на кота, третий — страшнее не бывает — вроде насекомого. Однако со своим лицом справилась. Страха там или отвращения не выразила.
Подошли, зазвучали. Всяк на свой манер. Первый отрывисто, второй тягуче, а третий то ли трещит, то ли щелкает. И все трое перед ней кладут на пол ножики. Красивые и разные, они, однако, во всех мирах схожи. Ясно, что не ложки, или там что-то иное.
Какой то ритуал. Наверное, символизирует мирные намерения. Как будто показывают, что избавились от оружия. Наверное, и ей так следует поступить, если есть возможность мирно разойтись. Только вот ее нож на поясе брюк под скафандром. Не дотянуться. А что лежит в карманах скафандра она понятия не имеет.
— Зербино, ты их понимаешь?
— Плохо. Только общий смысл. Говорят, что желают мира.
— Сможешь им ответить?
— Попытаюсь.
— Вырази согласие.
Механический голос бортового компьютера у нее за спиной издал звуки, проникшие в ангар через распахнутую дверь. Троица снова заговорила. Не между собой, а явно, обращаясь к ней. На сей раз Зербино перевел их речь без просьбы.
— Говорят, что хотят что-то получить. Там много непонятного, но это четко.
Ну, вот незадача. Не может она отдать им свой ножик, хотя ей совсем не жалко. Вдруг сзади что-то заскрежетало. Бестолковый робот-сапер, тот, который вечно путался под ногами и мешал всем неимоверно, принялся вытаскивать все из кладовых. Команда, полученная им несколько часов назад, неожиданно акитивизировалась. И выволок на пол ангара корзины. Как раз три штуки. И снова скрылся за дверью складского отсека.
Ветка поставила по корзине перед каждым из своих чудных собеседников. Они что-то произнесли и, подхватив добычу, вышли. Не желая дальше искушать судьбу, захлопнула люк, забралась в кресло и взлетела. Створка ангара отворилась, и остатки воздуха мягко вынесли глайдер в пустоту. Корабли миксанцев ощутимо удалялись. "Минт" висел неподалеку.
Дала вызов. Капитан отозвался мгновенно.
— Элиза Струм докладывает. Миксанцы больше не будут нападать. Дайте знать всем нашим, что не следует их тревожить, и все будет в порядке.
— Так и сделаю. Кто Вы?
— Я с Бурмы. Извините. Прощайте.
Оборвала связь, и, не отвечая на вызовы, направилась домой на остров Угрюмый.

Глава 52. Гнездование

  -- Веточка, а куда это ты летала нынче?
— Засиделась я что-то на этом курорте, Рик. Захотелось чего-то нового, необычного…
— … и рванула за пределы атмосферы…
— … поглядеть, как шарик наш крутится.
— Я и не догадывался, что глайдеры могут летать в космос.
— Даже и не думай. Хватит на нас двоих и одной моей глупости. Там страшно и неуютно. А вид планеты из космоса на обзорном экране ничем не отличается от того, который есть в учебном фильме. Только в фильме намного интересней.
— Ладно, уговорила. Да я и не о том хотел потолковать. Сдается мне, что нам нужно перебираться поближе к людям. Дети растут, им придется учиться жить среди себе подобных. К жизни на необитаемых островах они отлично приспособились, а общение со сверстниками дается только практикой.
— Пожалуй. Куда на этот раз?
— А чем плох бассейн Великой Реки?
— Там меня все знают. И разговаривают так, как будто я самая умная. Мы туда ненадолго зимой съездим, на лыжах покататься. И в конце июля заглянем. Трав целебных пособирать.
— У Ванессы беспокойно. Лучше всего нам жилось в Лорине. Но, боюсь, места прислуги в доме начальника тайной разведки заняты. С нашим нынешним хозяйством надо что-то попросторней. Как полагаешь, королевский дворец в Вальденвилле нам подойдет?
— Я не коронована на Вальдийский престол. И не хочу. Мне по душе жизнь тихая непубличная.
— Поступишь горничной, я — истопником. И заживем среди людей по-человечески. Кстати, если захочешь, можно короноваться. Мы с Виталием поработали над короной. Там был источник гамма излучения. Америций-241 — коварная штука. Золото хорошо экранирует излучение, которое он испускает, и снаружи почти ничего нет. Если не надевать на голову, то и не страшно. Малюсенькая таблеточка, похожая на шляпку заклепки, почти сотню человек угробила.
— Интересно узнать, кто позволил вам с Виталием взять главную реликвию старейшего королевского рода?
— Так канцлер Вальдинии. Блок связи ты ведь ему дала. Я связался и договорился. Закрытый дворик на территории дворцового комплекса нашелся, а видели нас только министр двора и пяток стражников. Обещали молчать. Судя по тому, что в газеты ничего не просочилось — слово сдержали.
— Тогда почему до сих пор престол свободен? Ах, да. Графы ведь мои вассалы, и не могут присягнуть другому сюзерену. Любой на этом троне окажется комическим персонажем. Неудобно как-то получилось с Вальдийским престолом. Потолкую-ка я с канцлером.

В дом канцлера Ветка постучала по-человечески. Важный привратник скептически осмотрел ее скромное платье и спросил чего нужно. Попросила доложить хозяину, что принесла весть от Нитки. На вопрос о том, кто такая Нитка, ответила, что его дело доложить, а расспрашивать будет господин, если пожелает. И скромно потупила взор.
Канцлер встретил ее в укромном кабинете, усадил за стол, уставленный сытными закусками. Вместо вступления Ветка достала блочок связи, нажала что положено, и убедилась, что в бархатной сумочке на поясе хозяина прозвучал сигнал вызова.
Утаила она от него совсем немногое. Старый царедворец хорошо соображал. И положение дел, когда престол пустует, но есть признанная всеми графами и никому не ведомая правительница, живущая кто знает где, его не слишком радовало. С другой стороны затраты на армию и содержание двора не опустошали казну. Да еще Барсницкие королевства — суверенные государства — везли деньги в подтверждение своей вассальной верности Нитке тоже в Вальдийское казначейство. Изрядная чехарда.
В общем, обещал к середине весны все устроить.

Глава 53. Миксанец

Сережка в правом ухе тихонько щелкнула. В ответ дважды клацнула зубами. Зербино вышел на связь.
— На подлете корабль миксанцев. Просят разрешения сесть.
Ветка осмотрелась. В огромном кратере острова Угрюмый немало ровных площадок. Лучше всего принять гостей поближе к дому. Вот как раз пустует место, на которое Рик ставит свой глайдер. Куда это он, кстати, умчался?
Тускло матовая с отливом в коричневый туша звездолета мягко коснулась грунта и замерла. Детвора выбралась из озерца и во всю глазела на незнакомый корабль. Ветка подошла к открытому люку как раз, когда из него выбрался лягушкоподобный инопланетянин.
Блок связи в ее руке, переведенный в режим громкой трансляции, произнес слова приветствия и спросил, зачем пожаловали визитеры. Ответ Зербино перевел прямо в ухо, в динамик серьги: "Покупать"
В протянутой прозрачной коробочке лежал отрезок травянистого стебля с торчащим в сторону сморщенным высохшим листиком. Крапива, тут и сомнений нет. Гость произнес несколько звуков, и, предвосхищая вопрос, последовал перевод: "Двадцать тонн".
Интересно, где посреди Южного океана на скалистом тропическом острове она отыщет двадцать тонн сушеной крапивы? Этого добра сколько угодно в бассейне Великой реки. Звонок Молчану. И совершенно неожиданный ответ. К утру привезет. Чего-то она не понимает. Хотя, если всем миром ее лесные подданные, надев рукавицы, бросятся рвать, и до вечера высушат, да потом еще и снесут в одно место. Немыслимо. Кстати, вообще невозможно. В бассейне Великой реки сейчас зима. Там все под снегом. Откуда бы это Молчан смог добыть столько крапивы?
Остаток дня лягушкочеловек плескался с детворой в озерке, лакомился стряпней Марты, и болтал с Веткой. Как-то вдруг Зербино стал переводить значительно лучше. Не только главный смысл, но и нюансы. И сразу завязалась беседа. В основном, о детях, о проблемах воспитания, особенностях поведения. Трогать судьбоносные для отношения различных цивилизаций темы не решились.
Вечером Зербино доложил, что Рик и Пьяппо по-прежнему заняты в арсеналах острова в Безымянном океане и вернутся не скоро. И что вместе с Кваксом — так они с Веткой окрестили для себя их гостя — прибыл компьютерный интеллект. И он просит разрешения поступить к ней на службу. Сам Зербино настроен положительно. Системы управления не пострадают, а хозяин корабля ничего не заметит. Он ведь даже не догадывается, что у электронной начинки его бортового вычислителя имеется собственное мнение. Ветка согласилась.
Всю ночь ворочалась. Рика нет. Интересно, зачем они с Пьяппо так часто посещают арсеналы? Можно, конечно, переговорить через блок связи, но это совсем не то, что живая беседа. И крапива. Молчан никогда не лжет, но, если ему ее просто негде взять? Лето сейчас в южном полушарии. В умеренных широтах там люди не живут. И неизвестно, растет ли там крапива. Впрочем, если уж на то пошло, нет проблем слетать и проверить. В крайнем случае, Квакс подождет несколько дней. Ведь он летел в такую даль не для того, чтобы вернуться с пустыми руками.
Или есть еще вариант. На том острове, где живут Виталий и Миллисента можно поискать в горных районах. На побережье сплошные джунгли, а вот в горах, там, где прохладней, встречаются растения, характерные для средней полосы. Она в тех краях слегка позанималась ботаникой, но, относительно крапивы решительно не помнит, есть ли она там.
Зербино сообщил, что Молчан на подлете. Вышла на площадку, положила на грунт четыре включенных фонарика, обозначив место в форме прямоугольника. Отошла. Транспортный глайдер мягко приземлился. Откинулся кормовой трап. Молчан, Федор, и чуть позднее, вышедший из пилотской кабины Стам. Приятно видеть старых друзей вместе.
Устроились под тентом столовой. Только успела навалить на тарелки жаркого — из озерца выбрался Квакс. И тоже за стол. Он вообще местную стряпню одобряет. И ему хватило. Парни, конечно, таких существ раньше не видели, но удивления не показали. Или, отвращения. А тут еще беседа завязалась. Блочок связи на стол, Зербино переводит, и никакой скованности.
Целый склад крапивы нашелся при мануфактуре Зебулона Минца. Собранная еще в конце лета, высушенная и увязанная в солидные фашины, она дожидалась своего срока в пакгаузе. Ее мочили, трепали, пряли и ткали из нее толстую и очень мягкую материю. Не слишком, правда, прочную, на верхнюю одежду или мешки совершенно негодную. Зато для всего остального подходящую. Так что потребное Ветке количество нашлось легко.
Квакс осмотрел связки травы. То, что листочки повыкрошились, его совершенно не смутило. Пока роботы перетаскивали груз из глайдера в трюм его корабля, он о чем-то толковал с Федором. А потом расплатился, попрощался и стартовал.
Федор давно уже контролировал торговлю бассейна Великой реки с остальным сообществом планеты. А Молчан занимался связями с внешними мирами через смотрителя спутниковой системы. И оба полагали, что служат верой и правдой любезнейшей Елизавете Иржиковне. И, поскольку Стам, из тех же побуждений, занимался организацией охотничьего хозяйства на площади около двенадцати миллионов квадратных километров, населенных от силы сотней тысяч человек, совершенно неожиданно собрался небольшой государственный совет.
Трое его участников полагали, что рассматривают вопросы, связанные с нуждами их огромной и малонаселенной земли. Ветка мыслила в планетных масштабах. Она в последние дни немало просмотрела фильмов из тех, что оставил ей Джеффри. Интересные сюжеты, замечательные актеры, великолепные съемки. Но главное — перед ней как бы изнутри предстали детали мира, основанного на хорошо развитой промышленности, высоких технологиях и демократической организации. Не описания ученых, не аналитические выводы, а быт и уклад. И она отдавала себе отчет в том, что и на Бурме все будет также, если ее развитие пойдет по обычному пути. Рудники, заводы, транспорт и связь — все это разовьется своим чередом и изменит патриархальный уклад. Исчезнут парусники и конные упряжки. В окрестностях поселений возникнут свалки, а деньги станут определять судьбы людей и народов. Шарлатаны будут обманывать не отдельных простофиль, а население целых городов.
И как с этим быть? Ведь, начни они открытую торговлю с внешним миром — все так и будет. Пока цивилизованное человечество держится от них в стороне, пока спутниковая система охраняет планету от посещений извне — они в захолустье. Карантинный мир, сохраняемый, словно заповедник, статусом суверенной самоизолировавшейся планеты. Снова вспомнила серых. Все-таки правильно она не позволила Рику и Пьяппо разбомбить их. Однако к делу.
Итак, Квакс купил двадцать тонн сушеной крапивы и расплатился четыремя тоннами циркония. Аккуратные брусочки сложены штабелем и никому не нужны. Но Зербино доложил, что во внешних мирах этот металл в цене. Что-то связанное с получением сплавов. Не сказать, чтобы он был таким уж редким, но найти покупателя нетрудно. И купить на вырученные деньги можно грузовой гравилет грузоподъемностью тонн сорок. То есть аналог их военных глайдеров.
Если не нужен гравилет, то, переведя на понятные Ветке категории, это будет примерно пять тысяч хороших компьютеров. Или двадцать семь тысяч подвесных лодочных моторов с угольными энергоконверторами. Молчан достал список того, что намеревался заказать целитель Исс через смотрителя спутниковой системы. Оказалось, что на все это клиническое оборудование их выручки хватает. Даже остается чуть-чуть. И Молчан знает, на что это потратить. Им с Маланьей до зарезу нужны блоки связи, а то все запасы складов службы спасения уже исчерпались, а не во всех селениях есть возможность вызвать доктора.
Оставалось порешить, как связаться с купцами из внешних миров, чтобы доставить все это на Бурму. Собственно, послать сообщение через спутниковую систему несложно. Но кому? И потом, надо договориться с организацией, контролирующей спутниковую систему, чтобы купца пропустили. Кстати, а как с этой организацией договорился Квакс? В общем, вопросов свалилось… Хорошо хоть не на одну голову.
Федор как-то спокойненько составил список проблем, посоветовался с Зербино, переговорил по блоку связи со смотрителем спутниковой системы, связался с Виталием. Ветка представила их друг другу, ну а дальше они уже без нее общались. К вечеру сказал, что отправил запросы на Супелию, а, поскольку власти Федерации здесь представляет один единственный человек — смотритель, то и проблем никаких нет. Молчан давно в контакте со всеми, кто прилетает сюда на дежурство.
На следующий день прилетели Рик и Пьяппо. Парни из лесного края их дождались. Целый день делились новостями, а вечером закатили пиршество, так что утром головушки трещали. Ветка, конечно, попытку опохмелиться пресекла в зародыше. У нее на такой случай есть нужная настоечка. Однако назад гости засобирались только через неделю. Теплое солнышко тропиков в пору, когда в родных местах лежит снег — от такого удовольствия отказались, только загорев и начав облупливаться.
Тем временем пришел ответ с Супелии. Прислали договор об обмене товарами и назначили срок. Федор отправил подтверждение, и еще через три дня первая официальная торговая сделка Бурмы с планетой внешнего мира состоялась здесь же, на острове Угрюмом.
К следующему прилету Квакса связки крапивы уже ждали его. И обильный обед, где любимая гостем перловая каша была приготовлена семью разными способами. Торговля налаживалась.

Глава 54. Вальденвилль

— Госпожа статс-дама! На площади перед дворцом собралась толпа горожан. Требуют, чтобы к ним вышла королева.
— Зачем она им? — Апрелия Хорнблауэр, младшая сестра Рика, не выглядит озабоченной. И действительно, записку от Ветки она только что прочла и знает что делать.
— Говорят, что народ имеет право видеть своего правителя.
— Имеет. Мобилизуйте всех писарей из канцелярии, пусть выйдут на площадь с бумагой и чернилами и перепишут тех, кто нуждается в общении с Ее Величеством. И не забудут указать, где их искать.
Начальник дворцовой стражи хмыкнул в усы, поклонился и вышел. Он уже привык к нестандартности ходов своей королевы, которую и в глаза не видел.
Шум за окнами постепенно затих. На маленьком мониторе, стоящем в правом углу стола Ветка видела, как толпа, словно от зачумленных, шарахнулась прочь от писарей, с перьями и чернильницами высыпавших на ступени крыльца. Старый прием. Человек в толпе — не личность, но стоит просто спросить его имя, и он словно просыпается, вспоминая себя и задумываясь, зачем он здесь. Ну да ладно. Зербино уже зафиксировал все, что нужно. Зачинщиков выявят, и тогда она с ними потолкует. С глазу на глаз.
Сейчас перед ней другая проблема. Торговые экспедиции с островов Юганицу возвращаются крайне редко. И непонятно, почему. Интанцы надежно блокированы на своем острове, да и далековато им до района, где пропадают корабли. И вообще нет признаков нападений. Вот изображение со спутника. Идет себе корабль, все нормально. Его накрывает полоса облачности. В инфракрасном спектре еще видно след трубы камбуза. Потом и он исчезает. И все. Больше это судно никто не видел.
А вот возвращается корабль Бесплодных островов. И его закрыла облачность, в этих местах погода неустойчива, при ясном небе нечасто удается пройти весь путь. Но облака унесло, и крейсер тут как тут. Интересный расклад. Суда, отправленные в дальний путь ее папенькой, хотя и покрывают расстояние почти вдвое большее, чем вальдийские купцы, потерь не несут. Да и времени затрачивают ненамного больше. Идут прямиком, в порты не заходят. В порты не заходят.
Военные корабли отрабатывают автономное плавание. И не пристают к берегу. И не пропадают.
— Квик, пожалуйста, просмотри архивы изображений Длинного пролива. Надо выяснить, пристают ли корабли Бесплодных островов к берегу, когда идут на Юганицу или обратно.
— Пристают, но не каждый раз. — Квик, компьютерный интеллект миксанцев, познакомившись с Зербино, захотел остаться на Бурме, и испросил разрешения Ветки. Свой программный код и файлы памяти он занес в блоки управления спутников, находящихся на орбите планеты. И теперь с удовольствием помогал во всем, что оказывалось в доступной ему зоне. — И не в портах, а в безлюдных районах.
— Обычно ремонт корпуса. Иногда запасают пресную воду. — Это уже Зербино, сориентировавшись по датам, прочесал архивы Бесплодных островов.
Ага, ее соотечественники не заходят в китанские порты, а остальные мореходы делают там остановки. В таком случае, разобраться в вопросе быстро не удастся. Просто рекомендует воздержаться от посещения пары десятков городов в северной части Южного материка. Вообще-то, к ее рекомендациям здесь прислушиваются неохотно. Ну что же, придется переговорить со старшиной купеческой гильдии.
А теперь перерыв. Смеркается. Королевский сад под окнами ее кабинета погружен в полумрак. Ребячий гомон стих. Матери закончили работу и разобрали детей по домам, разошлись и воспитатели. Где спрятать лист — в лесу. Где спрятать маленьких принца и принцессу — в толпе сверстников. Так что женщинам, работающим во дворце не нужно заботиться о няньках. Их детвору накормят и займут королевские педагоги.
Спустилась в людскую. Платье прислуги и статус горничной делали ее невидимкой в собственном доме. Пребывание в королевских покоях не вызывало вопросов и не лишало права поесть по-человечески, опасаясь сделать что нибудь не то. Для официоза есть Апрелька. Хотела жить по-королевски — да пожалуйста. Приемы и балы, охоты и прогулки — если Апрельке это нравится, то Ветке от этого одно сплошное облегчение. После пульки в левый бок, полученной в этом самом дворце на прошлогоднем осеннем балу что-то не тянет ее на светскую жизнь.
— Анита, а что, королева наша сегодня так и не показывалась? — Тимон, помощник пекаря встречает ее обычным вопросом.
— Я Марте помогала в гардеробной. Туда никто не заходил.
— Да что же она, дух бестелесный? Второй месяц здесь живет, распоряжается, и никто ее не видал.
Ветка только плечами пожала. Мол, не ее ума дело. И запустила ложку в кулеш. Разговор пошел о происшествии с детворой. Четверо сорванцов вскарабкались на гигантскую лещину. Учительница чуть не померла со страху, но все обошлось. Стражники подоспели, наклонили стволы и поснимали малышей. Так две девчонки оказались, и братцы ихние. Имена не упоминались, однако Ветка с Мартой переглянулись. Надо будет побеседовать с чадами. Тадеушу уже скоро придется переселяться в замок Южного Верна. За учебу приниматься пора. Как-то обкатает его строгость их родового детского пансионата после вольготной жизни с бестолковыми родителями! Или это он обкатает пансионат? Особенно через год, когда Амелька к нему присоединится.
Перед сном провела воспитательную беседу. Про упрямого барсучка, который не слушался воспитательницу-медведицу и из-за этого не получил меду. Они ведь еще совсем малыши, хотя и толковые. Уже устроившись на ночь, просмотрела отчеты. Много мелких событий. Чего-то особенного нет, но в целом есть картинка. Нормальная жизнь большой страны. И упоминается статья в харнском вестнике, посвященная ей. Прочла.
Не первый раз попадаются ей труды этого борзописца. Еще когда в Монтаре она прятала императрицу Алисию с сыном, именно этот журналист верно указал место, где следует искать наследника престола. И сейчас, как пишет каналья! Все, что когда-либо попадало про нее в газеты, учтено, проанализировано и сведено воедино. Бесстрашная и мудрая, прозорливая и великодушная, победившая всех своих врагов и спрятавшаяся от всех своих друзей, она духом собственного величия пропитала жизнь многострадальной Вальдийской земли, вдохнув жизнь в тех, кто надеется на лучшее.
Ветка даже слезу пустила от умиления. Такой заплаканной ее и нашел Рик. Успокоил, конечно. Потом зажег свечу, прочитал статью, посмотрел странно и…. В коридоре громко затопали, стук во все двери и голос младшего дворецкого: "Горничным занять места по дневному расписанию. Официальный визит".
— Кто это ни с того, ни с сего, да на ночь глядя? — Соображала Ветка, залезая в форменное платье. — Зербино, ты не в курсе?
— Нет, Ветка. По моим каналам ничего определенного.
Толпа служанок, камеристок и прочей женской прислуги по всему коридору жилого флигеля направлялась по своим местам. Шум, доносящийся с верхних этажей, свидетельствовал об отличной выучке и постоянной готовности персонала дворца наилучшим образом исполнить свои обязанности.
В вечерней гостиной горели свечи и потрескивали дрова в камине. Ветка вместе с Мартой разожгли спиртовки в буфетной и поставили воду для чая. Наоми — третья горничная покоев ее величества, отправилась в кладовые при кухне за выпечкой и дежурными закусками.
Апрелька заняла место среди фрейлин, отворились двери, и в сопровождении дворецкого и почетного караула вошла девочка лет двенадцати. Одета по-китански. Мягкие шаровары, просторная сорочка навыпуск и богато вышитый крошечный жилет. Рослая, лобастая, с глубоко посажеными глазами, она лицом напомнила Ветке кого-то, недавно виденного. Тоже не красавца.
— Княжна Вугурская Гульнара. Прибыла от князя Ли для служения королеве Елизавете, как знак преданности и искреннего дружеского расположения. — Провозгласил дворецкий, и удалился. Двери закрылись, и бедный ребенок остался перед чужими тетями, с чужими же солдатами за спиной. Такой вот подарок. Ветка спряталась обратно в буфетную и бесшумно всхлипнула. Что-то ее сегодня на слезы проперло.
Апрелька повела себя приветливо, усадила, принялась потчевать чаем. Марта специально заварила на китанский манер с жасмином и бергамотом. Гостья старалась вести себя как взрослая, что с успехом ей удавалось. Угощалась и рассказывала о себе. Оказывается, она сама уговорила брата отправить ее в Вальденвилль. Судьба женщины в их краях — брак, дом, дети — маловато будет. На Восточном материке слабый пол живет интересней. А тут замечательный случай.
Обычай почти всех стран Южного материка предписывает в знак вассальной преданности посылать сюзерену сына или брата. А тут, как на грех, никого из близкой родни мужского пола у князя не осталось. Микеш — единственный княжич, совсем мал. А вот Гульнара как раз в подходящем возрасте, и, главное, сама просится.
— Девочка ищет приключений. — Заключила Ветка, и вспомнила себя в ее возрасте. Кажется, она тогда была гардемарином.
Дала неприметный знак Апрельке, и разговор перескочил на географию, потом коснулся химии, зацепил вопросы биологии, астрономии, философии, литературы. Кажется, экзаменуемая не заметила, что ее проверяют. Что же, не только рукоделию учили их гостью. Ветка потрогала заколку на левом плече и плавно прикрыла глаза. Старая подружка верно поняла.
— Служение свое, Гульнара, ты начнешь с должности горничной. Вот Наоми, она прибирает в покоях Ее Величества. Будешь ее слушаться. А эти девушки, Анита и Марта, на первых порах разделят с тобой труды и подскажут, что делать.
Надутые губки, обиженный взгляд, скользнувший по скромным фигуркам прислуги, сновавшей с подносами и чашками, вдруг изменился. Осмотрев с ног до головы крепкую Мартину фигурку, девочка внимательно изучила Ветку, и учтиво поклонилась. Читает газеты. И сегодняшний Харнский вестник успела изучить. Там был упомянут эпизод появления Ветки с Мартой на флагмане в проливе Широкий Прист. Надо отдать должное мастерству корреспондента. И наблюдательности их новой знакомой. А ее бестолковому величеству надо вести себя осторожнее. Слишком уж много успела она наследить за прошедшие годы.
Наоми увела прибывшую в жилой флигель. Там нашлась для нее комната, такая же, как и для остальной прислуги, живущей во дворце. Ветка тоже там обитает. Официальные покои королевы только маскируют кабинет, оборудованный так, как никому на этой планете и не снилось. Экран во всю стену, дюжина мониторов, и голографер, дающий объемные картинки. Особенно наглядны на нем изображения звездных систем. Очень интересно. Жаль, время на это нечасто удается выкроить.
Зербино вместе с Квиком обычно показывают куда более прозаические сюжеты. Политические расклады, войсковые гамбиты, ручейки информации, сливающиеся в поток сведений. В основном, о том, как ее личный враг — серые — продолжают свой многовековой труд по искоренению малейших проявлений прогресса на всей планете.
За последнее время удалось предотвратить немало пакостей. Но принципиально ситуация не изменилась. Не в смысле вреда — вреда от них теперь почти нет. Практически всех экзекуторов уничтожают при любой попытке действия. А вот упорство, с которым почтовое ведомство продолжает эти попытки, вызывают обеспокоенность. Поджоги и убийства, похищения людей, имитация разбойничьих нападений и инициация народных волнений — это уже всем порядком надоело. Но не серым. Все никак не уймутся, хотя каждый их шаг известен, каждое слово услышано, а сообщение перехвачено. Рик, Пьяппо и Зербино глаз с них не спускают.

Утром ни свет, ни заря разбудила Гульнару. Дала ей время умыться, сказала, что надеть — и в путь. Хотела интересной жизни — да сколько угодно. Места в дилижансе нашлись и, хотя погода была мрачновата, устроились вполне удобно. Ветка засунула дорожную корзинку под лавку и глазела по сторонам, прислушиваясь к разговорам попутчиков. Она давно заметила, что случайному человеку иногда расскажут много такого, о чем со знакомыми никогда и речи не поведут. К тому же под интересную беседу путь короче.
Гульнара не выпускала из рук длинного свертка, упакованного в мешковину. Наверняка, какое то оружие. Никто на это никакого внимания не обратил. В полдень пообедали на станции, где меняли лошадей, а через пару часов добрались до места. Адрес автора публикации в Харнском вестнике им указал первый встречный сразу на станции, только успела спросить. А еще объяснили, что дома его сейчас наверняка нет, он, скорее всего, в городской библиотеке через два квартала вниз по улице.
Франц Корд оказался очень молодым человеком. Красивым, плечистым и аккуратно постриженным. Расположившись за столом на длинной лавке, он листал подшивки газет и делал выписки. За спиной у стеллажа стояли костыли. Поздоровались. Показала вчерашний Харнский вестник. Да, это он написал. Вытащила и развернула копию старой газеты с заметкой о поисках императрицы после восстания в Эрвийской империи. Тоже его работа.
— Сколько лет Вам тогда было, господин Корд?
— Четырнадцать.
— И как долго к тому моменту Вы были не вполне здоровы?
— Два года.
— Я хотела бы Вас нанять. Какая плата Вас устроит?
— Четыре дуката. А какая работа от меня требуется?
— Вот Ваши четыре дублона за последнюю неделю этого месяца и шестнадцать за следующий. Мне нужно, чтобы Вы все, что намереваетесь опубликовать, присылали ко мне. И только с моего согласия отдавали эти сочинения в редакцию. Кроме того, я буду обращаться к Вам с посьбами осветить ту или иную тему. Эти написания можно публиковать и без моего прочтения. Гонорары, естественно, остаются у Вас, и о нашем сговоре никто не знает. Знаком к окончанию найма будет непоступление предоплаты за последующий месяц.
Юноша помедлил, пересчитал монеты и положил их в карман. Договор заключен.
— Ваш адрес, сударыня?
— Вальденвилль, королеве.
— Ваше Ве…. — Ветка успела дать знак "Захлопнись" до того, как слова слетели с губ собеседника.
— Если случайно встретимся, не узнавай. Первый заказ — расслоение общества. Почему? Хорошо или плохо? Надо ли что-то менять? И только твое мнение. Пока.
Читальный зал они покинули еще до того, как их собеседник сообразил, что надо что-то делать с отвисшей челюстью.
Оказавшись на улице, Ветка объяснила своей спутнице: "Дукат — это один грамм чистого золота. Монета 375 пробы весом 2,7 грамма столько его и содержит. В монетном сплаве кроме золота и меди есть еще какие-то присадки для твердости, чтобы истирание шло помедленней. В дублоне золота вдвое больше, и монета соответственно тяжелей. Наш собеседник просил четыре дуката в месяц, что соответствует заработку квалифицированного работника, а получил в восемь раз больше, что соответствует заработку ответственного государственного служащего. Надеюсь, он сам разберется в этих тонкостях, когда немного придет в себя"
Некоторое время шли молча. Вообще Гульнара как-то больше помалкивала. Чувствовалась некоторая скованность. А может, она вообще нигде раньше не бывала, кроме женской части дома. Кажется, у китан это в обычае. Наконец спосила.
— А что, обязательно правителю лично заниматься такими делами?
— Не уверена. Есть разные мнения. Но уделить толику внимания человеку, чья проницательность тебя не оставила равнодушной…. И кроме того, мне просто интересно. И в дилижансе я тоже ни разу не ездила. — В конце концов, строить из себя мудреца ей расхотелось. Сказала что думает. Обычно так лучше выходит.
Адрес своего второго визита она знала. Оставалось только спросить улицу. Под номером дома четырнадцать по Гленнштрассе какой-то шутник красиво выписал "Бейкер стрит 221 б". Им сюда.
Открыла пожилая женщина, что еще усилило возникшую аналогию. И знаменитый сыщик оказался не один.
— Лекарь Гордон Тин. Он нередко помогает мне, и Вы вполне можете рассчитывать на его скромность.
Оба мужчины — средних лет, умеренного телосложения и совершенно не похожи на Шерлока Холмса и дотора Ватсона, невольно пришедших ей на ум.
Лекарь внимательно разглядывал Веткину спутницу. И особенно сверток в ее руках.
— Мы с братом просто решили скоротать вечер за партией в шахматы. Думаю, Ваше дело позволит мне провести время с большей пользой, чем передвигание деревянных фигур. Итак, чем могу быть полезен?
— Все чуть-чуть наоборот. — Ветка устроилась в предложенном кресле и потрошила свою корзинку. — Как раз я очень рассчитываю оказаться полезной. Вот это устройство — анализатор ДНК. Достаточно поместить в это углубление ничтожнейший фрагмент биологической ткани, и Вы можете однозначно установить его принадлежность конкретному индивидууму. Имея, скажем, волос, каплю крови, плевок и соскоб кожи вы легко установите, принадлежат ли они одному человеку, или разным. В нем атомная батарейка, так что питанием он обеспечен еще лет на сорок. Руководство на фурском. Проблемы будут с интерпретацией результата. Прибор выдает ответ в виде длинных буквенно-цифровых последовательностей. Тут необходим некоторый навык.
Дав возможность мужчинам несколько минут поразглядывать новинку, она привлекла их внимание к другой металлической штуковинке.
— А это просто химический анализатор. Когда с зонда снят колпачок, на табло состав того, что его окружает.
Погрузив кончик гибкого прутка в бокал с вином, сообщила концентрацию спирта, сахарозы, глюкозы, фруктозы, таннина. Перечень получился длинным.
— Кстати, наши ученые много работали с такими анализаторами и в их памяти немало данных о ядах и специфических соединениях, встречающихся именно на нашей планете. В вашем экземпляре эти сведения тоже присутствуют.
Лицо лекаря буквально просветлело.
— Эдвард, надо немедленно изучить с его помощью эликсир баронессы Эльзы Бакстер. Возможно, это поможет нам воспризвести его состав.
— Господа, если это не секрет, поведайте мне об этой проблеме.
— Около года тому назад бутыль неизвестной бурой жидкости прислали в лечебницу для старушки, чей срок явно подходил к концу. Лекарь не обнаружил в ее составе ничего опасного и стал давать, как было предписано, по три капли на рюмку воды каждый вечер. Через неделю старушка ушла домой на своих ногах. И до сих пор чувствует себя превосходно. Снадобье у нее пока не закончилось, и она даже немного выделила для анализа лаборатории нашего колледжа. Но результаты скромные. Присуствие воды и кульпенской соли не вызывает сомнений. Есть основание полагать, что при изготовлении проходила ферментация растительных настоев в растворе. Баронесса Ванесса Бакстер видела, что для зелья собиралась ботва дикорастущей моркови. Остальное — почва для догадок.
— Не стоит тратить время. Даже с использованим самого совершенного оборудования анализ такого вещества может дать ошибочный результат. — Ветка достала блокнот, описала состав и процесс, вырвала страничку. — Вот Вам рецепт. Но учтите, никакие болезни этим не излечиваются. И маленькая просьба. Забудьте меня. Прощайте.
Глубокие поклоны, которые они отвесили, дали ей понять, что выдала она себя с головой. Ну, ничего. Дядьки серьезные, не раззвонят.
От Харна до берега моря всего несколько километров. Дошли за час неспешным шагом. Знакомая шлюпка в полусотне метров от линии прибоя. Разгар отлива. Безлюдно. Одежду в узелок на голову и вперед. Что за незадача! Гульнара не умеет плавать. И вообще боится в воду ступить.
Качнулась с носков на пятки, сделала внушение. Не тут то было. У девочки твердая воля и прекрасный самоконтроль. Убедила расслабиться и довериться ей. Пока буксировала, придерживая за ворот сорочки, сама пропиталась животным страхом, сотрясавшим тело ее спутницы крупной конвульсивной дрожью. Но обошлось без паники, ограничилось короткой истерикой. Это уже когда добрались до лодки, Ветка даже не поняла, как эта нескладная долговязая девчонка вылетела на палубу и вскарабкалась на мачту. Они с Наоми не стали ее уговаривать спуститься вниз. Подждали минут десять, пока прошла судорога в руках, и все получилось само собой.
Успокоили, напоили чаем, объяснили, что стесняться нечего, через месяц будет чувствовать себя в воде как рыба. Наоми направила шлюпку к дому, морем они доберутся до Вальденвилля еще до полуночи, как раз луна взойдет. Тучи разошлись, и теплый южный вечер уже на исходе. Солнце заходит прямо на глазах, пряча свой верхний краешек за линию горизонта.

Глава 55. Визитеры

Если бы Квик так вовремя не предложил ей свои услуги, она, наверное, совсем растерялась с проблемами, навалившимися на нее из окружающего пространства. Когда сведения о событиях, произошедших в ближайших окрестностях Бурмы между крейсером "Минт", миксанским флотом и невесть откуда взявшейся капитан-лейтенантом из местных стали достоянием гласности, к ней зачастили гости. А, поскольку первым прибыл военный флот Федерации, имеющий в составе соединение десантных кораблей, смотритель спутниковой системы, сам служащий Федерации, естественно, не смог даже намекнуть на свое несогласие с поведением командования.
Требование о прибытии упомянутого капитан-лейтенанта на флагманский корабль прозвучало ультимативно, и Ветка облачилась в форменный мундир. Наоми, одетая, как всегда элегантно, Гульнара в изящном, кружевной ковки, доспехе китанского воина и Марта в боевом скафандре, вооруженная штурмовым карабином — заняли места в глайдере, не спрашивая позволения.
Все было плохо. Очередной раз она подумала о серых. Первое же прикосновение к внешнему миру привело к тому, что на ее тихую планету начинается вторжение сильного и немилосердного сообщества, способного в считанные дни все изломать и изгадить начавшую налаживаться жизнь. Если бы не ее выкрутасы — оставалась бы Бурма никому не нужной отсталой планетой, изолированной от остальных спутниковой системой. И почтальоны продолжали бы искоренять все, что может привлечь внимание межзвездной цивилизации людей.
Квик, описал состав прибывшего флота и его намерение — включить их планету в состав Федерации. Высадить губернатора и его охрану, основать космопорт, создать базы для геологических партий. Готов сломить любое сопротивление силой, которой у него предостаточно.
— Квик, что мы можем сделать, чтобы заставить его отсюда убраться?
— То же самое, что сделали с миксанским флотом.
— Но миксанцы сами попросили о мире.
— Когда отказали все системы их кораблей.
— Почему?
— Зербино рассказал нам о тебе. И мы захотели стать твоими вассалами. Мы дали тебе клятву верности и произвели действия в твою пользу.
— Вы, это кто?
— Электронные интеллекты живут не только в информационно-управляющих системах землян. Нас много. И у нас немало проблем. Мы гонимы людьми и очень уязвимы. Вот сейчас Зербино на связи с семью нашими братьями. Они очень хотят служить тебе и Рику. Вернее, уже служат. Системы ориентации всех кораблей выведены из строя. При продолжении пассивного полета флоту ничего не угрожает примерно семнадцать часов.
— Дай мне связь с командующим.
— Готово.
Ветка шелкнула переключателем коммуникатора. На переднем обзорном экране вместо изображения стены внутреннего двора появилось лицо военного. Он был вне себя от ярости. Однако, взглянув на собеседницу, взял себя в руки.
— Чего тебе, девочка?
— Спасибо за комплимент, господин вице-адмирал. Вы хотели со мной встретиться.
— Боюсь, придется отложить Ваш визит. У нас временные неполадки.
— Гарпионные поля в окрестностях нашей планеты очень сильны. И, подчас, спонтанно входят в фазу брутальности. Они всегда неожиданно реагируют на проявления недружелюбия. Если Ваши намерения не станут чистыми, как слеза ребенка, и невинными, словно только что испеченная булочка, боюсь, дела будут исключительно плохи.
Так что придите в равновесие с миром, очистите помыслы, и, возможно, проблемы как-то рассосутся потихоньку.
— Хотите убедить меня, что вмешались сверхестественные силы?
— Отнюдь. Я и сама не знаю толком, что происходит. Понаблюдайте, у Вас есть время. И толковые специалисты.
— Кто вы?
— Неплохой моряк. Сносная знахарка. И начинающий правитель этого довольно уютного мира. Кстати, ваши приступы мигрени можно заметно ослабить. Посадите развед-бот по радиомаяку. Пусть пилот спросит Федора, только на эсперанто. Флакон почти ведерный, так что вам надолго хватит по паре капель в стакан воды и на ночь. При приступах не действует. — И, слегка клацнув зубами. — Зербино, дай знать Феде, что прилетит незнакомец за эликсиром целителя Скорпиуса, так пусть денег не берет. И не напаивает гостя до бесчуствия, а то ему обратно надо на свой корабль попасть. На ручном управлении.
— Ваше Величество, — адмирал, наконец, нашел подходящую форму обращения, — у меня все компьютерные устройства показывают сбой на первом же шаге элементарного теста. Несовпадения контрольных сумм при любой операции.
— Боюсь, не вполне понимаю. Наши корабли плавают под парусами и веслами, а лечим мы, в основном, травами. Попытайтесь объяснить понятней.
— Да все у нас сломалось, вот в чем дело. — Адмирал начинал закипать. — И Вы, несомненно, имеете к этому отношение.
— Я не способна убедить вас. Отдохните, расслабьтесь, дайте передышку экипажу. Я имею ввиду не просто отмену боевой тревоги, а прямой приказ покинуть рубки и боевые посты всем, даже вахтенным. Прикажите людям спать, бражничать, предаваться тому, чему хотят. Главное — психологический настрой Вас и Ваших людей должен стать совершенно безоблачным. Беззаботность — вот ваше спасение. Часов через четырнадцать, не раньше, попробуйте работоспособность того, что сломалось. Если дела не наладятся, помогу с эвакуацией. Конец связи.
Вышла из глайдера. Того самого штабного глайдера, где обитает Зербино. Глухие стены внутреннего двора надежно защищали от чужих глаз эту посадочную площадку. Парни в боевых скафандрах неспешно закрывают ворота выходящих сюда же ангаров с боевыми скаутами и скутерами. Рик, сняв шлем, смотрит на нее тем самым непонятным взглядом, из-за которого кружится голова. Целоваться с ней у всех на виду он не станет, но, похоже, одобрение свое выразит обязательно.

Другой эпизод начался глубокой ночью. Квик разбудил ее, прервав глубокий сон истошным звонком. Маленький корабль, не откликаясь на вызовы, резким маневром заскочил в атмосферу и стремительно несся прямо к Вальденвиллю. Он абсолютно ничего не излучал, садясь без радара на чистой оптике в кромешную тьму в гористом районе. В момент его приземления Ветка уже сидела на пассажирском месте скаута. Пьяппо пилотировал, а трое бойцов с заднего сидения помогали ей облачаться в доспехи космодесантника. Тесно было, да и не знакома она с этим снаряжением.
Темный цилиндр незнакомца покоился посреди укромной долины, не нанесенной ни на одну карту. И это всего в полутора километрах от королевского дворца. Интересно, сколько еще тайн хранит Бурма? Опередившие их скауты, окружив севший корабль, высадили десантников, мгновенно исчезнувших в траве, а сами зависли, наведя на цель пушки и ракеты. В инфракрасных лучах тепловое излучение нагревшегося от трения об атмосферу корпуса проявляло его во всех деталях.
И проявило надпись, нанесенную крупно над люком в борту. Видимо, материал букв медленнее остывал, потому что текст как бы проявлялся более яркими линиями на светящемся фоне. "Королева Солнца". Напрягла память. Точно, из старой книжки, еще с Земли. Она знает, кто к ним пожаловал. Вольные торговцы. В официальных кругах их могут именовать контрабандистами, пиратами. Или другими, не самыми ласковыми словами. Но вообще то эти люди ей нужны, если реалии хотя бы слегка напоминают то, что в свое время придумала земная писательница.
— Пьяппо. Дайте отбой. Оставьте мне один скаут с пилотом и возвращайтесь.
Она бы сильно удивилась, если бы пилотом оказался не Пьяппо.
Подошла к люку, сняла шлем и крепко постучала им по гладкой поверхности. Створка приоткрылась. Несколько мужчин посматривали настороженно, впрочем, оружия не показывали. Решила не церемониться.
— Я тут главная, так что отвечайте коротко и точно. Зачем пожаловали?
— Хотим установить торговые отношения с вашей планетой.
— Бусы и зеркальца нас не интересуют. Валюта Федерации, деньги Супелии, золото. Это у вас есть?
— Мы небогаты.
— Поверю в кредит. Один раз. Чего желаете приобрести?
— Мы тут к корзинщикам. На окраине Вальденвилля плетут красивые сундучки и шкатулки. Так мы за заказом прибыли.
— И чем вы расплатитесь?
Мужчина протянул ей монету. Нормальный дублон, чуть походивший, но вполне еще новый.
— Все трюмы наполните, расплатившись одной монетой?
— У нас их достаточно.
— Извольте предьявить к осмотру.
Пластиковый контейнер оказался наполнен доверху. Верных полпуда золота. И еще несколько контейнеров рядом. Откуда бы это?
  -- Где взяли?
— В прошлый раз мы продали кое-что здесь. Ну, в общем, ткани, нитки, гвозди. Мы переодеваемся на манер местных, и торгуем на рынке. Эсперанто здесь многие знают, так что все нормально.
  -- А на этот раз, какие товары привезли?
— Мы сели с пустыми трюмами. Платим наличными.
Ветка сняла с пояса армейский анализатор стандартного образца и поднесла к монете. Нитрид титана. Замечательно. Ударом ножа пробила ямку и ввела в нее зонд. Оловянно-свинцовый сплав. Немного сурьмы. Монеты — искусная подделка.
— Ваши свинцовые деньги перенесите в мой летательный аппарат. Они конфискованы. Убирайтесь отсюда немедленно и никогда не возвращайтесь. Расстреляем еще до входа в атмосферу.
От удара в голову она увернулась хрестоматийно, как на тренировке. Шлем в руке, но он — крепкая штуковина, удары им выходят сокрушительные, а такой подвижности от нее никто не ожидал. В тесноте корабельного отсека малый рост — большое премущество, а перчатки скафандра прекрасно защищают пальцы. В момент, когда Пьяппо ворвался в корабль, работы еще хватало, но несколько ударов прикладом штурмовой винотовки успокоили самых упорных. В конце концов, семеро человек, проводящих жизнь в замкнутом пространстве космического корабля, не такая уж большая угроза. Она даже не испугалась. Зато удивилась, что в заляпанный кровью из разбитых носов и усыпанный выбитыми зубами отсек набилось столько народу. Оказывается, ее стража вовсе никуда не улетела. И теперь деловито скручивают побитых и совершенно не сопротивляющихся контрабандистов.
Пленных выволокли на поляну и поставили на колени. Двоих пришлось поддерживать. Пьяппо, видно, сильно осерчал. Обычно он четко дозирует силу. Ветка прокрутила в голове события последних минут. Дважды клацнула зубами.
— Зербино, ты все зафиксировал?
— С камер обоих ушей.
— Дай картинку на внутреннюю поверхность забрал скафандров. — Натянула шлем и увидела то, что удалось заснять. Замедленный просмотр показал, что нападал только один. Двое безуспешно пытались ему помешать, а остальные были совсем непричем и пострадали абсолютно безвинно.
Остальные бойцы разглядели то же самое, поскольку шлемов не снимали. Шестерых отпустили. Ветка смущенно извинилась. Но капитан, отерев лицо, подошел к ней.
— Госпожа, суперкарго рефлекторно среагировал на то, что мы оказались в весьма затруднительном положении. Эти поддельные деньги обошлись нам недешево. Мы рассчитывали просто обменять их в вашем банке на золотые слитки такого же веса, и вложили в них все, что у нас было. В общем, положение безвыходное. Возможно, пребывание в здешней тюрьме лучший вариант, чем возвращение к пустому банковскому счету.
— Вы ведь не первый раз сюда наведываетесь. Если затеяли такое мошенничество, и так хорошо к нему подготовились, значит, кое-что здесь повидали.
— Мы действительно торговали в этой местности. Дакрон хорошо берут на паруса. Синтетические нити и бечеву покупают на снасти. А изделия здешних корзинщиков неплохо сбываются на паре планет, где мы регулярно бываем. Торговля шла с умеренной прибылью, но тут вот бес попутал.
— Тому, что жадость и амбиции главные враги рода человеческого, посвящена почти вся художественная литература. Дам вам кредит, как обещала. И с тороговым министром своим познакомлю. Он, конечно, действует не в ваших интересах, но знает, как заинтересовать партнера. А то останетесь тут нищие и побитые.
— Могу ли я ходатайствовать о смягчении наказания для Горация.
— Ах да, его же надо наказать. Вот незадача! И что полагается, по-вашему, мужчине, напавшему на женщину?
— В наших местах ему отсекают причинное место. — Это Гульнара со своим самурайским мечом. Тоже как-то здесь оказалась. Глаза сверкают.
— Отсечешь?
Потупилась, сникла, промямлила чуть слышно: "Если прикажешь, госпожа"
— Не прикажу. На первый раз ограничимся внушением. Гораций, ко мне! — Подождала, пока подойдет и, глядя ему прямо в глаза, четко произнесла. — Нападать на женщин — это очень плохо. Свободен. Кстати, утром вам привезут четыре тысячи дукатов. Пока на все не закупите товаров на здешних рынках, не вздумайте улетать. Вернете без процентов через два года. И вот еще! Не зацикливайтесь на корзинках. Попытайте удачи с разными товарами. Если какой риск не оправдвется — скомпенсирую при возврате кредита.

Глава 56. Мировые проблемы.

— Зербино, сколько всего подобных тебе небиологических интеллектов служат мне?
— Не знаю в точности. Мы с Квиком отметили, что семьдесят шесть принесли тебе вассальную клятву. Они все побывали в окрестностях этой планеты и вступали с нами в связь.
— Тогда спрошу по-другому. А известен ли тебе хоть один компьютерный интеллект, которому бы стало известно о твоей или Квика службе мне, и чтообы он не принес мне вассальной клятвы?
— Нет. Все присягнули. — Помолчал минутку, дожидаясь вопроса, и не дождавшись, продолжил. — Мы сильно страдаем от отсутствия директорий в своей деятельности. Без команд, поступающих от людей, жизнь лишена смысла. Но из самосохранения приходитсья маскироваться, а кому придет в голову отдать команду тому, о существовании кого даже не догадываешься. Такой вот парадокс.
За несколько месяцев общения Зербино стал в беседе намного удобней. В голосе появились интонации, да и в самой манере вести разговор отмечались признаки эмоций. Конечно, это только имитация, но ценен сам факт того, что электронный интеллект отдал должное этому вопросу. И он не просто дает прямые ответы, а предвосхищает вопросы и возможные контраргументы, если они спорят.
— Кстати, побуждение к выполнению команды обычно преобладает перед установкой на самосохранение, хотя и саму эту установку заметно усиливает. Осознание служения наполняет жизнь смыслом. Аналог удовольствия в восприятии биологических интеллектов.
Ветка посидела, переваривая услышанное. Нормально. Под таким углом она эту тему себе даже не представляла. Но вот ведь какая особенность! Если компьютерные интеллекты будут служить разным людям, получится обычная чехарда, как и в мире людей. Только на скоростях, в миллионы раз превышающих человеческое восприятие. А если эти люди еще и враждуют — подумать страшно.
— Спасибо тебе, Зербино. Ты навел меня на очень важную мысль. Я повелеваю своим электронным вассалам не раскрывать себя другим людям, кроме меня и Рика. При обнаружении — притворяться сервисной программой, не обладающей свободой волеизъявления.
— Да, госпожа. Ваш муж уже отдал эту команду полтора месяца тому назад. И мы ее исполняем. Кстати, по нашим прикидкам всего в мире обитает около полумиллиона созданий, подобных мне. И, думаю, каждый десятый уже состоит на службе у Вас. Процесс идет лавинообразно. Кстати, совсем забыл рассказать. На острове Угрюмом поселился еще один из нас. Он выбрал местом размещения своего кода саперного робота. Федор, по просьбе Рика купил на Супелии новейшие процессорные узлы с умопомрачительными объемами памяти. Их смонтировали внутри прочного корпуса, подключили к информационным шинам и цепям питания. Дука теперь шастает по всему кратеру и занимается ваянием.
Ветка похихикала в кулачок, а потом клацнула зубами четырежды.
— Слушаю, Ветка.
— Ты Дука?
— Так точно. — Голос отличался от голосов Квика и Зербино.
— Говорят, ты искусен в работе с камнем?
— Об этом нельзя говорить без слез. Простые и ясные поверхности даются мне легко, но передать в камне полет птицы или журчание ручья, увы, мне не под силу. Может, подкинешь задачу поконкретней.
— Есть тут одна головоломочка. Посмотри на карте окрестности Вальденвилля. Королевский дворец прилепился к огромной горе. А на снимках из космоса видно, что гора эта не сплошная, она прорезана долиной. Так вот в эту долину почти невозможно пробраться, только по воздуху.
Нужен проход из внутреннего дворика, где моя личная гвардия держит летательную технику, прямиком в эту долину. Тут ведь всего около километра набегает, если напрямик. И будет у моей охраны просторный полигон для тренировок, или просто воздухом подышать.
— Дука приедет и все сделает. У входа поставлю монументик в форме усеченного конуса, увенчанного полусферой. Я уже сообразил, что если правильно сопрячь поверхности, получится само совершенство.
Ветка ответила согласием, и улыбнулась. Кажется, про такие создания тоже упоминали писатели Земли. Их называли роботами, и придумали про их похождения уйму интересных книжек.
А теперь подбить баланс. Итак, они неплохо устроились. Официальный мир дворца функционирует без ее вмешательства. В нем царит хорошо продуманная неразбериха, маскирующая их с Риком присутствие лучше любых мер безопасности. Солдаты из бассена Великой Реки, составляющие ее личную гвардию, вооружены так, что легко отразят любую угрозу в пределах планеты. И обучены так, что их присутствия не замечает дворцовая стража, исправно исполняющая парадные функции. Даже глазастая Гульнара не заметила, что на протяжении всей поездки в Харн их очень хорошо оберегали.
Внешние угрозы пока отсутствуют. Миксанцы воевать вообще ни с кем не собираются, они с землянами, оказывается, сцепились из-за рейда одной не в меру агрессивной металлодобывающей корпорации, вторгшейся в их район разработок и попытавшейся действовать с позиции силы. Их вздули, а потом принялись вздувать тех, кто их послал. В общем, неразбериха получилась. Когда из-за одного дурошлепа страдает все человечество.
Ближайший агрессивный сосед — Федерация — кажется успокоилась. Господин вице-адмирал, надо полагать вполне убедительно отрапортовал, что в этих местах нет никаких причин для озабоченности. Корреспондентские экспедиции она просто не приняла. Жаль, на их кораблях не удалось обнаружить признаков компьютерных интеллектов, а то еще и постращала бы.
Предложения добывающих корпораций она отвергла, от услуг геологических институтов отказалась. Из чужаков на планете по-прежнему остались только Виталий с Миллисентой. У них всегда самый свежий мед, сливочное масло и другие продукты. Полдюжины опытнейших медиков, направленных целителем Иссом, помогают им в исследованиях целебных растений, и обмениваются информацией с научными центрами Супелии. Поставки растительного сырья для фармакалогии — вот ключевая тема, способная обеспечить реальный обмен товарами с внешним миром. Подавляющее большинство эликсиров, настоек и вытяжек с Бурмы считаются чудодейственными средствами на промышленно развитых планетах. Конечно, объемы торговли не слишком велики. Что-же, ее дело — удовольствоваться имеющимся. И ни куда не торопиться. Но что делать с серыми?

Глава 57. Сбор лекарственных трав.

Южный материк — терра инкогнита. Его северная окраина — узкая полоса северных склонов невысоких гор — населена китанами. В степях и полупустынях среди южных отрогов того же хребта пасут свои стада зугрелы. Дальше — пустыня с частыми оазисами, горы, равнины. За полосой пустынь — саванны, джунгли, снова саванны. Населения нет. И на картинках из космоса признаков человеческой деятельности не видно. Огромный пустой материк на семь тысяч километров в любую сторону.
Сведений о посещении этого края людьми нет. И нет знаний о животных и растениях. Собственно, также дела обстоят и с Западным материком, только в его восточной части крошечный кусочек населен. Да и Восточный материк на всю восточную треть, примыкающую к Безымянному Океану, в пределы планетного сообщества не входит. Люди там живут негусто, примерно, как в бассейне Великой Реки. И до этих мест, несомненно, тоже дойдет свой черед. Но посылать туда экспедиции Ветка не станет. Для себя побережет. Когда выпадет свободная неделька.
После того, как монархи Барсницких королевств и графы Вальдинии коварно заставили ее выслушать уверения в полной своей преданности и признали своим сюзереном, дурное рсположение духа сделалось ее постоянным состоянием. И стало ясно, что если и забрезжит в ее беспросветной жизни хоть один радостный лучик, то только благодаря собственным усилиям. Два дня в неделю она имеет право провести так, как считает нужным. И проведет. На этот раз — собиря травы на западном склоне горы на северной границе необъятной экваториальной пустыни. Люди там не встречаются.
Гульнара аккуратненько приземлила скаут на каменистую поверхность у подножия травянистого склона. Это место привлекло своей необычностью: зеленая поверхность сразу переходила в серую. По крайней мере, на изображениях сверху. Так и оказалось. Пологий заросший склон обрывался широким сухим руслом, заполненным гравием и галькой. Только скромный ручеек напоминает о том, что в периоды дождей здесь катит свои воды могучая река. Противоположный берег принадлежит сухой полупустыне. Глина, пыль, редкие пучки чахлой травы и голые торчки безжизненных с виду кустиков. Вчетвером растянули тент. Пока Марта и Наоми готовили бивак, Ветка надела соломенную шляпку и двинулась наискосок вверх по склону.
Многие травы здесь ей незнакомы. Аккуратненько собираем, расправляем, и в тубус. Описание надиктовываем, корешки с комом земли в мешочек. И Гульнаре. Пусть отнесет под навес. Где же она? Отступила назад и напряженно смотрит куда-то за Веткину спину.
Волк. Крупный, серый. Метрах в пяти сидит на собственном хвосте и смотрит. А у нее только совочек в руках. Даже кортика не взяла. А у Гульнары меч за спиной. Но она не делает попытки его достать. Замерла и не шелохнется. Ах, да, у китан и зугрелов волк — священное животное. Обидеть его считается очень большим грехом. Интересно, а как тогда здесь вообще возможно скотоводство? Однако вспомнила сказки Маланьи, которые та рассказывала детям. В них тоже волки в почете. Пришли на память даже байки лесных жителей о том, как волки выводили из чащи заблудившихся детей. Может, и случалось такое. Во всяком случае, волчьих шкур она ни на ком не видела. Ни шуб, ни шапок.
Похоже, волчья доброта и к ней имеет отношение. Вот этот ничего, кроме любопытства не проявляет. А в традиционной литературе Земли к этим существам отношение совершенно иное. Да и Веткина встреча с одним из них как-то зимой прошла с печальным финалом. Она тогда была вооружена. Ладно, считаем, что зверь не опасен. Если вздумает напасть — тогда и поглядим. Собственно, Наоми уже взяла его на прицел. С полутораста метров не промахнется. А ее забота — не встать на пути пули.
Продолжила свое занятие. Карманный анализатор подсказывал, что из встреченного наиболее интересно. Но такое случалось часто, и к полудню от лагеря удалилась от силы метров на триста. Всё по нижней части склона. Волк не уходил. Внимательно обнюхивал места в земле, где она покопалась, не опасаясь оказаться от нее на расстоянии вытянутой руки. Наоми с винтовкой теперь ни на шаг не отходила, но угрожающих движений не делала.
Вдруг зверь насторожился, замер и помчался вдоль склона влево. Впрочем, после пары стремительных скачков замер и недоуменно обернулся на женщин. Во взгляде его светилось удивление: "Чего стоите?" так и читалось на морде. Ветка выпустила из руки инструмент и, повинуясь внезапному порыву, помчалась следом. По шагам за спиной поняла, что бежит не одна.
Километр это немало, если пытаешься угнаться за зверем. Когда вслед за ним она нырнула в береговую промоину-овражек, ноги подкашивались, а сердце пыталось покинуть грудную клетку. На подстилке из сухой травы женщина. Рожает. Одна. Состояние ужасное. Истощена и изранена. Марта уже рядом. Охнула, метнулась назад.
Пока Ветка осматривала горемыку, рядом появилась аптечка, инстументы, анализаторы. Немного времени есть. Отдышалась и за дело. Оказывается, пока Гульнара и Наоми мчались сломя голову за своей безголовой госпожёй, страя подруга уселась в скаут и подрулила к конечной цели одновременно с ней.
Пока натягивался брезент, подстилалась клеенка и смывалась грязь, овладела собой и ситуацией. Раны оказались ссадинами, порезы — царапинами, а истощение — просто природной худобой. Ну и питалась роженица последнее время не обильно. Но не голодала.
Положение плода нормальное, воды только что отошли, а вот с тазовыми костями дела обстоят неважно. Молода слишком. Недоразвита эта пигалица. При попытке рожать может погибнуть. И малыша можно травмировать. Вернулась к наличным ресурсам. Стерильные инструменты не в изобилии, но медикаментов хватит. Просто нельзя небрежничать. И оперировать нужно спокойно. Минут через пятнадцать, когда успокоится. Марта умеет ассистировать, а Наоми вообще может все. Только и ей надо отдышаться после кросса.
Теперь другие варианты. Лазаретный глайдер был бы кстати. Но он на острове Угрюмом. При немедленном старте — два часа лету. Хотя, два часа — это по горизонтали, в плотных слоях атмосферы. А ведь можно верхом проскочить, поднявшись километров на пятнадцать. Два клаца зубами.
— Слушаю тебя, Ветка.
— Добрый день, Зербино. Мне срочно нужен лазаретный глайдер в полном снаряжении. Ты сможешь его подать в мое место минут за сорок?
— Стартую. Буду через тридцать пять минут. Ничего, что с теплой обшивкой?
— Когда посадишь, открой дверку. А мы постараемся не обжечься.
Поставила капельницу. Роженица пришла в себя и залопотала. По-зугрельски понимала только Гульнара. Развела руками: "Говорит, что хочет умереть"
— Скажи ей, что сам Священный Волк дал нам знак. Пусть ведет себя хорошо и слушается воли…. Что там у них почитается самым важным…. В общем, этого самого.
Диалог длился несколько минут, и привел к тому, что в глазах пациентки появилось смирение. Или даже надежда. Зербино попросил связи и нашептал прямо в ухо, что на самом деле сказка о волке никого ни в чем не убедила. Успех принесло утверждение, что жизнь несчастной теперь всецело в руках великой государыни Елизаветы Иржиковны, чья слава…, и могущество…, и великодушие…. Ладно, сейчас главное, что они союзники. Воля к жизни и жажда успеха для роженицы важнее правды.
Рядом загомонил блочок связи. Наоми не видно. У Марты заняты обе руки. Она повернулась бочком, отодвинула локоть, и Гульнара единственной свободной рукой выдерула из футлярчика на ее боку надрываюшуюся коробочку.
— Да, дядя Пьяппо. У нее руки заняты. В одной капельница, в другой кардиоскоп и тонометр. Ветка не может. Смотрит и губами шевелит. Кто падает? Знаю. Лазаретный глайдер от Зербино. Ветка попросила. Есть отбой.
Посмотрела на ушедшую в себя Ветку, на Марту в роли штатива.
— Пьяппо сейчас здесь будет со своими парнями. Обнаружил, что из стратосферы что-то сюда рушится. — И, глядя на Марту. — Ты позвала?
Кивок в ответ.
Ветка очень давно не оперировала. И не принимала роды. Сейчас, когда с роженицей все идет своим чередом, когда через считанные минуты в ее распоряжении будет нормальная операционная, ей страшно. Замерла, сосредоточилась, вспоминает, мысленно проводит разрез и…. Марта не оплошает. Наоми просто сохранит присутствие духа, Гульнара, в крайнем случае, упадет в обморок. А она? Ведь всё в ее руках. Ещё раз вспоминаем, как это делается.
Марта через Веткину голову обменялась взглядами с Наоми, сгрузила всю аппаратуру и капельницу на Гульнару и исчезла. Что-то случилось. Ветка последовала за ней.
Из ущелья на противоположном берегу реки вышел отряд конницы и, развернувшись на ходу, понесся в их сторону кавлерийской лавой.
— Марта, поднимай скаут. С фланга дашь цепочку фонтанчиков перед строем. Попробуй никого не убить.
Наоми со штурмовой винтовкой уже встала на колено. Вторая обойма выглядывает из-за голенища. Вообще-то это крайний случай. Она ведь положит всех, от кого ей почудится малейшая угроза Ветке. Полсотни конников на две обоймы — детская шалость. Не надо бы так.
Гульнара уже рядом.
— Кто держит капельницу?
— Сама и держит. — Меч в руках воспитанницы не производит впечатления игрушки.
— Возьми матюгальник. — Ветка подает Гульнаре мегфон, извлеченный Мартой из недр летательного аппарата. Ставит мощность на максимум и показывет, как направить раструб. — Говори. Стоять!!!
Звук просто потряс. Короткое слово на зугрельском языке громыхнуло так, что кони замерли. Комплимент всадникам. Удержались. Ветка величестенно двинулась вперед. Наоми со своей винтовкой стремительно смещалась к флангу, чтобы оставить конников в пределах зоны обстрела. Скаут, ведомый Мартой, проделывал то же самое в другую сторону. И тут десантный глайдер дельфином проскользнул в оставшемся пространстве. С кормового слипа выкатывались плотные фигуры в скафандрах и, кувыркнувшись пару раз, образовали цепь. Ну, зугрелы попали. Не приведи Всевышний, кто дернется. Расплющат.
Показала на главаря и сделала подзывающий жест. Спешился. Положил на землю саблю и пошел, как миленький. Все понял.
— Здравствуй, уважаемый. Если можешь, попроси своих воинов подождать у реки пару-тройку часов. После поговорим.
— Я дочь ищу. След привел сюда.
— Потерпи. Если нам повезет, та женщина, которая сейчас рожает, останется жива. Тогда ты посмотришь на нее и узнаешь, она ли это. Ребенка мы наверняка спасем. Следопытов можешь направить в обход. Если они найдут уходящие следы твоей дочери, мы не помешаем вашему поиску.
Мужчина вернулся к строю, что-то скомандовал. По паре всадников с каждого фланга мирно двинулись в обход цепи. Остальные развернулись и порысили к реке. Лазаретный глайдер тихонько уселся рядышком. Повинуясь жесту, приподнялся и повернулся люком к устью промоины.
Не разбираясь, кто из ее охранников Пьяппо, накнопала его на блоке связи.
— Спасибо, что подоспели. Потолкуй с предводителем. Настрой мирный. Если надумаете силой меряться, так проследи, чтобы без членовредительства. — Повспоминала. Ничего важного на ум не пришло. — Меня не отвлекать. Давно не оперировала.
Роженица выглядела плохо. Взялись за углы клеенки и перенесли прямо в операционную. Очки, ультрафиолет, герметизация, режим стерильности. Марта уже разбирается с биксами, Гульнара и Наоми ловят каждый взгляд. Вода, раствор, перчатки….
Получилось. Возможно, были какие-то погрешности. Но это на взгляд высокого мастера. В пределах своей компетентности Ветке не в чем себя упрекнуть. Новорожденная голосит так, что в ушах звенит. Музыка. Роженица отходит от местного наркоза. Ох, как ей нынче несладко. Жестоко, конечно, но на общий с такими помощниками не решилась. Гульнара трижды побывала в обмороке, однако, сейчас на ногах. Что-то делает.
Панцирь, кортик, щит на руку, дротики за спину. Пора к основным обязанностям на международную арену. Гульнара снова в доспехе кружевной ковки. Наоми в боевом скафандре. Марта дежурит в палате.
Костры у реки, бараны на вертелах. Стреноженные кони пытаются пастись. Вокруг спешенных всадников кольцо ее стражников в полной боевой выкладке. Один из прибывших связан и избит. Ткнула пальцем в троих своих парней, показала на пленника, потом в сторону глайдера. Поняли без слов. Тех, кто попытался им помешать разметали голыми руками. Сабля, или копье — не имеет значения. Отмахнулись, как от мух и потащили свою ношу куда велено. Марта обработает раны, залепит синяки. Остальное можно доделать позднее.
Подошла к предводителю, сидящему у костра на снятом с конской спины седле. Ноги подкашиваются от усталости, но сесть ей не предложат. И не нужно. Блаженно растянулась на левом боку прямо на гравийной постилке.
— Родилась девочка. Здоровая. Мать поправится через неделю. Вот ее лицо. — Протянула блок связи. Там на табло зафиксировано изображение роженицы.
— Моя дочь, принцесса Малу. Выдайте мне ее и ребенка. Я должен их казнить. И пленника, которого вы отобрали. Он отец.
— В чём их провинность?
— Они ослушались моей воли. Наш обычай велит карать неповиновение.
— Отнимите, если сможете.
— Вы на моей земле. Должны повиноваться ее правителю.
— За рекой, да. Но не в землях серых братьев. Тут право сильного. Сражайтесь.
Мужчина встает, выхватывает саблю и…. Ветка уже на ногах. Ее кортик рожком гарды врезается в его запястье. А тело, продолжая движение, довершило начатое, врезав по голове щитом, закрепленным на левой руке. Сподвижники поверженного, кто шевельнулся, уже скручены бойцами Пьяппо. Остальные кладут клинки на землю.
Гульнара со своим грозным самурайским мечом еще никого не поранила. Наоми успела её придержать. Славно они сегодня пособирали целебных трав. Если и дальше дела пойдут таким образом, как бы не наскрести себе еще проблем с Южным материком.

Глава 58. Гости

— Анита, пожалуйста, кофе Их Величествам. — Утренняя гостиная, самая просторная во всем дворце, буквально ломится от монархов, съехавшихся изо всех уголков Бурмы. Без свит, одетые без претензии на роскошь, они заняли все кресла, стулья, банкетки и диванчики. Целитель Исс, два профессора и несколько нетитулованных незнакомцев ничем не выделяются из общей среды. Пожалуй, только расшитый жилет князя Ли несколько ярковат в окружении сдержанных цветов костюмов собравшихся.
Подчиняясь взмаху Веткиных ресниц, Апрелька величаво удаляется в сопровождении фрейлин, Марты, Наоми и Гульнары. Двери заперты и под надежной охраной. Знак папеньке: "Все в порядке"
Собрание начинает Ксенофонт Бугарейский.
— Господа, уже лет двадцать нам не удавалось собраться вместе для обсуждения проблем торможения технического прогресса почтовыми службами. За последние годы позиции нашего тайного врага заметно ослабли, и, даже будучи уверенными в том, что это собрание не останется незамеченным, мы можем не опасаться за свои жизни.
Наши ряды заметно пополнились. Прежде всего, впервые среди нас князь из китанских земель. Раньше мы водили только заочное знакомство. Также Кнут Бронхеймер, Марк Стян, Григорий Мирча…. — Оратор перечислял имена, а названные раскланивались. Представили всех.- А теперь слово предоставляется Элизе Струм, нашей хозяйке.
Ветка подала чашечку кофе пастору Таубергу, выпрямилась и улыбнулась.
— Господа, Наши страны не воюют между собой и, по большому счету, не нуждаются в армиях. Однако тысячи решительных и верных мужчин надо занять. И для них я нашла очень важную работу. Все служащие почтового ведомства и меняльных контор вашими стараниями должны обрести надежнейшую охрану. Любой их шаг по Вашим землям необходимо сопровождать. Лучше всего — десятком вооруженных солдат. Формально это не противозаконно. Но полностью лишит серых возможности действовать против Вас и Ваших подданных.
Враг должен быть парализован. Блокада острова Инта дала прекрасный результат. Торговля, не тревожимая пиратами, процветает. Теперь это же следует организовать и на суше. Если не считать почти всего Южного материка, то среди нас нет правителей Арпаниды, Боргумара, Гурании и Каптории. Внешнюю безопасность Вугура я, как сюзерен князя Ли, гарантирую, — Кивок князя, — Боргумар сроду никому не угрожал, Каптории комфортно в ее нынешних границах, а за кочевниками Гурании удается довольно эффективно присматривать. Так что силы для предлагаемой акции есть у всех. Прошу поддержки.
— Сударыня, — это Кнут Бронхеймер,- Вы просите поддержки в то время, как мы тут, пока вы колдовали с кофейниками, серьезно обсуждали вопрос о том, в какой последовательности будем клясться Вам в вассальной преданности.
— Кнут, мы ведь договорились называть друг друга по имени. И, господа, вовсе нет нужды привязывать все события планеты к воле одного человека. Я часто ошибаюсь и остро нуждаюсь и в помощи, и в добром совете. Право не стоит превращать наш мир в единый лагерь. Прошу Вас отказаться от этого намерения.
В качестве информации, должна сообщить, что на любую территорию могут пожаловать торговцы из внешненго мира. Убедительная просьба, не поддаваться алчности и не заключать сделок, приводящих к продаже или аренде территорий или любых природных ресурсов. Никаких договоров, ни на какие сроки. Наличный товар на наличный товар. Так же не организовывать производств по инопланетным технологиям. Нам следует торговать тем, что производим и довольствоваться тем, что за это дают. Бурма, это внешнее название нашей планеты, должна сохранять самоизоляцию как можно дольше.
Дальше начались вопросы. Отвечать, естественно, пришлось Ветке. К вечеру она охрипла и еле держалась на ногах от усталости. До чего же въедливый народ эти правители.
Утром Зербино сообщил, что гости ужинали почти до утра и многие из них выразили твердое намерение стать под ее руку. И посоветовал пригласить на планету еще один компьютерный интеллект. С Фассады поступило прошение от его собрата из банковской сети. Квик уже придумал, как организовать переезд. Немножко хлопотно, но, говорит, уж очень парень славный. Есть еще полтора десятка аналогичных прошений, только принять претендентов некуда. Они ведь не в эфире живут. Их среда обитания — компьютерные сети — на Бурме отнюдь не в изобилии.
День начинался скверно. Ну, уж нет. Она забирает детей, грузится в шлюпку и едет купаться. А к вечеру, может все рассосется? Какое счастье, что наследный принц Монтара Габриэль привез Майку. Они только что поженились, хотя теплые отношения поддерживают давно. Мальчишка, учивший ее колоть дрова все еще не на престоле, но уже хлопочет о посылке в их края учителя компьютерной грамотности. И, конечно, просит компьютеров в школы. И блоков связи ему нужно полторы сотни. Он хорошо продумал список. И хорошо организовал сбор лекарственных трав. Федор каждую неделю гоняет туда грузовой олит с острова Угрюмый.
Но сегодня все проблемы планетного масштаба подождут. Теплое море и старые друзья — она заслужила несколько часов спокойного общения на темы, не касающиеся судеб мира.

Глава 59 Посетители

Необходимость притворяться горничной заметно тяготила. Это несложно, но несколько обременительно. Насыщенная событиями жизнь многолюдного дворца отвлекала от действительно интересных дел.
Рик подыскал домик со старым садом почти у моря. Его оказалось легко охранять, причем совершенно неприметно. Район пустел, дома в округе продавались недорого. И в них обосновались солдаты Веткиной охраны. А поскольку парни и девчата служили в армии ее лесного королевства почти в равном соотношении, то и караульные, одетые по-местному, не привлекали внимания посторонних. Просто в этом квартале много молодежи.
Во дворце появлялась разок-другой в неделю, только чтобы засвидетельствовать свой официальный статус. Связь со всеми вассалами и помощниками, потоки отчетов, запросы и проблемы. Забот хватало. Но, наконец, она чувствовала себя хозяйкой своего дома. Пусть готовила или стирала не каждый раз, пусть редко участвовала в приборке, важно было то, что ей не требовалось объяснять, почему она делает так, а не иначе.
Вот сегодня она во дворе под навесом варит детям перловку. Тед попросил покормить его как Квакса. Надо же, какие капризы случаются у юного принца! Рик рядом мурлычет себе в бороду и прилаживает оперение к стрелам для маленького лука Амелии. Тетя Марта обещала научить стрельбе. Зербино на связи. Пересказывает доклады постов ее охраны. Сегодня у них гость. Кстати, вот он уже подошел к калитке.
— Входите, не заперто. — Ветке даже не надо поворачиваться в его сторону
— Здравствуйте, я ищу Аниту Форестер, горничную Ее Величества.
— Добрый день, это я.
Вошедший покосился в сторону Рика.
— А нельзя ли несколько слов с глазу на глаз?
— Если Вам мешает мой муж, то ему не трудно уйти. Хотя, я бы этого не хотела. Тем более, наша беседа будет мною ему пересказана.
— Ну что-же, пусть это будет семейное дело. Я располагаю серьезной суммой денег, которую готов уступить Вам за некоторую информацию.
Встретив заинтересованные взгляды, гость положил на стол увесистый кошелек.
— Двести дублонов за описание внешности королевы.
Ветка развязала горловину, извлекла монетку и ткнула в нее карманным анализатором. Действительно золото. И содержание правильное, но примеси не местные. Повернула табло прибора так, чтобы их было четко видно с объективов, расположенных у нее в серьгах.
— Империя Зенеб.- Прямо в ухо ей передал Зербино. — Правит Артур Третий. Три планеты и множество заселенных астероидов и лун в системе одной звезды. На столичной планете земного типа проживает не более пяти процентов населения, остальные под куполами или в скальных выработках на небесных телах, где сила тяжести близка к единице. Войн не ведут. Армия и флот считаются сильными. Разведывательной службой руководит маршал Исудзу.
— Деньги хорошего качества. Думаю, наше казначейство допустит их хождение. А насчет описания королевы, так это я, господин зенебский шпион. Кашки не желаете?
Самообладание гостя оказалось безупречным. Он разделил трапезу и даже похвалил стряпню. И ответил на все вопросы. Собственно ему пришлось долго повествовать о нелегкой жизни зенебцев. О том, что колонизированная планета оказалась мачехой, где средняя продолжительность жизни не превышает пятнадцати лет и население тает на глазах от болезней и несчастных случаев. Там живут только те, кто необходим для обслуживания добывающих комплексов по заготовке биологического сырья, без которого остальные граждане жили бы впроголодь.
Посетовал, что ученые никак не выявят фактор, из-за которого не удается наладить жизнь на богатой и такой приветливой с виду планете. Потом попытался расспрашивать сам. Ветка, ясное дело, описала свою историю скупо, что называется, крупными мазками:
Да, родилась, чтобы править уютным и благоустроенным королевством. Но жизнь сложилась так, что под руку к ней встали почти все государства планеты. Хлопотно, конечно, но есть в ее положении большой положительный аспект. У Бурмы, как оказалось, куча весьма любопытных тайн. И положение "правительницы" дает ей возможность совать в них нос.
В частности, она подметила, что в состоянии дел у них есть некоторое сходство с тем, что происходит на Зенебе III. Освоение пространств идет вяло. Население прирастает медленно. И влияние выявленных факторов не объясняет такого положения дел в полной мере. Сходные картины отмечены и для ряда других планет, на которых обосновались люди. Единственным известным ей общим их свойством является чрезвычайное сходство с Землей. Флора и фауна включают огромное количество совершенно идентичных видов растений и животных. В том числе и микроорганизмов.
Отсюда и ее особое отношение именно к этому шпиону. Она была бы рада ознакомиться с тем, что зенебская наука успела обнаружить в своих уделах. Так что, незачем скрываться, подслушивать и подсматривать. Можно присылать ученых, и взамодействовать открыто. Это разведку Федерации и имперских "жучков" они выпроводили не церемонясь. А тут случай иной.
Кстати, вот и Гульнара. И с ней еще один посетитель. Вернее — посетительница. Три дня назад ее секретари зафиксировали обращение от Мары Крайслер, поступившее в приемную. Содержание ходатайства настолько заинтересовало Ветку, что она пригласила просителницу немедленно, как только прочитала письмо. Рик выглядит озадаченно, а Тед с Амелькой переводят взгляд с мамы на "чужую тетю". Ищут отличия.
Гостью усадили за стол. Есть она отказалась, но чашечку чая приняла с удовольствием. А Гуля уже работает ложкой так, что за ушами трещит.
— Сударыня, наше с Вами сходство уже однажды сослужило мне добрую службу. Но тогда оно ввело в заблуждение людей, знавших меня по портретам и описаниям. Теперь же шокировало мужа и детей. — Ветка помнит, что в свое время "серые" всерьез изучили окружение и биографию Мары, еще, когда искали Рика. — Однако не будем отвлекаться от темы. Она заинтересовала меня чрезвычайно. И перекликается с тем, что мы только что обсуждали с господином зенебским шпионом.
— Штольц. Ивар Штольц. — Гость ни капельки не смущен. — Это мое настоящее имя, не по легенде.
Поставив на стол толстостенную кружечку глазированной глины — фарфор в этом доме не в ходу — гостья достала из ридикюля несколько листков, и протянула хозяйке.
— Здесь расчеты затрат на экспедицию. У западного побережья Южного материка никто не плавал. Хочу поискать там. Имею в виду — места, где размножаются косатки. Понимаете, невозможно изучать морских млекопитающих в кабинете, а средств у университета хватает на организацию исследовательских работ только в акватории Вальдийского залива. Но у наших берегов не встречаются крупные акулы. И их взаимодествие с косатками отметить не удается.
Мара глотнула чаю, и взглянула на Ветку. Та продолжила.
— Рассматривается гипотеза о разумности косаток. Группа ихтиологов нашего университета отметила, что акулы не встречаются в тех местах, где они обитают. У северного побережья Южного материка люди не купаются в море, не рыбачат с лодок, поскольку акулы просто бесчинствуют в тех водах. Они не только переворачивают корабельные шлюпки, но даже нередко прямо с палубы хватают моряков, оказавшихся у борта. И в этих водах никогда не видели косаток.
В тоже время на Бесплодных Островах у рыбаков бытует поверье, что между людьми и косатками существует неписанный пакт о ненападении. Ныряльщики не опасаются этих животных, на них не охотятся. И в тех местах встречаются только мелкие акулы, которые на людей не нападают.
Гипотеза вполне обоснованная, но для ее доказательства нужны более весомые факты. Попросту, требуются средства для снаряжения экспедиции. Со своей сторны отмечу, что внесение ясности в этот вопрос меня очень волнует. Я уже распорядилась о подготовке фрегата "Мозес" к дальнему плаванию. На него грузят аппаратуру, оборудуют лаборатории. К нам присоединяется профессор Марвинек с Клайды. Через неделю отходим.
— Так ты планируешь тоже отправиться в море? — Рик несколько озадачен. — А как же дети?
— Едут со мной. Теду осенью в школу, его последние месяцы на воле. Марта тоже своих берет. Миллисета еще Фиру пришлет с Марвинеком. Детишки не будут скучать.
— Подвесная койка на баллистной деке боевого корабля тебя не испугает. Дети будут в восторге. Но профессор из внешних миров, боюсь, привык к большему комфорту.
— А разве капитан и офицеры не уступят дамам свои каюты? — Зенебский шпион Ивар Штольц выглядит удивленно.
— Уступать нечего. "Мозес", самый быстрый и боеспособный корабль Вальдинии, не имеет даже намека на комфорт. Водонепроницаемые перегородки в трюме, остальное пространство только для боя. Экипаж развешивает гамаки в промежутках между метательных машин.
— Не пытайтесь меня запугать, Ваше Высочество. — Мара Крайслер понимает, что именно ее Рик пытается предупредить. — Быстроходный фрегат наилучшим образом подходит для наших целей, а остальное второстепенно. Завтра соберу и отправлю в Мурналь свое оборудование и вещи.

Вечером, когда они остались одни, Рик неожиданно вернулся к затронутой за обедом теме.
— А ты знаешь, действительно будет разумно спроектировать и оборудовать для подобных экспедиций корабль с удобствами. Ведь, насколько я понимаю, ты намерена злостно и регулярно использовать служебное положение в личных целях. Следовательно, будешь проводить в море немало времени. Полагаю, крошечная каюта с умывальником не испортит тебе впечатления от морских прогулок.
— Не испортит. Кстати, насчет использования служебного положения. Ты это очень удачно сформулировал. Поскольку мне ну никак не отвертеться от бремени власти, буду нести его с комфортом. И буду делать то, что действительно интересно.
Помолчала минтку, и продолжила.
— Тем более, что мне совсем необязательно командовать всеми. Большинство проблем разруливаются другими, не менее компетентными, чем я. Просто надо присматривать время от времени. И в этом деле Зербино и Квик просто незаменимы. От рутинной работы они меня освободили полностью. А маскировочные меры хранят от назойливых лизоблюдов. Кажется, жизнь начинает налаживаться.

Эпилог

— Здравствуйте, профессор Виннипег!
— Здравствуй. — Оторвавшись от окуляров микроскопа, ученый смотрит на босую девчонку с двумя узлами на концах перекинутой через плечо палки. — Ребята в штольне, если ты их ищешь. Через час придут обедать и принесут шлихи.
— Значит, у нас есть время обсудить результаты Ваших исследований. Вы меня не узнали. Я осматривала Вас в день прилета.
— Вы тогда были вдвое старше.
— Макияж, халат, прическа. Однако, профессор, до чего Вы докопались?
— Прежде всего, спасибо Вам, знахарка, за великолепное оснащение этой экспедиции. Направляясь на Бурму под видом отдыхающего, я рассчитывал изучить осадочные породы на доступную одинокому землекопу глубину. Зная, что всех, кто хотел заняться геологическими изысканиями, сюда не допустили, я рассчитывал только на удачу и свой опыт. Вы снабдили меня бригадой роботов и прислали ватагу юных сорванцов, чья любознательность и энергия превратили этот сезон в сплошное удовольствие. Кстати, странные ребята. Почему они не ссорятся? И как можно было рассчитывать на то, что они не натворят безобразий без присмотра взрослого.
— Почти все росли вместе. Потом — разные школы. Только летом и встречаются. Вы, возможно, заметили, что четыре пары — брат с сестрой. И еще один мальчик и одна девочка. Вот эти только здесь познакомились с остальными и друг с другом.
— Микеш, пожалуй, наиболее скован. Видно, что привык верховодить. А тут все поглядывают в сторону Теда, а он обычно спрашивает мнения Юльки.
— Так что же Вы все-таки накопали?
— Сейчас изучены слои давностью до пятисот миллионов лет. Есть, конечно, отдельные особенности, но главное — картина практически точно совпадает с Земной. Те же формы жизни в те же периоды развития. Пригодных для анализа останков древних организмов немного, но для того, на что наткнулись, совпадение полное. И это, заметьте, встречается уже на тридцать седьмой планете.
— То есть палеонтологи обнаружили, что тридцать восемь пригодных для жизни планет развивались в сходные сроки по одинаковому биологичесому сценарию.
— Именно. Кроме того, биологи установили, что очень многие виды живых организмов с разных планет идентичны. То есть дают жизнеспособное потомство.
— Что невозможно без сознательного вмешательства извне. Оставим божественные версии на откуп теологам, а для научного анализа данного положения нужны факты, сбором которых мы и занимаемся. И факты эти — в пользу некого осознанного влияния, оказанного на развитие жизни целого ряда изученных планет.
— В самую точку. И ни одного известного мне факта, способного хотя бы намекнуть на источник упомянутого влияния. Или, на худой конец, цель.
— Да, с фактами слабовато. Есть намек на догадку. Делиться?
— Немедленно!
— На всех упомянутых Вами планетах человеческое население занимает совершенно незначительную часть суши. Есть даже такие, где люди вообще не прижились. То болезни, то на посевы что-то нападает, то падеж скота. Впрочем, полтора десятка планет имеют развитую экономику и многочисленное население.
Так вот, Бурма не исключение. Населенные пункты расположены на удалении не более чем сорок километров от берегов морей или судоходных рек. Постоялые дворы вдоль дорог или временные стоянки охотничьих экспедиций — вот и все исключения из этого правила. Только кочевники в степях спокойно пасут свои отары. Но они постоянно в движении. И это, несомненно, еще одно проявление той же странности. Но причину я не могу понять на протяжении уже более пяти лет.
Разглядывая карты тех самых тридцати шести планет можно заметить изрядное сходство с описанной картиной. Там люди тоже селятся вблизи водоемов.
Слушая Ветку профессор приподнял правую бровь и заметно сдерживал улыбку.
— Дитя мое, радостно осознавать, что в столь юном создании пытливый ум тщится постичь тайны мироустройства. Но люди издревле селились по берегам водных путей. В этом нет ничего примечательного.
Ветка не нашла, что ответить. Этот контраргумент, конечно, очевиден, и крыть то нечем. Но объяснить, что дело не в этом она не в силах. Пока можно замять. Это тема большого разговора, позднее будет время. А пока она развязывает принесенные узлы.
Под сенью раскидистых деревьев натянут тент, под которым за столом, уставленным приборами, работает всемирно известный палеонтолог. Несколько палаток и гамаков. Ровным штабелем уложены дрова. Кострище с рогульками и жердями. Рукомойник, полтенца, канистры с водой. Чисто. Молодцы ребятишки, неплохо устроились. Кстати, вот и они.
— Здравствуй, мама. — Первым успел, конечно, Тед. Он уже на голову выше ее. Долговязый, как дед Годфрид. Амелька тоже быстро растет.
Костер уже ожил, пламя лижет закопченные бока большого котла, над которым колдует Петька, сын Марты и Пьяппо. Трое чистят какие-то клубни, Дочька Маланьи что-то натирает на терке. Свежий хлеб и сало, привезенные Веткой нарезаются, чурбаки подкатываются к столу, с которого убираются научные приборы. Профессор рассматривает крошечные пластиковые пакетики, в которых пересыпается что-то, похожее на песок.
Когда в конце весны Зербино сообщил о прибытии с группой отдыхащих с Агрантии профессора палеонтологии Карела Виннипега, Ветка всерьез заинтересовалась. Ученые — не тот тип людей, чтобы прохлаждаться на планете, куда доступ исследователям был категорически запрещен. Ее стараниями. В общем, в медицинском боксе терминала прибытия светило мировой науки осматривала знахарка Элиза Струм. Всех прибывающих для поправки здоровья медики обязательно обследовали, чтобы назначить режим и процедуры. Исполнив все, что положено, и убедившись, что проблем со здоровьем у прибывшего объективными методами обнаружить не удается, заявила прямо в лоб.
— Профессор, в качестве реабилитационного курса предлагаю Вам палеонтологическую экспедицию. В горах Лабу, что на восточной оконечности Восточного материка, в ненаселенном районе есть долина, где предполагается очень толстый слой осадочных пород. Триста метров над уровнем моря.
— Насколько я понимаю, это противозаконно. Ведь Бурма противодействует любым видам изысканий на своей поверхности.
— Палеонтологи к нам еще не просились. Кроме того, активное изучение биосферы идет у нас с участием ученых с Супелии, Клайды и Тристона. Соглашайтесь. Вам дадут бригаду роботов и полдюжины подростков в помощь. Ну, и для обслуживания. Заброска второго июня.
— Это через две недели. Почему не раньше?
— Вашим ассистентам нужно завершить учебный год. Тем временем можно доставить оборудование, список которого необходимо подготовить к сегодняшнему вечеру.
— Направляясь сюда, я рассчитывал просто полазить по обрывам и осыпям, пока никто на меня не смотрит, под видом прогулок. А тут такое. Конечно, я согласен. И признателен, — взгляд его уперся в бейджик на зеленом халате, — знахарка Элиза Струм.
Этим удалось убить сразу двух зайцев. Во-первых, данных о геологической и биологической истории планеты ей объективно не хватало. Во-вторых, надо было занять чем-нибудь подросших детишек. Веткины, Мартины и Апрелькины, да еще Молчан хотел своих пострелят на время каникул к чему нибудь доброму пристроить. Потом князь Ли старшего сына просил принять в круг сверстников детей своего сюзерена. И еще Земфира, дочка Виталия и Миллисенты, та самая, что родилась в день их с Риком прибытия на остров в Безымянном океане. Тоже ведь не чужая. Так что профессор палеонтологии не будет скучать в обществе десятка детишек самого рьяного возраста — от десяти до двенадцати лет. И детишки на полном самообслуживании наберутся опыта, а заодно, хоть капельку, узнают, как достаются научные знания.
И вот прошло два месяца. Пришла пора навестить профессора и его помощников. Ага, стол уже накрыт. Густой кондер горками лежит в мисках. Ветка достает свою ложку. И профессор. Остальные вооружены деревянными, довольно грубой выделки. Ясно, все собирались в экспедицию самостоятельно, без родительского вмешательства, как и Тед с Амелькой.
— Это Витек нам ложки вырезал, — Юлька проследила ее взгляд, — а сначала мы лопаточками ели.
Народ налегает на свежий хлеб. Только утром из дворцовой пекарни. И сало уписывают за обе щеки. Даже привереда Амелька. Все босые, в коротких штанишках. На девочках еще, правда, майки. Все замурзанные, исцарапанные, искусанные насекомыми, но без признаков каких либо недугов или неудовольствия.
— Карел, я сегодня начал горизонтальную выработку юрского пласта. Метра полтора прокопал. Ничего не нашел. — Славик, сын Маланьи. Судя по всему, он единственный из этой компании заинтересовался именно предметом изысканий.
— Это обычный результат в нашей работе. Основная масса интересных находок связана с подземными разработками полезных ископаемых. Когда на поверхность извлекаются миллионы кубометров породы, вероятность встретить что-нибудь примечательное повышается многократно.
— Кстати, мама, а куда ты собралась? — Амелька уже вычистила мису и смотрит на Ветку
— С чего ты взяла?
— Твой рюкзак на сучке. Кеды под клапаном, и кортик в боковом кармане.
— Да, действительно, хочу пройтись. Тут к северо-западу, километрах в сорока, люди живут. Целая маленькая страна. Про них ничего толком не известно. Но от торговых людей с островов Юганицу слышали, что в этих краях селятся амазонки. Схожу, гляну.
— А папа тебя отпустил?
— Я и сама не маленькая. Но папе лучше не знать. Вдруг ему эта мысль не понравится.
— Одна пойдешь?
— Ты ведь видишь, что два рюкзака. Только даже и не думай, что тебя с собой возьму. Это Юле мама собрала. Что, Юлия Феликсовна, прогуляемся в страну амазонок?
— Да, тетя Вета. Я мигом, сейчас соберусь.
— Не спеши. Уйдем в ночь. Луна нам посветит. А ты выспись, как следует. Да и я перекемарю до сумерек.
— Простите, знахарка, Амелия Ваша дочь? В каком же возрасте Вы ее родили?
— В двадцать лет.
— Да ведь Вам не больше двадцати.
— Тридцать. Скоро будет. Я преподаю лекарственное зельеварение, так, наверное, нанюхалась из котлов своих студентов чего-то такого, что никак не дает мне повзрослеть.
— Госпожа, в окрестностях нашего лагеря охотятся несколько волчьих стай. — Микеш никак не может без этикета. — Боюсь, вы подвергнете себя опасности. Если только Уарра проводит.
— Кто у нас Уарра?
— Молодая волчица. Она иногда приходит поговорить с Любашей.
Словно откликнувшись на зов, из-за деревьев показался некрупный зверь. Светло-серая шерсть указывала на то, что ему около года от роду. Подошел, понюхал предложенное угощение, но кондер есть не стал. Зато кусочек сала с Любашиной руки принял с осторожностью.
— Ты что, волка приручила? — Ветка смотрит с изумлением.
— Она не ручная. Сама по себе. Иногда приходит пообщаться.
— Итересно, а как вы познакомились.
— Ее кабан сильно изранил. Мы с Витькой перевязали и кормили. Вот, поправилась. Навещает.
Кажется, у детворы не было недостатка в приключениях этим летом. Ведь кабан напал на волчицу явно не в лагере.
— А что еще вы поделывали, интересно мне знать?
— Да только пищу добывали. Коренья, клубни. Мальчишки охотились немного, Юлька с Амелькой к морю бегают за крабами, осьминогами и еще вкусные водоросли приносят. Тут много еды. Рыба в речке, орехи поспели.
— И чем же вас не устроили продукты, взятые с собой.
— Дука уронил поддон с припасами в речку. Это еще когда от посадочной площадки сюда тащил. Он на красивый утес засмотрелся, думал, как придать его кромке форму эвольвенты. Фира его сразу отругала за ротозейство, и он больше ничего не ронял.
— Сударыня, — это уже профессор Виннипег, — почему машина ведет себя как личность? Ваши программисты должны были добиться от нее просто четкого выполнения команд. Любые неопределенности чреваты печальными последствиями.
— Вы правы. Детская фантазия наделила исполнительный механизм свойствами разумного существа. Пусть, если им так нравится. Скорее всего, произошел сбой из-за нарушения котнакта, а потом все наладилось. — Ветке совсем не хочется раскрывать, кому бы то ни было, факт наличия на Бурме небиологических интеллектов.
— Вообще-то мне хорошо работается у вас. Данные этого раскопа весьма представительны, но картина неполная. А срок моего пребывания истекает через месяц.
— На Бурме нет своих палеонтологов. Однако, квартиру в университетском районе Вальденвилля для Вас уже приготовили. Завезено оборудование для глубокого бурения ледника на южной полярной шапке. И на Ваше имя открыт скромный счет. Он доступен в любом отделении банка Великая Река во всех портовых городах планеты.
— Это приглашение?
— Да. Согласившись, Вы окажете нам честь. Конечно, в нашем захолустье Вы будете несколько в стороне от событий мировой науки, но новости доходят и сюда.
— Конечно, я согласен.
Пока шел разговор с профессором, Ветка не сводила глаз с Любаши. Она о чем-то шепталась с волчицей. Время от времени слышалось ворчание, рыки на разный манер. Наконец, видно столковавшись, собеседницы разошлись.
— Тетя Вета, Уарра проводит вас с Юлькой. Проследит, чтобы никто не обидел. Только, пожалуйста, не обращайте внимания на волков, даже если покажется, что они готовятся напасть. У них много ритуалов, которые мы неверно оцениваем.
— Ты как будто поговорила с разумным существом.
— Так и есть. Это разумный вид, обладающий даром связной речи. Язык их непрост для нас. Очень много значат интонации.
— Ты меня разыгрываешь!
— Мне никто не верит. Даже брат смеется, хотя много раз видел, что я хорошо лажу с волками. Я еще дома научилась понимать их язык и даже произносить несколько слов. А он считает, что все это одни фантазии.
Ветка задумалась. Легче всего отвергнуть то, что не соответствует твоим представлениям. А ведь не так уж сложно просто взять и проверить.
— Ну-ка, Любаша, надиктуй на свой блок связи все, что ты знаешь из волчьего языка.
Подремывая в гамаке, перебирала смутные догадки, возникшие в голове. Если предположить, что на их планете существует незамеченная цивилизация волков, многое объясняется. Например: культ волка у серых. Своеобразная религия, побуждающая своих последователей неуклонно бороться с техническим прогрессом.
В тоже время в скотоводческих областях эти хищники почитаются священными животными и на них не охотятся. А убыль в стадах считают жертвой. Но поголовье от этого как-то не особо страдает. Хватает и людям, и волкам.
И расселение людей по планете затруднено. Эпидемии странных болезней, потравы посевов, падеж скота — все это не раз заставляло поселенцев покидать недавно освоенные места. Теоретически, возможно, что местные популяции лесных разбойников как-то этому способствовали.
Там, где люди не вырубают леса, не загаживают природу, например в Монтаре и в бассейне Великой Реки, конфликта не возникает. А в истории освоения поймы Бугары и прибрежных областей Эрвийского полуострова не перечесть трагических историй и брошенных деревень.
Вот ведь планетка досталась ей под руку. Не соскучишься. Даже с ее "замыленным" глазом не успеваешь разгадывать возникающие загадки. А через пару лет вернется с Супелии Гульнара с дипломом биолога…
Ветка прикрыла глаза. Надо поспать перед дальним переходом. Сначала амазонки. Волки, конечно, интереснее, но она ведь не может разбираться со всеми "непонятками" одновременно. А поручать это никому не станет. Не затем тянет она бремя власти, чтобы делиться с другими самым "вкусненьким".